Ричер сказал:
— Кто бы ни дёргал за ниточки, он циничный ублюдок. Он мог бы взять под защиту всех уязвимых парней. Но не стал. Он был счастлив оставить других учёных под ударом, как приманку. Он пытался использовать их, чтобы поймать убийцу, прежде чем она доберётся до Притчарда.
Найлсен медленно выдохнул.
— Это жёстко, чувак. Понимаешь, как этот парень добрался до верха.
Смит сказала:
— Верно, но чего я не понимаю, так вот что. Посмотри с точки зрения убийцы. Если Притчард — ключ к раскрытию секрета, почему оставить его напоследок? Я бы пошла за ним первым. Получила бы нужную информацию. Перешла бы к этапу два — опозорить США, шантажировать правительство, что угодно. Тогда мне не нужно было бы убивать остальных. Я бы сэкономила время. Избежала риска.
Найлсен сделал большой глоток и сказал:
— Может, она намеренно оставила Притчарда напоследок, чтобы усилить давление на него. Ей нужно было, чтобы он был в стрессе, чтобы сотрудничать.
— Возможно.
Найлсен сказал:
— Или, может, она не знала всех имён с самого начала. Возможно, ей пришлось начинать с нижних чинов и подниматься по пищевой цепочке, получая новое имя от каждой жертвы по очереди.
Смит пожала плечами.
— Возможно.
Ричер сказал:
— Может, она знала все имена, но не знала, какое из них важное. Могло быть простой случайностью, что Притчард оказался последним.
Смит покачала головой.
— Не может же он просто случайно оказаться последним.
Ричер сказал:
— Конечно, может. Это вариант ошибки игрока. Вероятность того, что Притчарда выберут последним, такая же, как и любого другого. Угадать его имя не становится более вероятным после каждой неудачи.
— Ты уверен, что это так работает?
— Абсолютно. Но это может быть и неважно. Убийства всё ещё кажутся мне личными. Убить всех в списке может быть самой целью. Если она просто хочет убить всех семерых, порядок не имеет значения. И если она знает о значимости Притчарда, оставить его напоследок имело бы смысл, потому что его охрана самая сильная. Сейчас у неё стопроцентный результат. Если бы она пошла за Притчардом первым, могла бы сразу провалиться.
Найлсен сказал:
— Верно. Но это теория. Может, она хочет раскрыть Тифон. Может, она просто в загуле с убийствами. Но хочет она информации или завершить коллекцию трупов, она всё равно пойдёт за Притчардом. Иначе и быть не может. Так что мы должны найти его, чтобы остановить её и избежать того, чтобы вина легла на нас.
— Нет. — Смит поставила пустой стакан. — Ты упускаешь кое-что. Если ей нужна информация, Притчард ей не нужен. Кто-то ещё знает о Тифоне. Кто-то, у кого якобы есть доказательства. Фотографии. Источник из вторых рук, но, возможно, достаточно хороший. Может, даже лучше.
Найлсен сказал:
— Флемминг. Журналист.
— Она могла бы сменить тактику. Пойти за ним.
— Если она знает о нём.
— Мы знаем о нём, а мы участвуем в этом всего два дня. Сколько времени она потратила на исследование? Казалось, она много знала о всех своих жертвах.
— Навестим Флемминга завтра. Как только закончится утренний брифинг Баглина.
Ричер сказал:
— Нет. Сегодня вечером. Сейчас. Завтра может быть слишком поздно.
Адрес, который Сарбоцкий дал им для Флемминга, оказался заброшенным зданием, стоящим на узкой полоске земли между межштатной автомагистралью I-295 и Потомаком. Оно было трёхэтажным, построенным из странного оранжевого кирпича, и имело дикую неправильную форму. То здесь, то там выступали секции, то отступали назад, что наводило на мысль о какой-то сложной скрытой цели за этим дизайном. Верхушки стен имели ряд выемок, словно у древнего европейского замка. Все окна были забиты листами ржавого металла, а всё место было окружено забором, какие используют подрядчики для ограждения строительных площадок.
Смит остановила машину в конце подъездной дорожки к зданию. Она не выключила фары и не заглушила двигатель. Найлсен сидел рядом с ней спереди. Ричер развалился на заднем сиденье.
Найлсен сказал:
— Что это за место? Выглядит зловеще. Как психушка в фильме ужасов. Может, там Джек Николсон.
Смит сказала:
— Кажется, это и есть что-то вроде психушки. Или было. Филиал больницы Святой Елизаветы. Закрылась в шестидесятых. Главный корпус до сих пор работает. Он печально известен. Это была одна из первых психиатрических больниц в стране. Там творилось всякое. Электрошоковая терапия. Принудительные лоботомии. Испытания сыворотки правды во время Холодной войны. Всякое, чего сейчас уже нельзя делать. Сейчас отделение гораздо меньше. Ходят слухи, что скоро закроют и его.
Найлсен сказал:
— У меня мурашки по коже. Поехали. Мы явно в погоне за диким гусем. Надо купить канистру бензина и спички и нанести ещё один визит этому козлу Сарбоцкому.
Смит переключилась на драйв, но прежде чем она убрала ногу с тормоза, Ричер сказал:
— Подожди. — Он чувствовал покалывание в основании шеи. Инстинктивный ответ. Сигнал от его рептильного мозга. Части, которая была заточена чувствовать, когда за ним наблюдают. Такой сигнал Ричер научился не игнорировать. — Мы здесь. Не помешает проверить.
Смит и Найлсен молчали. Никто не двинулся.
Ричер сказал:
— Оставайтесь в машине, если хотите. Я пойду.
— Нет. — Смит повернула ключ зажигания, вытащила его, потянулась вверх и выключила потолочный свет, затем открыла дверь. — Я пойду. Давайте просто держаться вместе, ладно?
Найлсен нащупывал ручку двери.
— Наверное, лучше я тоже пойду. Присмотрю за вами, ребята.
Ричер повёл вдоль периметра участка с внешней стороны забора. Он двигался медленно. Его взгляд постоянно переключался с земли перед ним на стены здания и его верхнюю часть. Он искал провода или блеск металла или стекла. Он ничего не видел. Было слишком темно, чтобы разглядеть детали. Но он почти чувствовал присутствие громоздкой конструкции, словно какое-то гигантское доисторическое существо, живое, но спящее.
Они завершили круг без происшествий и оказались перед тем, что, должно быть, было главным входом в психушку. Огромный портик выступал из стены. Его поддерживали богато украшенные колонны, изначально предназначенные для защиты вновь прибывших от дождя или солнца. Ричер проверил соединение между ближайшими секциями забора. У всех остальных, которые он видел, крепление было двумя зажимами в форме крыльев бабочки с гайкой и болтом через центр корпуса. У этого был только один зажим, и гайка отсутствовала. Болт был просто просунут в отверстие. Ничто его не держало. Ричер указал на бетонное основание, поддерживающее металлические столбы забора. Одно было поцарапано. Что-то вырезало часть дуги на его шероховатой поверхности. Ричер вытащил болт и открыл зажим. Он приподнял столб. Нажал, и тот сдвинулся. Зажимы, державшие его на следующей секции забора, действовали как петли. И они были бесшумны. Их недавно смазывали.
Ричер протиснулся в щель, которую он проделал в заборе, и направился к портику. Смит и Найлсен последовали за ним. Он продолжил путь к двойным дверям. Они были огромными, из тёмного дерева, прошитого чёрными металлическими заклёпками и разделённого на панели, покрытые замысловатой резьбой. Работа была качественной. Это было ясно, даже несмотря на то, что теперь поверхность была тусклой и шероховатой. Результат многолетнего запустения и сырости, предположил Ричер.
Найлсен уставился на висячий замок, который скреплял одну дверь с другой с помощью накладки и проушины. Это была массивная вещь. Созданная, чтобы внушать прочность и отбивать у потенциальных нарушителей желание тратить время на попытки его открыть. Но он был старым. Покрыт ржавчиной. Его не открывали годами. Найлсен покачал головой и повернулся, чтобы уйти. Ричер схватил его за руку и остановил.
— Ты что? — прошептал Найлсен. — Зря тратим время. Замок намертво закис. Нам его ни за что не открыть.
— Не нужно, — ответил Ричер. — Это не тот путь, которым кто-то входит или выходит. Подумай. Нельзя работать с висячим замком изнутри.
Ричер присел на корточки и осмотрел нижние панели дверей. Нижние края были в самом плохом состоянии. Он предположил, что это из-за дождевых брызг, поэтому переключил внимание на следующий ряд вверх. Нажал на одну из них. Она была твёрдой. Следующая, которую он попробовал, тоже. Но третья слегка поддалась. Он нажал на противоположный край, и она откинулась назад, под действием какой-то пружины. Образовалась щель примерно шесть на восемь дюймов. Ричер просунул руку. Поверхность была неровной и бугристой. Ещё резьба, подумал Ричер. Затем его пальцы нащупали что-то гладкое, прямое и узкое. Небольшая дощечка. Ричер толкал и тянул, и крутил, пока она не оторвалась. Он уронил её, вытащил руку и нажал на следующую панель. На этот раз целая секция распахнулась внутрь. Девять панелей на девять. Как маленькая дверца внутри двери.
Ричеру потребовалось немало извиваний и усилий, чтобы протиснуть своё тело в отверстие. Он встал и шагнул в сторону, скользя ногами и вытягивая руки в пустую темноту. К нему присоединилась Смит. Затем Найлсен. Все они замерли, ожидая, пока включится ночное зрение. Через пару минут начали проступать кое-какие детали. Пол был выложен чёрно-белой плиткой. Они были погребены под толстым слоем пыли. Карниз под потолком, высоко над ними, был покрыт коркой грязи и паутины. Кусочки штукатурки свисали со стен в случайных местах. Впереди угадывался неясный контур предмета мебели. Может быть, стойка регистрации.
Смит сказала:
— Закройте глаза на секунду.
Ричер услышал шорох, затем щелчок. Открыл один глаз и увидел, что Смит держит тонкий фонарик. Она прижала луч, сузив его до тонкой полоски, и водила им по пространству. С потолка свисала люстра. По бокам было по паре двойных дверей. Впереди была стеклянная стена, теперь затянутая слоями грязи. Место ощущалось как фешенебельный отель, пришедший в запустение. Ричер мог представить его с униформированными коридорными, разносящими роскошный багаж, и разодетыми гостями, порхающими между обеденными и бальными залами и формальными садами снаружи. Хотя он знал, что в реальности жизнь там вряд ли могла быть более отличной. Вынужденная жизнь там. В стране было мало мест хуже, если память Смит не изменяла.
Смит опустила луч фонарика на пол. Дополнительный свет выявил множество следов, идущих туда-сюда по дорожке через пыль. Она начала следовать по ним.
Ричер сказал:
— Стой.
Он опоздал. Он заметил небольшой разрыв в линии следов. Узкий участок, на который не наступали. Это могло означать только одно. Там была растяжка над ним. Затем фонарик подтвердил это. Леска была бесцветной. Тонкой, как волос. Она пересекала всю ширину комнаты. И Смит задела её правой голенью. Тотчас комната наполнилась светом откуда-то сверху. Он не был резким и ярким, как в кино. Он не был достаточно сильным, чтобы ослепить их. Или чтобы ослепить парня, который вышел из двери справа. Он был примерно шести футов ростом, но сутулый. Волосы длинные, седые и тонкие, свисали по обе стороны лица без особого стиля. Кожа бледная. Ноги босые. На нём были джинсы-клёш с огромными расклешенными штанинами. Яркая рубашка в стиле пейсли с огромным воротником. И в руках он держал дробовик. Старый. Винчестер Модель 97. «Оконная метла», как называли её пехотинцы во время Первой мировой войны. Он целился в Смит, но Ричер и Найлсен были так близко позади, что их разорвало бы на куски вместе с ней, если бы парень нажал на спуск.
Парень с дробовиком сказал:
— Стоять. Кто вы? Зачем вы вломились в мой дом?
Ричер сместился вправо. Он хотел оказаться на некотором расстоянии от остальных. Он не сводил глаз с пальца парня на спусковом крючке и поднял руки на уровень плеч. Он сказал:
— Мы ищем Спенсера Флемминга. Это вы?
— Не двигаться. Что вам нужно?
— Вы Флемминг?
— Кто спрашивает?
— Меня зовут Джек Ричер.
— Вы полиция? ФБР? ЦРУ? Кто?
— Армия США.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Мои документы в кармане. — Ричер начал опускать правую руку.
— Нет. Стоять. Что здесь нужно армии? Вы не можете действовать на территории США.
— Мы здесь, чтобы помочь вам. Если вы Спенсер Флемминг.
Парень не ответил.
Ричер сказал:
— Давайте. Какой смысл не говорить нам своё имя? Это у вас ружье. Вы Флемминг?
Парень кивнул. Едва заметным движением.
— Может быть.
— Тогда вы в опасности. Кто-то хочет вас убить. Мы пытаемся это предотвратить.
— Убить меня? Невозможно. Для этого меня нужно сначала найти. Никто не знает, что я здесь живу.
— Мы знаем.
— Ага. — Флемминг вскинул дробовик чуть выше. — Знаете. И как?
— Друг рассказал. Максим Сарбоцкий.
Флемминг помолчал. Потом сказал:
— Кто?
— Максим Сарбоцкий. Он сказал, что вы журналист.
— А. Этот парень. Короткий, тощий, албанец. Напомни — на какой руке у него татуировка?
— Он русский. Мы не видели его рук. И он не короткий и не тощий. Он огромный, как борец.
— Сейчас он называет себя французским именем. Каким?
— Английским. Или считается. Принц Сарб. Но сомневаюсь, что кто-то воспринимает это всерьёз.
— Ладно. — Флемминг сделал паузу. — Продолжайте. Почему кто-то хочет меня убить? И почему вас это волнует?
— Из-за проекта «Тифон».
— Что вы о нём знаете?
— Недостаточно. Поэтому мы здесь. Поэтому нас это волнует. Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о нём. Это поможет нам остановить человека, который идёт за вами. Но если вы не хотите нашей помощи — пожалуйста. Мы уйдём. Не будем вас беспокоить. Просто последим за некрологами.
Флемминг не ответил.
Ричер опустил руки и отвернулся.
— Ладно. Увидимся. Но вы должны знать: тот, о ком мы говорим, уже убил пятерых.
Флемминг сказал:
— Случайных людей?
— Конкретных людей. Всех учёных, работавших над проектом.
— Тогда почему я должен волноваться? Я не учёный. Я не был в проекте.