9 декабря 2024 года, 19:11

Борт «В’ипио» – двойника земного корабля ASTS, Между Плутоном и Нептуном

Тхакур уже давно разучился отличать себя от своего двойника. Он даже не мог точно сказать, на каком из двух кораблей находился изначально, а какой остался покинутым спутником кружить на орбите Эрис.

Непоколебимая уверенность Динеша в том, что он выиграл полёт на «Випио» сменялась твёрдым знанием о миссии ООН по контакту с копией земного космического корабля на краю Солнечной системы.

То же самое мог о себе сказать и Т’хакур. Ему так часто приходилось меняться телами со своей копией, что он был сразу и Динешем с «Випио», и Д’инешем с «В’ипио», и наоборот.

Ровно такие же чувства испытывали и другие члены обоих экипажей. Никто до конца не был уверен ни в своих воспоминаниях, ни в свидетельствах других членов команд. Из-за этого чувство, будто межпланетное судно двигалось не на родную, а на чужую Землю переросло в уверенность у всего коллектива. Никто из космонавтов уже не мог понять, в какой из двух версий реальности они существовали.

Более медленное в сравнении с путешествием на солнечном парусе продвижение при помощи реактивных двигателей усугубляло ситуацию. Оба капитана начали теряться в днях и оценках пройденного пути. Несмотря на точно откалиброванное оборудование «В’ипио», они то и дело видели в его вычислениях ошибки.

Пытаясь хотя бы как-то привести в равновесие собственные разумы, Динеш вместе с космическим клоном, так и не определившие, кто из них кто, разместились возле стены-иллюминатора смотрового отсека и приступили к парной медитации. Они сели друг напротив друга в позы лотоса, уложили руки на коленях, сложив пальцы в Буддхи-мудры[134] – соединили большие пальцы и мизинцы подушечками, а остальные пальцы выпрямили.

Отринуть своё «Я» было непросто, ведь они не понимали, кто они есть на самом деле и от чего именно следовало отказываться. Когда чувствовалось, что одна личность таяла в небытие, подлетала вторая, и борьба начиналась заново. Но обе версии Динеша оставались терпеливы.

Спокойствие пришло вместе с осознанием единства разума Тхакура и Т’хакура. Они не были противоположны, а являлись одним целым. Причём объединялись не только друг с другом, но и с чем-то гораздо большим.

Постепенно сознание растворялось в этом большем, приобретая бестелесное воплощение, способное принять любую форму. В таком одновременно несуществующем и вездесущем пространстве вдруг промелькнули отчётливые вспышки мыслей. Концентрация собралась на последней, и тьма раздалась в стороны перед взором человека. Взгляд его был сосредоточен на иллюминаторе, поэтому он без внимания прошёл мимо одиноко медитирующего в обзорном отсеке мужчины – тот так и остался в дымке периферийного зрения.

Смотрящий остановился возле самого стекла, к которому с противоположной, тёмной и холодной стороны космоса подплыл некто в скафандре с зеркальным золотом светового фильтра на шлеме. Приветствуя друг друга, они одновременно положили руки на стекло с разных сторон, а затем тот, что был снаружи, поманил второго жестом чуть дальше по помещению. Добравшись до края стены-иллюминатора, он указал пальцем на выступающую внизу часть корабля.

Кивнув, находящийся внутри не спеша поплёлся к лифту, на котором спустился до самого низа и нырнул в одну из десятка дверей. За ней он открыл крышку люка и воспарил в невесомости. Звуков обладатель тела не воспринимал – всё происходило в абсолютной тишине.

Руки его, цепляясь за пол, помогли ему пробраться внутрь следующего помещения, где он, подплыв к шлюзу стыковочного отсека, повернул ручку. Безмолвная тьма нырнула внутрь корабля и, схватив несчастного, повлекла наружу. Кувыркаясь в безвоздушном пространстве, человек стремительно потерял ментальную связь с единым разумным пространством, которое взрезал электрический вопль сигнализации, заставивший выплюнуть обратно в настоящее и Динеша.

Открыв глаза, астроном почувствовал, как «В’ипио» едва заметно тряхнуло. По помещению и коридорам разносился прошивающий мозг скрежет аварийной сигнализации. Её сопровождали поочерёдные вспышки парных красных индикаторов под потолком.

Подскочив, Тхакур только в этот момент осознал, что рядом не было его копии. Впервые за долгое время он вновь обрёл себя. Полагая, что Д’инеш закончил медитацию раньше, он бросился по лестнице на капитанский мостик.

– Разгерметизация в стыковочном шлюзе номер четыре, – говорил один из Антонов.

– Изолирующие заслонки принудительно опущены, – оповестил второй. – Давление стабилизируется.

Вой аварийного сигнала смолк. В показавшейся после него неестественной тишине некоторое время слышалось лишь клацанье клавиатуры.

– Кто-то открыл шлюз, – подметил первый Сатоши.

– Проверяю записи, – подхватил второй.

В стрессовой ситуации они работали вместе как один единый организм, что показалось Тхакуру необычным. До этого каждый капитан хотел продемонстрировать превосходство над вторым, и их общение сводилось к банальным спорам о мастерстве.

Подойдя к панели управления, он заглянул через плечо одного Мацубары на дисплей. Камера наблюдения записала, как Юншэн, спустившись на лифте, пробрался без скафандра к люку и открыл его. Космос забрал тело мгновенно с оглушительным хлопком, от которого даже дрогнул отсек.

– Зачем он это сделал? – не понимал Сатоши.

– Это какой именно? – задумался его двойник.

Оба поглядели на Динеша, точно у того был ответ. Хотя он и правда у него имелся – судя по тому, что он увидел во время медитации, не имело значения, кто погиб, а кто остался. Ведь все находящиеся на «В’ипио» были проявлением одной безмерной тёмной сущности.

– Тамас[135], – проговорил Динеш. – Он вернулся во тьму.

Мацубары продолжали глядеть на него вопросительно. Его ответ их явно не устроил.

– Что это было? – влетел в отсек Эйстрайх.

Космический клон сопровождал его с не менее строгим видом. Появились обе Селис.

– Где остальные? – спросил один из Сатоши.

Второй начал перещёлкивать камеры наблюдения, но одна за другой показывали лишь пустые помещения.

– Чэня выбросило в открытый космос, – ответил на всеобщий вопрос Динеш. – Правда, не знаю, кого именно из них.

– А где второй ты? – задал вопрос молчавшая до этого версия Леонида.

Тхакур пожал плечами.

– Никого, – сказал ни то Мацубара, ни то М’ацубара.

Присутствующие повернулись к нему. Все прекрасно слышали, что именно тот произнёс, но им требовалось время, чтобы осознать и принять его слова.

– Больше на борту нет никого, – повторил Антон. – Они исчезли.

– Да ну, покажи, – потребовал Эйстрайх.

К камерам подошли оба военных. Они принялись внимательно рассматривать происходящее в отсеках со всех возможных ракурсов.

– Проверьте медицинский блок, – бросил один из капитанов. – Там по понятным причинам запись не ведётся.

Пребывая в полной уверенности, что в медотсеке он и найдёт свою копию вместе с выжившей версией Юншэна, Тхакур спустился вниз и шагнул в дверь блока. Однако там оказалось пусто. На полу валялся разбитый планшет с какой-то запущенной программой. Пара приборов сверкала лампочками. На полках, разбитые по парам, стояли несколько десятков образцов крови, взятых у членов объединённого экипажа. С каждой пробиркой оба Чэня проводили бесчисленные эксперименты, но так и не смогли найти отличия.

В растерянности Динеш вернулся обратно на мостик и оповестил всех об отсутствии второго Чэня и Т’хакура.

Тогда кто-то из Эйстрайхов предложил проверить записи.

На одной из них доктора Чэнь и Ч’энь вышли из кают. Один из них направился в медблок, а второй прошёл мимо Динеша и Т’хакура к прозрачной стене, положил на стекло руку и, точно пьяный, поплёлся в конец комнаты, где направился к подъемнику. Снаружи никакого космонавта видно не было. Он добрался до запасного стыковочного отсека. Второй раз кадры открытия люка астроном смотреть не стал, отвернувшись, чтобы его не стошнило.

И тут его одёрнула внезапная догадка. Камеры сумели запечатлеть момент исчезновения его двойника.

– Покажите смотровой отсек, когда он открывает люк, – попросил астроном.

На видео Д’инеш и Тхакур сидели друг напротив друга в медитативных позах.

– Когда он проходил, моего двойника тут не было, – сказал астроном.

– Так вот же он, – ткнул пальцем в экран Мацубара.

– Во время медитации я видел глазами Юншэна, – объяснил Динеш. – И боковым зрением заметил, что в комнате находился только я один. Чэнь не обращал на меня внимания, а смотрел в иллюминатор, в котором…

– Тайконавт… – прошептала Селис.

– Чего? – разом спросили у неё несколько членов команды.

– Я просто бормочу, – отмахнулась она. – Не обращайте внимания.

– Что было в иллюминаторе? – в голос спросили Эйстрайхи.

– Там был виоманавт в скафандре для выхода в открытый космос, – ответил Динеш. – Стекло у него ещё золотистое на шлеме. Вот он доктора Чэня и позвал.

Запись включили повторно, добавив ракурсы с наружных камер. Ни на одной из них посторонних рядом с кораблём не наблюдалось.

– Вот! – крикнул Тхакур, тыча пальцем в экран.

– Что?

– Где?

– Да вот же, в обзорке! – нервничал он. – Смотрите, когда заработает сигнализация.

Пока в шлюзовом отсеке Юншэн открывал люк, под потолком смотрового начинали поочерёдно моргать пары красных аварийных огней. В какой-то момент их вспышки совпали, разом перекрыв обзоры всех камер, а когда спустя ничтожное мгновение картинка восстановилась, на полу остался лишь один медитирующий Тхакур. На недавнее существование второго не указывало ничто.

Видео воспроизвели повторно с замедлением. Вот Д’инеш и Динеш медитируют вместе. Красная вспышка. И вот остался только один из них.

– Ничего не понимаю… – пробурчал кто-то из Леонидов.

– А я, кажется, начинаю, – сказала Селис.

– Верно, похоже на то, – согласилась с ней З’ои.

– Да о чём вы обе? – не выдержал один из Сатоши.

– Покажи вход в медицинский отсек на протяжении всего инцидента, – попросила С’елис.

На записи копия Юншэна отправилась в медблок. Дверь в него не открывалась до того момента, пока к ним не подошёл Динеш, обнаруживший помещение пустым.

– Люк открывал настоящий доктор Чэнь, – уверенно заявила Селис.

– Так они оба настоящие… – начал Мацубара.

– Нет, – оборвала З’ои. – Посмотрите на оба случая с исчезновением одного из докторов и Динешей.

Видео последовательно воспроизвели ещё раз. Эйстрайхи переглянулись. Один Мацубара хмыкал под нос, пока второй чесал затылок. Две Зои поглядели на Динеша.

– Разве тут нет ничего общего? – спросила кто-то из них.

– Это Тамас, – повторился Тхакур. – Ничего этого не существует, одна лишь тьма.

– Почти, – покачала головой Селис. – Мы с вами имеем дело с чем-то, чему для существования жизненно необходим зритель. Иными словами, оно существует только благодаря эффекту наблюдателя[136].

– Ну так вот мы наблюдаем через камеры, – не понял Антон.

– Нет, в наблюдении был перерыв, – не согласилась З’ои. – Смотрите. Вот тут Ю’ншэн заходит в кабинет, где не ведётся никаких записей. Как кот Шрёдингера. Он там внутри есть, и его нет одновременно. Когда Чэнь погибает, отпадает необходимость в его копии, и та растворяется следом. Понимаете?

– А с Тхакурами? – задумался Эйстрайх.

– То же самое. Во время медитации один отбрасывает собственное я, и во втором будто бы тоже отпадает смысл, но он не может исчезнуть, потому что камера за ним наблюдает. При этом для не обращающего на него внимания доктора Чэня он уже не существовал. А когда камера на долю секунды перестала вести запись, закончил своё существование и клон.

– Это что же получается, и корабль этот так же может исчезнуть?! – охнул Мацубара. – А я говорил, нужно было на моём лететь!

– Нет, это на твоём фальшивом мы и летим! – не согласился С’атоши. – А надо было на моём, он настоящий!

– Корабль никуда не исчезнет, – остановила их спор физик. – Во всяком случае, пока хотя бы один из нас его чувствует или видит.

– И что это за хренатень такая космическая может быть? – почесал щетину Леонид.

– Ремора, – сказал вдруг один из капитанов корабля.

Его утверждение было сделано с такой уверенностью, будто он не просто предполагал, а знал наверняка и даже уже сталкивался с подобным явлением.

– У древних римлян…

– Да кто бы сомневался, – буркнула Зои.

С’елис цокнула языком и прорычала.

– У древних римлян и греков, – продолжил несмотря на это второй Мацубара, – есть легенда о Реморе. Это слово можно перевести как «Помеха». Так называли гигантскую рыбу с присоской на голове, шипами на спине и когтями на плавниках. Этот монстр заплывал под днище корабля и присасывался к нему, хватал, не позволяя двигаться дальше. Считалось, если корабль вдруг замедлялся в плавании или прекращал движение, то его схватила Ремора.

– Не понимаю я твою аналогию, – признался Леонид.

– Да к нам точно так же прицепилась космическая Ремора, – подхватил второй Сатоши. – Она лишает нас возможности продолжать движение. Только присасывается она не к кораблю, а к нашим мозгам, и не отпустит, пока всех не заберёт как доктора Чэня.