Глава 1
Кит Бриджмен был в палате один, когда закрыл глаза. Утренний обход закончился. Обед привезли, съели и убрали. Чужие посетители протопали по коридору в поисках родственников и друзей. Уборщик подмёл пол, вымыл и увёз дневной мусор. И наконец на этаже воцарился покой.
Бриджмен пролежал в больнице месяц. Достаточно, чтобы привыкнуть к её ритмам и распорядку. Он знал: сейчас начнётся дневное затишье. Передышка, когда его перестанут тыкать и щупать, заставлять вставать, ходить и тянуться. Никто не потревожит его минимум три часа. Можно почитать. Посмотреть телик. Послушать музыку. Поглазеть в окно на узкую полоску озера, видневшуюся между двумя небоскрёбами по соседству.
Или вздремнуть.
Бриджмену было шестьдесят два. Он был в ужасной форме. Это факт. Можно спорить о причине — работа, которой он посвятил жизнь, пережитые стрессы, выкуренные сигареты и выпитый алкоголь, — но отрицать последствия было нельзя. Такой мощный сердечный приступ, что никто не ждал, что он выживет.
Выстоять против таких прогнозов — дело утомительное. Он выбрал сон.
В последнее время он всегда выбирал сон.
Бриджмен проснулся всего через час. Он был уже не один. В палате находились двое. Обе женщины. Примерно под тридцать. Одного роста. Одинакового худощавого телосложения. Одна стояла слева от кровати, ближе к двери. Другая — напротив неё справа, ближе к окну. Они замерли неподвижно. Молча. Смотрели на него. Волосы затянуты назад, гладкие, тёмные, тугие. Лица бесстрастны, как у манекенов, а кожа блестела в резком искусственном свете, словно отлитая из пластика.
На женщинах были белые халаты поверх больничных роб. Халаты нужной длины. Со всеми необходимыми карманами, бейджами и бирками. Робы — правильного голубого оттенка. Но женщины не были медиками. Бриджмен был в этом уверен. Шестое чувство подсказывало ему. Оно говорило: им здесь не место. От них жди беды. Он оглядел каждую по очереди. Руки пусты. Одежда не оттопыривается. Ни пистолетов, ни ножей не видно. Никаких больничных принадлежностей, которые можно использовать как оружие. Но Бриджмену всё равно было не по себе. Он в опасности. Он знал это. Чувствовал так же остро, как газель, на которую напала пара львов.
Бриджмен покосился на левую ногу. Кнопка вызова медсестры лежала там, где её оставила медсестра — на простыне, между его бедром и ограждением. Рука метнулась к ней. Движение было плавным. Быстрым. Но женщина оказалась быстрее. Она перехватила кнопку и уронила её. Та повисла на проводе, болтаясь почти у самого пола, далеко за пределами досягаемости Бриджмена.
Бриджмен почувствовал, как сердце дрогнуло и затрепетало в груди. Он услышал электронный писк. Он доносился от аппарата на тумбочке у изголовья кровати. На экране в верхней части горела цифра, а по всей ширине нижней части зигзагами бежали две линии. Первая показывала пульс. Он бешено рвался вверх. Пики вздымались всё ближе друг к другу, словно гонялись один за другим. Цифра показывала частоту сердечных сокращений. Она росла. Быстро. Писки становились громче. Чаще. Потом звук стал непрерывным. Настойчивым. Игнорировать его было невозможно. Цифра перестала расти. Она замигала. Поменяла направление. И продолжала падать, пока не достигла нуля. Линии выровнялись. Сначала слева на экране, а затем по всей длине, пока обе не стали идеально горизонтальными. Экран потух. Безжизненный. Если не считать отчаянного электронного воя.
Аппарат констатировал полную остановку сердца.
Но лишь на мгновение.
Вторая женщина схватила Бриджмена за правое запястье, когда завыла сирена. Она сорвала квадратный синий зажим с его указательного пальца и прицепила к своему. Экран мигнул дважды. Потом звук стих. Частота пульса снова поползла вверх. Две линии начали свой тик-так слева направо. Ни один из показателей не совпадал с бриджменовскими. Женщина была моложе. Здоровее. Спокойнее. Но цифры были достаточно близки. Не слишком высокие. Не слишком низкие. Ничего, что могло бы вызвать новую тревогу.
Бриджмен вцепился в грудь обеими руками. По лбу и коже головы выступил пот. Кожа стала влажной и липкой. Ему приходилось делать усилие, чтобы дышать.
Женщина с зажимом на пальце опустилась в кресло для посетителей у окна. Женщина слева от кровати выждала мгновение, посмотрела на Бриджмена и сказала:
— Просим прощения. Не хотели вас пугать. Мы не причиним вам вреда. Нам просто нужно поговорить.
Бриджмен молчал.
Женщина сказала:
— У нас только два вопроса. И всё. Ответьте на них честно, и вы нас больше никогда не увидите. Обещаю.
Бриджмен не ответил.
Женщина заметила, как он скосил глаза мимо неё, к двери. Она покачала головой.
— Если надеетесь на кавалерию, зря. Зажимы с пальцев соскальзывают постоянно. И что делают? Прилепляют обратно. Любая медсестра на посту, услышав сигнал, решит, что так и было. Итак, первый вопрос?
У Бриджмена пересохло во рту. Он изо всех сил облизал губы и глубоко вздохнул. Но не для ответов. А чтобы позвать на помощь по старинке.
Женщина раскусила его манёвр. Она прижала палец к губам и достала из кармана халата что-то ещё. Фотографию. Протянула Бриджмену. На снимке рука в перчатке держала у окна экземпляр «Трибьюн». Бриджмен смог разобрать дату на газете: вторник, 7 апреля 1992 года. Это был сегодняшний выпуск. А за стеклом виднелись две фигуры. Женщина и ребёнок. Маленькая девочка. Они стояли спиной к камере, но Бриджмен ни секунды не сомневался, кто это. И где. Это были его дочь и внучка. В доме, который он купил им в Эванстоне, после смерти жены.
Женщина взяла Бриджмена за руку, нащупывая пульс. Пульс был частым и слабым. Она сказала:
— Давайте, успокойтесь. Думайте о своей семье. Мы не хотим причинять им боль. Или вам. Нам просто нужно, чтобы вы поняли всю серьёзность положения. У нас всего два вопроса, но они важны. Чем быстрее вы ответите, тем быстрее мы уйдём. Готовы?
Бриджмен кивнул и откинулся на подушку.
— Первый вопрос. Послезавтра вы встречаетесь с журналисткой. Где информация, которую вы собираетесь ей передать?
— Откуда вы знаете о... —
— Не тратьте время. Отвечайте на вопрос.
— Ладно. Слушайте. Нет никакой информации. Мы просто поболтаем.
— Ни один уважающий себя журналист не поверит разоблачителю без железобетонных доказательств. Где они?
— Разоблачитель? Да ни при чём тут это. Репортёрша из маленькой еженедельной газетёнки в Акроне, штат Огайо. Где я родился. Статья будет о моём сердечном приступе. О том, как я иду на поправку. Врачи говорят, это чудо. Люди на родине хотят об этом почитать. Говорят, я для них пример.
— Сердечный приступ? Вот какую версию выбрали? Когда у вас на руках история покрупнее?
— Какая ещё история?
Женщина подалась ближе.
— Кит, мы знаем, что вы сделали. Что вы все сделали. Двадцать три года назад. Декабрь 1969-го.
— Декабрь 69-го? Откуда вы знаете...? Кто вы?
— До этого ещё дойдём. Сейчас мне нужно знать, какую информацию вы собираетесь передать этой репортёрше из Акрона.
— Никакой информации. Я расскажу ей о том, как иду на поправку. И всё. Я никогда не заговорю о декабре 69-го. О том, зачем мы там были. Что делали. Что случилось. Никому. Я дал клятву и держу слово. Моя жена даже никогда не знала.
— Значит, в этой палате не спрятано никаких документов или записей?
— Конечно, нет.
— Тогда не возражаете, если я осмотрюсь?
Женщина не стала дожидаться ответа. Она начала с тумбочки у кровати. Открыла дверцу, порылась в запасной пижаме Бриджмена, книгах и журналах. Перешла к кожаному баулу на полу у двери. Там лежал комплект одежды. Больше ничего. Затем проверила ванную. Там тоже ничего существенного. Тогда она вышла в центр комнаты и упёрла руки в бока.
— Осталось проверить только одно. Кровать.
Бриджмен не шелохнулся.
— Сделайте это ради дочери. И внучки. Давайте, я быстро.
Бриджмен снова почувствовал, как пульс учащается. На мгновение он закрыл глаза. Вздохнул. Заставил себя расслабиться. Потом откинул простыню, свесил ноги с матраса и сполз на пол. Он посмотрел на женщину в кресле.
— Могу я хотя бы сесть? Я старше вас. Я одной ногой в могиле.
Женщина подняла палец с зажимом.
— Простите. Провод слишком короткий, чтобы я могла подвинуться. Хотите сесть — садитесь на подоконник.
Бриджмен повернулся и посмотрел на подоконник. Подумал о том, чтобы сесть. Но подчиняться одной из женщин было достаточно унизительно, поэтому он решил просто опереться о него. Он наблюдал, как другая женщина закончила обыскивать кровать. Снова ничего.
— Теперь верите? — спросил Бриджмен.
Женщина достала из кармана лист бумаги и протянула Бриджмену. Это был список имён. Шесть, написанных дрожащим, паучьим почерком. Среди них было и имя Бриджмена. Все остальные пять он узнал. Вариндер Сингх. Джеффри Браун. Майкл Раймер. Чарли Адам. Невилл Притчард. А под последним именем стоял символ. Вопросительный знак.
Женщина сказала:
— Одного имени не хватает. Кто это?
Сердце Бриджмена больше не колотилось. Теперь оно, казалось, наполнилось густой слизью. Словно у него не хватало сил протолкнуть кровь в артерии. Он не мог ответить. Это означало бы нарушить клятву. Он поклялся никогда не раскрывать ни единой подробности. Все они поклялись двадцать три года назад, когда стало ясно, что они натворили. А недостающее имя принадлежало самому ненадёжному из всей группы. Для всех будет лучше, если его в списке не будет.
Женщина протянула Бриджмену ещё одну фотографию. Снова его дочь и внучка, на этот раз на ногах, на середине пешеходного перехода. Снимок был сделан через лобовое стекло машины.
Бриджмен тратил всю свою энергию на то, чтобы дышать. Женщине нужно было только имя. Какой вред может быть от того, что он его назовёт? Большой, он знал.
Женщина сказала:
— Бонус-вопрос. Что случится завтра? Или послезавтра? Водитель будет пьян? У него откажут тормоза?
Бриджмен сказал:
— Бак. Недостающее имя — Оуэн Бак.
Женщина покачала головой.
— Бак мёртв. Умер от рака месяц назад. Сразу после того, как написал этот список. Так что его имя — не то, что мне нужно. Он сказал, что было восьмое имя. Он не знал, какое именно. Но он был уверен, что кто-то из вас знает.
Бриджмен не ответил. Он пытался осмыслить информацию. Видимо, совесть замучила Бака. Он всегда бормотал, что сделает какую-нибудь глупость. Но это не объясняло, почему он сказал этой женщине о восьмом имени. Может, у него помутился рассудок. Может, лекарства от рака сожгли ему мозги.
Женщина сказала:
— Может, водитель отвлечётся? Может, он уснёт за рулём?
— Может, и есть ещё одно имя. — Бриджмен закрыл глаза. — Может, кто-то и знает, что это за имя. Кто-то из остальных. Но только не я. Не думаю, что оно существует.
Женщина сказала:
— Может, от вашей внучки останется достаточно, чтобы похоронить. А может, и нет.
Бриджмен задыхался.
— Не надо. Пожалуйста. Я не знаю. Клянусь. Я назвал вам Бака. Я не знал, что он мёртв. Я болел. Я здесь. Мне никто не говорил. Так что если бы я знал другое имя, я бы тоже его назвал. Но я не знаю. И не могу.
— Можете. Вам не обязательно произносить его вслух. Можете сделать, как Оуэн Бак. Напишите его. Он дал мне шесть имён. Вам нужно дать только одно.
Она достала из кармана пальто ручку и протянула ему. Бриджмен смотрел на неё мгновение. Потом взял ручку и добавил «Оуэн Бак» в начало списка.
Он сказал:
— Это единственное имя, которое я знаю. Клянусь.
Женщина сказала:
— Вы когда-нибудь видели детский гробик, Кит? Если нет, думаю, ничто не подготовит вас к тому, насколько крошечным он покажется. Особенно когда он стоит рядом с полноразмерным гробом вашей дочери.
У Бриджмена задрожали колени. Казалось, он вот-вот рухнет.
Голос женщины смягчился.
— Давайте. Одно имя. Две спасённые жизни. Чего вы ждёте?
Тело Бриджмена обмякло.
— Бак ошибался. Нет никакого другого имени. По крайней мере, я о нём не знаю. Я пробыл там три года. Никогда не слышал, чтобы кого-то ещё взяли на борт.
Женщина смотрела на Бриджмена десять долгих секунд, потом пожала плечами. Она убрала ручку и бумагу обратно в карман.
— Полагаю, мы закончили. — Она потянулась и коснулась лба Бриджмена. — Подождите-ка. Да вы ужасно себя чувствуете. Давайте я открою окно. Свежий воздух взбодрит вас. Не хочу оставлять вас в таком состоянии.
Бриджмен сказал:
— Нельзя. В этой больнице окна не открываются.
— Это открывается. — Женщина подалась мимо Бриджмена, нажала на ручку вниз, и окно распахнулось наружу. Потом она залезла под воротник своей робы и вытащила тонкую цепочку, перекинутую через голову. На ней висел ключ от окна. — Держите. — Она опустила цепочку в нагрудный карман пижамы Бриджмена. — Подарок. Чтобы нас вспоминали, ведь вы больше никогда нас не увидите. Как мы и обещали. Только одно последнее дело, перед уходом. Вы спросили, кто мы. — Женщина выпрямилась. — Меня зовут Роберта Сэнсон.
Женщина с зажимом на пальце поднялась с кресла.
— А я её сестра. Вероника Сэнсон. Нашего отца звали Морган Сэнсон. Важно, чтобы вы это знали.
Морган Сэнсон. Это имя эхом отозвалось из прошлого. Непрошеным эхом. Четыре слога, которые он надеялся никогда больше не слышать. Доля секунды понадобилась, чтобы осознать значение, а затем Бриджмен оттолкнулся от стены. Он попытался обогнуть Роберту Сэнсон, но у него не было ни единого шанса. Он был слишком слаб. Места было слишком мало. А сёстры были слишком решительны. Роберта шагнула в сторону, преграждая ему путь. Потом схватила его за плечи обеими руками и толкнула обратно, пока он не прижался к подоконнику. Она убедилась, что он стоит прямо напротив открытого окна. Вероника нагнулась и взяла его за ноги, чуть выше щиколоток. Она выпрямилась, и Роберта толкнула. Бриджмен брыкался. Он извивался и бился. Роберта и Вероника толкнули ещё раз. И ещё дважды, чтобы убедиться, что ошибки быть не может. Потом они предоставили гравитации сделать всё остальное.