Оленеводы разбирали своё становище. На месте одного чума уже чернело пятно очага. От второго остался лишь сложенный из длинных жердей скелет каркаса. С третьего только начали снимать шкуры.

Кто-то осматривал снегоход. Другие запрягали оленей в нарты. Вещи складывали и готовили к перевозке. Всё это происходило без суеты – каждый знал своё дело и машинально повторял совершённые, наверное, уже тысячу раз за путешествия по тундре действия.

Я искал самбдорта, имя которого так и не узнал. Попытался спросить у нескольких кочевников, но тем либо было не до чужеземца, либо они не понимали меня. Пришлось носиться туда-сюда по стремительно тающему кочевью, спотыкаясь об собак, которые, поняв, что я не представляю опасности их хозяевам, начали прыгать вокруг, виляя хвостами и пытаясь ухватить меня за перчатки.

Проблема была в том, что я уже толком и не помнил лица шамана. Вглядываясь в сворачивающих лагерь мужчин, начал сомневаться, что вообще застану тадебе тут. А вдруг он уехал раньше остальных, как я нянгы, которого я повстречал на льду?

Но нет, он оказался тут – сидел почти в самом центре бывшей стоянки и правил харом заготовку для хорея.

– Здравствуйте, мне нужна ваша помощь, – поздоровался я.

Мужчина, не отвлекаясь от своего занятия, кивнул. Лезвие вошло в верхний слой жерди и сняло длинную, почти прозрачную стружку. Пахло древесиной.

– Пришёл поговорить с кем-то? – спросил он таким тоном, будто сделал утверждение.

– С Елей Конюковой, она моя коллега, – подтвердил я, протянув ему её ночник в форме звёздочки, который приготовил заранее. – Так вы поможете?

Струганув по заготовке ещё несколько раз, шаман отложил её на нарты, спрятал нож. Не беря в руки, дотронулся пальцем до светильника и прикрыл глаза.

– Она мертва, да. В таком случае, когда она попросит на тебя поглядеть – не поддавайся, – предупредил он. – Взгляд тадебе, принявшего душу мёртвого, смертелен.

Так вот зачем были нужны все эти маски. Посмотрев на меня с минуту и убедившись, что я внял его предостережению, шаман шлёпнул ладонями по коленям, поднялся и пошёл к балку.

– Жди, – попросил он у порога, показав мне пять пальцев, наверняка подразумевая минуты.

Огляделся. По какой-то причине преследовавшие меня собаки отстали. Они остановились где-то в трёх метрах от балка и выстроились полукругом, как будто упёрлись в невидимый барьер. Глядели на меня с интересом.

Кочевники тоже не подходили близко к жилищу шамана, огибали его дугой.

Из трубы вырывались дым и редкие искры, тающие в полярной ночи. Я вспомнил, как Нойко сжигал ослабшую Хэдунгу в печи. Сжигал ли? Или же делал сильнее?

Тамбей позади из-за развернувшейся накануне битвы между Йико и Минлеем выглядел заброшенным. Не хватало частей крыш, досок на стенах. Снежный покров в деревне был намного тоньше окружающего. Через него местами даже просвечивала замёрзшая комьями взрытая почва.

Попытался представить, каких размеров была металлическая семипаракрылая птица, которую старик остановил своим бубном. В то время как Нойко трусливо бежал. Или же специально куда-то ушёл?

Внезапно возникшее внутри чувство просигнализировало, что мне было пора к тадебе. Одёрнув зачем-то куртку, я без стука вошёл в балок. Как и прежде, внутри было тепло и пахло по-домашнему.

Самбдорта в лисьей шапке с маской-бахромой сидел на полу напротив входа. Рядом с ним в металлической плошке чадила тонким ароматом хвойно-ягодная смесь. Бубен с колотушкой лежали в стороне.

– Кто здесь? – спросил шаман голосом Конюковой.

Он дёрнулся, заставляя задрожать нашитые на малицу колокольчики.

– Что это за звук? – насторожилась сидящая внутри мужчины Еля. – Слышите? Почему тут так темно?

– Еля, это Костя… – успокаивающим тоном сказал я, присаживаясь напротив тадебе.

– Константин! – обрадовался дух Ели.

Он попытался броситься в мою сторону, но шаман ему не позволил. Тело было подалось вперёд, однако напрягшиеся мышцы не дали ему встать. Конюкова была точно заперта в мешок плоти шамана. Слышать её голос из уст этого мужчины в возрасте оказалось даже немного жутко.

– Можете убрать эту повязку? – попросила она. – Не переношу темноты.

– Нельзя, – отрезал я, помня слова самбдорта о его губительном взгляде. – Что с тобой произошло вчера?

– Я услышала голоса… – начала она и запнулась.

Шаман медленно провёл кончиком языка по верхним зубам туда-сюда. Видно, Еле было непривычно без брекетов. Она хмыкнула и потрогала сомкнутые челюсти пальцами.

– Меня позвали мои близкие, и я не могла сопротивляться, – продолжила она. – Тело мне не принадлежало. В тундре я разделась, и меня обнял харп, понёс навстречу свету, как вдруг… Вдруг тьма. Я провалилась в неё прямо налету и пробила собой землю, вывалившись с её обратной стороны что ли…

Она начала тяжело дышать и снова попыталась встать. Тадебе контролировал дух и опять удержал его.

– Там были растерзанные тела и тадебе в короне из оленьих рогов, – выдохнула Конюкова.

– Нойко? – спросил я. – Он был высокий, в неказистой малице и с чёрным бубном?

– Не знаю, кто он, – качнула головой Еля. – Но у него был тот хар из бивня мамонта, которым мы резались.

– Что он с тобой сделал?

– Схватил за волосы и тем самым харом обезглавил, – просто ответила она. – Странно, но боли я совсем не помню. После этого он взял меня за руку и передал тьме.

– Подожди, как он мог тебя взять за руку? – не понял я. – Ты же была мертва?

– Правильно, – подтвердила она. – Он освободил меня от тела и передал бескрайней тьме. А та уже передала послание. Я должна сказать.

– Что?

– Нюмда, – сказала Конюкова. – Моё слово – «нюмда». Прощайте, Константин.

С этими словами тадебе жадно начал хватать ртом воздух, точно задерживал дыхание всё это время. Он облегчённо провёл руками по лицу и встал.

– Нга забрал её, – сказал шаман. – Он не позволяет говорить больше. Ты узнал, что было нужно?

Я узнал достаточно. Нойко, похоже, действительно действовал в каких-то своих интересах, а вовсе не беспокоился о безопасности людей за пределами Тамбея, и тем более о защите моей команды.

– Вы поможете мне победить другого самбдорта? – попросил я. – Он служит Нга.

– Нет, Нга управляет им, – поправил тадебе. – Это не моё и не твоё дело. Нга и Нум борются вечно, и никто из них никогда не одолеет другого, ведь они одинаково сильны. Даже если сейчас Нга одержит верх, позже всё равно потерпит поражение.

– Вы позволите тьме торжествовать?

Он стянул шапку с запотевшей головы и потёр глаза. Колокольчики на его одеянии мерно позвякивали.

– Почему же, я помогу выиграть свету, – сказал шаман. – Во мне победит Нум, ведь я отказываюсь от злодеяния против другого, пусть и тёмного, человека. А кому внутри себя будешь помогать ты? Чему послужат твои поступки?

Рассуждения шамана казались мне морализаторством. Абстрактными представлениями, далёкими от реальности. В его понимании, добро должно было терпеть и не проявлять силу, ведь схватка сама по себе – тёмное явление. А я стоял перед выбором – дать бой злу, или же смириться с ролью жертвы, добровольно сложить голову.

– Боли во имя добра не бывает, – проговорил тадебе, будто слыша мои размышления. – Дерясь за дружбу, отвергая ради любви и обманывая для справедливости, люди плодят зло. И светлые результаты их трудов навсегда будут окутаны тьмой. Так чего по итогу становится больше – света или тьмы? Одинаково. Поэтому Нум и Нга равносильны. Любое добро стоит на зле, а зло питается добром.

– Получается какая-то бессмыслица, – возразил я. – Что ни делай, ничего не изменится.

– Кроме твоей души, – улыбнулся самбдорта.

Покинув, его, поспешил обратно в деревню. Никакого плана у меня не было, поэтому я решил прямо заявить Нойко о том, что я о нём знал. Точнее, в чём подозревал, ведь у меня по-прежнему не было совершенно никаких материальных доказательств его причастности к исчезновению и гибели моей команды.

Однако, где мне было его искать? От жилища инженера остались лишь занесённые снегом развалины.

Первым делом заглянул в «Арктику», где рабочие газодобывающей станции извлекали из котлована последние останки, лёд вокруг которых выпилили прямоугольником. Обезглавленный скелет подняли вверх над раскопом при помощи хитрой системы лебёдок, закреплённых на каркасных балках комплекса.

Схватив болтающиеся канаты, двое газодобытчиков потянули ледяной брусок на себя, а третий давал команды оператору пульта, который управлял лебёдками. Тот потихоньку опускал груз, а другие рабочие направляли его к стене, где в ряд уже лежали шесть аналогичных ледяных подушек с останками.

Когда они пристроили к ним вырез погребения со скелетом Ели, я подошёл к нему поближе и изучил оставшиеся шейные позвонки. На них действительно виднелись неглубокие следы от лезвия.

Загудели механизмы, приводящие в движение бур. Словно огромная телескопическая антенна, перевёрнутая вниз, тот медленно выдвинул сегмент и упёр его в лёд. Послышался треск.

– Где Нойко?! – спросил я у наблюдавшего за процессом щетинистого мужчины, перекрикивая гул оборудования.

– Без понятия! – ответил он.

– Так как же вы бурите без инженера по бурению?! – удивился я.

Мужчина приподнял белую каску и усмехнулся.

– Почему без?! – спросил он. – Я и есть инженер!

– А Нойко тогда кто? – не понял я.

– Слушай, я ещё не всех тут знаю, – ответил он, принимая у коллеги планшет и что-то в нём подписывая. – Только приехал, бур вот будем настраивать…

Он поглядел на останки возле стены и ткнул на них колпачком ручки.

– Много тут подобного? – спросил он.

– Да не то, чтобы…

– Дикий край, – многозначительно покачал тот головой. – Зато какие полярные зори! Каждую ночь, небось, сияниями любуетесь?

Не мог разделить его восторга. Ничего прекрасного в харпе я больше не видел и гадал, нужно ли предупредить вновь прибывшего об опасности.

– Вы слышали что-то про «зов предков»? – спросил я.

– Джек Лондон? – кивнул собеседник. – Мне больше у него «Белый клык» нравится. Тоже любите приключения?

Неужели когда-то и я был таким же? Просто человек из другого мира. Непозволительно беспечный для Тамбея.

– Нет, вы не поняли, я про явление зова предков, – начал объяснять я. – Полярные сияния издают инфразвук, вводящий человека в состояние транса, и тот начинает слышать голоса, которые…

Инженер рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Не говорите ерунды, – оборвал он. – Если человек слышит голоса, то он чеканат. Было приятно поболтать, но у меня работа, извините.

Он свистнул, помахал подчинённому рукой, подзывая к себе. Ну и чёрт с ним. Пусть сам во всём разбирается. Посмотрим, как он полюбит здешние приключения.

Выйдя на улицу, направился к узлу связи. Кто-кто, а Геннадий точно должен был знать о местонахождении самозванца Нойко. Кем же он был, если уж не инженером? И почему рабочие слушали его распоряжения?

По пути поинтересовался у пары встречных газодобытчиков, куда тот запропастился, но они лишь пожали плечами.

Гена открыл не сразу. Мне пришлось постучать трижды, прежде чем щёлкнули запоры замков. Связной выглянул, как всегда, жуя что-то.

– Чего тебе? – спросил он и отправил в рот остатки шоколадного батоничка.

Обёртка полетела на улицу.

– Где Нойко?

– Приедет скоро, – ответил он и начал закрывать дверь.

Я подставил ногу и не позволил.

– Что ещё? – занервничал Геннадий.

– Кто такой Нойко? – спросил я. – Инженер по бурению сейчас в буровой.

– Сменами они работают, заколебал, – бросил тот и, пнув мою ногу, захлопнул дверь.

Если он не обманывал, и Нойко в деревне действительно не было, у меня появился хороший шанс неспешно обыскать его ритуальный домик. Этим я и решил заняться.

Зажёг свет. Внутри всё так же пахло сосной от дощатого пола. Тлели угли в печи. Стена идолов с моего последнего визита сюда стала более тёмной. Её снова поливали кровью. Не задерживая взгляд на неказистых фигурках, прошёл вглубь помещения и увидел знакомый мне металлический шкаф с шаманским костюмом Нойко. Был заперт. Где теперь он хранил ключи – я не знал.

В углу стоял резной деревянный посох с клинообразным навершием и без дополнительных украшений. Рядом с ним на полу по-прежнему лежал сигнальный патрон. Подобрав его, сунул в карман, решив позже заглянуть в свой домик и взять ракетницу.

Открыл дверцу первой из двух тумбочек и сразу же повалился на пол. Внутри стоял человеческий череп. Цвет костей говорил об их древности, а поблёскивающие скобы брекетов на челюстях не оставляли сомнений в том, что череп принадлежал Еле.

Но когда Нойко принёс его сюда? У него изначально была голова Конюковой, или же он выкрал её из буровой при обнаружении тел? Брекеты – последнее, что любой ожидал бы увидеть на зубах человека, которому больше сорока тысяч лет. Конечно, инженер хотел скрыть такое явное указание на происхождение останков.

Закрыл дверцу и выдвинул ящик. В нём лежали несколько ложечек, чай, баночка ягод и пакет с листьями морошки. Пачка печенья. Такое себе продуктовое соседство. Только ненормальный стал бы хранить съестное и людские останки рядом. Впрочем, о вменяемости Нойко следовало задуматься уже давно.

Вторая тумбочка состояла из трёх ящиков. Нижний заполнили свёртки с различными благовониями – травами, древесной корой, неизвестного происхождения сушёными комками чего-то всевозможных цветов.

Средний скрывал только прозрачный зип пакет с чем-то телесного цвета. Взял его в руки и вздрогнул. Это были два человеческих пальца. Не кости, а пальцы – с плотью и ногтями. Они даже на ощупь оказались тёплые – точно живые. Обрубленный край фаланг выглядел так, точно их случайно отсекли лопатой. Вместе с ними лежала археологическая бирка.

Прочёл её:

«ЯНАО, Ямальский р-н. д. Тамбей. Родовое кладбище. № находки: М4. Наименование: Пальцы шамана».

– Пальцы шамана… – проговорил я и ощупал их.

Выглядели как безымянный палец и мизинец. Именно таких не хватало у Нойко. Его что, во время раскопок нашли?

Неожиданно пальцы дрогнули и, шелестя пакетом, сдавили мой указательный. Вскрикнув, с трудом отцепил их, бросил на пол и несколько раз опустил на них задубевшую от низкой температуры подошву ботинок. Послышался хруст. Внутри пакета расплылась кровь. Оставшееся от пальцев месиво медленно стало регенерировать и вновь приобретать привычный вид. Подцепил мерзкий кулёк за уголок и зашвырнул его в буржуйку. Полиэтилен мгновенно растаял на красных углях, а бирка вспыхнула. Кровь зашипела. Захлопнув дверцу, вернулся к тумбочке.

Находки верхнего ящика оказались самыми интересными. Первым в глаза бросился заигравший в свете потолочной лампочки рубиновый перстень Григоряна. Рядом лежали очки Сотникова с обмотанной зелёной изолентой дужкой. Тут же увидел складную расчёску Рюмина и спутанный вывко Конюковой. Чётки-близнецы тоже лежали здесь. На одних было выцарапано имя Олег, на вторых – Алик. Несколько пуговиц разного вида также оказались в ящике, среди них – пуговица-клык с куртки Славы и металлическая пуговица с парки Сотникова. Был уверен, что и остальные пуговицы взяли с одежды пропавших участников раскопок. Не хватало только моих.

Это уже были настоящие доказательства. Успех лишь распалил жажду ответов, и я начал поиски ключей от шкафа. Пошарил на полке за идолами, уронив несколько. Посмотрел за черепом Ели в тумбочке. Ощупал подоконник.

Так и не добившись успеха, схватил миниатюрного каменного истукана и начал колотить его задумчивым лицом по замку. Нужного результата это не принесло – только отколол несколько кусков от божка. Нервно запульнув его в стену к собратьям, со всей силы приложился ногой в центр двери. Она промялась, отошёл верхний угол. Схватив его пальцами, сумел оттянуть на достаточное расстояние, чтобы внутрь можно было просунуть руку.

Потянул за край малицу. Бубенчики звенели о внутренние стенки шкафа, отлетали и катились по полу. Не без труда извлёк одежду и отбросил в сторону. Поискал рукой на задней стенке и обнаружил на крючке пояс с магическими атрибутами. Отдельно на другом крючке висел хар. Достал его.

Это оказался тот самый хар, которым я порезался. Тот, из-за которого мы все были здесь. Как он оказался у Нойко? Его же похитила гагара сразу после той аварии…

Стены завибрировали от звука автомобильного выхлопа. Подлетев к двери, выглянул в щёлку и увидел подъезжающий полицейский «Трэкол». На синей полосе белен номер «585». Уже было хотел броситься навстречу неожиданному спасению, но, когда водительская дверь открылась, наружу вылез Нойко.

Я спрятался за дверь и обнажил хар, отбросив костяные ножны в сторону. Взял его двумя руками поудобнее. Хлопнули другие двери. Вышли ещё несколько человек. Четыре? Пять? Разобрать было трудно, тем более они ничего не говорили. Заметили следы на снегу?

Моё дыхание стало поверхностным. От волнами нахлестнувшего адреналина затряслись руки и ноги. Перехватив поудобнее рукоять ножа вспотевшими ладонями, завёл их за голову, чтобы опустить лезвие со всей силы в спину Нойко.

Створка скрипнула, подалась вперёд. Вот первый шаг на дощатый пол. Второй. Сейчас!

С животным рыком вогнал лезвие в показавшееся из-за двери плечо и обмяк от раздавшегося женского крика. На пол рядом со мной рухнула Аня. Держась за кровоточащую сквозь куртку ключицу, она с плачем отползла от меня подальше вглубь комнаты.

– Урод… – злобно прохрипела она, придерживая второй рукой свой пухлый, совсем не похожий на семимесячный, живот.

Вошедший следом Нойко схватил меня за шиворот, и бросил в угол к истуканам. Ощутимо приложился затылком к одному из них. В ушах зазвенело. Комната завертелась. И в этом круговороте я наблюдал, как в дом вошла сначала Лукерья, а затем и её отец – Валера. Никакого ортеза на его ноге не было. Вряд ли перелом зажил бы за время, прошедшее с нашей последней встречи.

Поверить в присутствие всех этих людей здесь, в Тамбее, тем более в одной комнате, особенно в доме для ритуалов тёмного шамана, я не мог.

Аня стонала чуть в стороне от меня. Нойко хладнокровно выдернул хар из её плеча. Брызнула кровь. Жена вскрикнула и едва не потеряла сознание от боли.

– Что вы делаете?! – взъярил я. – Отведите её в медпункт! Ей вообще надо в больницу!..

– Заткнись! – рявкнула Аня.

Окровавленной рукой она притянула за шею к себе поближе Нойко и заглянула ему в глаза.

– Нет времени на врачей, – сказала она. – Продолжай по плану.

Тот покорно кивнул и поднялся.

– Всё должно быть готово, когда появятся пазори, – сказал ему Валера.

– Ты… – я до сих пор не верил, что он был здесь. – Что вообще происходит?

Тот лишь презрительно скосил на меня глаза, но не ответил. Я попытался приподняться, однако подлетевшая Лукерья клюнула меня в зубы ботинком, точно моя голова была футбольным мячом. От боли свет померк, но сознание я не потерял. Почувствовал, как меня перевернули на спину и связали руки. Затем усадили в угол. По подбородку заструилась кровь. Она шла изо рта и разбитого носа.

Валера у противоположной стены что-то шептал полуобморочной Ане, держа её за руку. Та кивала в ответ на его слова и заботливо потирала живот. Лукерья подкидывала дрова в печь. Нойко отряхивал свою малицу, снимал с неё оставшиеся бубенчики. Крепил колокольчики. Дверь его шкафа уже была открыта. Инженер, или кем бы он ни был, торопливо облачался в шамана. Корону надевать он не стал, а, схватив пензер, ударил в него колотушкой и протянул низкую гортанную ноту.

Присутствующие разом перестали двигаться и уставились на него. Нойко вытащил из скрытого в малице кармана что-то металлическое. Поочерёдно подошёл к каждому, а те целовали предмет в его руке. Меня самбдорта миновал и, усевшись на пол напротив, прислонил железку к зубам. Ударил по ней рукой.

Комната завибрировала от металлического звона. Это оказался варган. Нота была слишком протяжной для обычного инструмента. Звук не замирал со временем, а наоборот становился сильнее, уплотнялся и обретал почти материальный вид – сгустился до состояния желтоватого тумана. И в этом Тумане я увидел, как от меня отделился фаном. Полупрозрачная копия перекатилась на спину. Эфемерные клоны Валеры и Лукерьи развязали ему руки. Клон Луки убрал ногу от лица моей копии и побежал спиной к двери. Всё произошедшее только что призраки повторили в обратной перемотке до того самого момента, как вошли в дом. Внутри остался только мой собственный мираж, который занёс над головой извлечённый из плеча Ани хар.

Я чувствовал, как кровь, высыхая у меня на лице, начала утягивать кожу. Звон варгана продолжал нарастать и уже почти оглушал. Иллюзия замерла, а затем двинулась в правильном направлении. Дверь открылась. Моё приведение напряглось. Лезвие хара, блеснув, пошло вниз. Аню отдёрнул Нойко.

Клинок клюнул пол в ту же секунду, как выбитая тадебе из варгана единственная нота достигла апогея и заставила мозг отключиться.

В себя я пришёл уже на полу. Мои руки сжимали рукоять вонзившегося между досками пола хара. Угол, в котором я лежал мгновение назад, был пуст. Кто-то пнул меня в спину, и я отлетел к буржуйке, в которой опять не было дров.

Облачённый в шаманскую одежду с колокольчиками Нойко поднял хар с ножнами и надвинулся на меня. Я откатился обратно в угол, из которого меня извлекла музыка варгана и ощупал лицо. Зубы и нос были целы. Больше не кровоточили.

Вошла невредимая Аня. За ней – Лукерья с отцом. Они все смотрели на меня с ненавистью. Валера бросил мне моток верёвки.

– Свяжи себе ноги, – приказал он.

– Ва-алер… – заикаясь от пережитого скачка во времени и пространстве протянул я. – Ва-алера, а что-о во-обще зде-есь…

– Может ещё разок ему двинуть? – предложила Лукерья.

– Лу-ука… – опешил я. – Я думал, ты по-огибла…

Она не ответила и пошла подбрасывать дрова в печь. Валера запер дверь. Аня помогала Нойко повязывать пояс.

– Ань… – позвал я.

– Делай, что велено! – огрызнулась она.

Я поглядел на веревку, лежавшую на моих коленях.

– Но как же… Наш ребёнок…

– Скоро родится, – перебил меня Валера. – Девятый месяц.

Он хохотнул, поймав мой растерянный взгляд.

– Что, КСП, до сих пор думаешь, прошло два года? – смеялся он. – На самом деле почти два месяца – скажи спасибо транквилизаторам, что я добавлял в твою еду. А ребёнок это не твой, а наш с Аней.

Меня словно хлыстнули по лицу обжигающим кнутом. Аня изменяла мне? С ним? Вот с этим придурком? И судя по всему, это произошло не во время их совместных летних раскопок, а гораздо раньше. А он ещё пичкал меня тяжёлыми препаратами и вводил в заблуждение? Поэтому Йико сказал, что у меня и не было семьи?

– Не наш, – поправила любовника Аня. – Нга.

– Чего? – не смог осознать услышанное я.

Голова начала пухнуть от происходящего сумасшествия.

– Мы посвятим жизнь нашего сына Нга, – сказала Аня. – Он станет воплощением Отца Семи Смертей на Земле, в Среднем мире.

На буржуйке зашумел чайник. Взяв заварочник, Нойко выдвинул нижний ящик тумбочки и начал перебирать свёртки, бросая в чайничек понемногу из разных, предварительно нюхая их содержимое.

– Каким образом вы это сделаете? – попытался я получить ответ хотя бы на какой-то вопрос.

– Нойко проведёт обряд поглощения души младенца, – ответил Валера. – Нга сможет видеть его глазами, действовать его руками. Он будет повелевать.

– Аня! – крикнул я и вскочил.

Меня тут же вернул на пол удар колена Валеры.

– Ты хочешь уничтожить душу нашего сына? – спросил я.

– Не нашего, бестолочь, – отмахнулась она. – Да и кем он будет? Сыном этнографов? Чего добьётся? Потрепыхается и помрёт, как все…. Но мы дадим его телу то, чего не было ни у одного смертного и станем родителями Тёмного Бога, который объединит Нижний и Средний миры.

– Ты больная…

– А ты – жертва, мой дорогой, – посмеялась она. – Финальный элемент в грядущем обряде.

Нойко залил кипятком свой сбор и поглядел на меня.

– Не бойся, – сказал он. – Главное запомни седьмое слово, и Нга тебя вознаградит за службу.

– Службу?! Да не буду я ему служить! Ты!.. – вскрикнул я и начал подыскивать подходящее оскорбление для шамана. – Ты… Ископаемое!

Валера хохотнул.

– Неплохое прозвище, а главное, отражает суть, – сквозь смех выговорил он и утёр выступившую слезу. – Наконец-то я услышал, как вечно учтивый Папочка тыкает людям. А то всё «вы» да «вы» – аж противно. Ваше чопорное благородие, блин…

Тадебе налил зеленоватый, дурно пахнущий отвар в металлическую кружку и, надавив своей огромной пятернёй мне в грудь, приставил её к губам.

– Пей, – приказал он.

От смрадного пара меня чуть не вывернуло. Я отдёрнул голову. Тогда Нойко сдавил мои щёки руками, насильно раскрывая рот, и начал заливать зловонный кипяток мне в горло. Будь он чуть горячее – наверняка бы получил ожоги. Вылив полкружки, шаман зажал мне нос и рот одной ладонью. Организм сделал глоток рефлекторно. Обжигающая жидкость мгновенно разлилась по всему телу слабостью. Самбдорта отошёл, позволяя мне отдышаться.

– Что это за дрянь? – откашливаясь и сплёвывая тягучую горькую слюну, спросил я.

– Дремотный отвар, – ответил он.

– Чтобы ты не сбежал, пока не появились пазори, – добавил Валера.

– Кто?

Пространство вокруг начало сжимать тёмное кольцо.

– Увидишь, – послышалось эхо голоса любовника моей жены прежде, чем я провалился в черноту.

Пробуждение началось с отзвука пьянящего голоса. Он быо далёким и нечётким, однако разом заставил блуждающий в бреду мозг воспрянуть. Открыв глаза, я обнаружил себя на полу возле печи. Напротив у окна стояли Нойко, Аня, Валера и Лукерья. На их лицах играли отблески занавеси северного сияния.

– А вот и пазори, – сказал Валера, даже не повернувшись ко мне. – Уже слышишь их?

Вняв ощущениям в теле, я осознал, что оно затекло от долгого лежания на твёрдом полу. Голени и запястья были стянуты верёвкой. Отчаянно хотелось предпринять хоть что-то, пока на меня не смотрели. Убежать? Да не позволили бы. Опрокинуть печь и заставить их сгореть вместе с собой? Они были не связаны, успели бы выбежать. Взять оружие? Да какое тут оружие… Хотя кое-что у меня было.

Ощупав карман, с облегчением обнаружил в нём сигнальный патрон. По какой-то причине они не стали обыскивать меня. Наверное, не видели угрозы с моей стороны. Отправил заряд себе в рот.

Сияние стало ярче. Послышался похожий на постукивание гул магнитосферы. А вместе с этим усилились и голоса.

– Котя, радость моя, забыл совсем про меня? – спросил приглушённый окном голос небес.

Это был голос моей матери. Забыв обо всём, я приподнялся на полу и вслушался, ожидая продолжения.

– Слышишь, – сам ответил на свой вопрос Валера.

Нойко извлёк из ножен хар и склонился надо мной, заслоняя игру света сияния в оконном стекле. Если бы не спрятанный во рту патрон – обязательно бы вскрикнул. Однако, вопреки моим ожиданием, шаман не стал убивать меня, а вместо этого срезал верёвку с рук, затем с ног. Он подошёл к двери, открыл защёлки и потянул створку. Все они смотрели на меня в ожидании, что я встану и пойду. Так я и поступил.

Поначалу неуверенно, оглядываясь, я двинулся навстречу неожиданной свободе. Но, едва оказавшись за порогом и ощутив ледяной воздух, побежал со всех ног. Я бросился к стоящему через дорогу полицейскому «Трэколу». Дверь была открыта. Ключи – в замке зажигания.

Завёл двигатель и с пробуксовкой развернул вездеход, обдав брызгами снега ближайшее здание. Понёсся к выезду из Тамбея.

В зеркале заднего вида отразились мои пленители, стоявшие под фонарём посреди дороги. Из переулков вышли рабочие-газодобытчики и тоже уставились мне вслед. Не предпринимая попыток остановить, меня, они неподвижно провожали снегоболотоход взглядом.

– Куда же ты, сынок? – вздохнули небеса над головой. – Иди ко мне.

– Костя, не расстраивай мать, – потребовал второй, строгий голос, принадлежавший отцу.

Рука сама, против моей воли потянулась к дверной ручке и дёрнула её. Нога, утопив газ в пол, вытолкнула меня наружу словно пробку из бутылки шампанского. Вылетев из машины на ходу, я кубарем покатился по сугробу. Каким-то чудом ничего не сломав и даже не вывернув, поднялся и пошёл.

Ноги двигались сами. Не чувствуя усталости, они взрывали толщу снега, несли меня туда – в тундру, где вееры полярного сияния касались земли. Где-то в стороне взревел подлетевший в воздух «Трэкол», наехавший на камень. Авто приземлилось на бок и заглохло.

– Поторопись, Котя, – звала мама.

А я всё шагал и шагал. Не зная устали. Не чувствуя холода. Тамбей остался далеко позади. Руки начали расстёгивать куртку, сбросили её. Отправили следом толстовку. Термобельё. Ноги, цепляясь друг за друга, избавились от обуви. Чем больше одежды я сбрасывал, тем ярче становился харп. Со временем я оказался полностью наг.

И тут на меня повеяло дыханием неба. Это был не ветер – именно дыхание. Я даже услышал его. Горящий изумрудным лоскут полярного сияния отделился от вспыхнувшего импульсами небосклона и развернулся передо мной уводящей вверх дорожкой. Свет состоял из бессчётного количества крохотных люминесцирующих песчинок.

На очередном шаге босые ноги ступили на световой хвост сияния, и он понёс меня вверх небесным траволатором. Заснеженная тундра оставалась далеко внизу. А впереди харп обретал радужное свечение, в котором, громоздясь один на другой, подсвеченными солнцем кучевыми облаками возвышались семь небес. Прошивая одно за другим, к бесконечности мчался Минлей, а на самом верху ослепительной точкой блистало вечное блаженство, исходящее от невидимого за ним Нума. Свет нёсся ко мне, переполненный голосами давно ушедших друзей и родственников, и стирал все тревоги. Всё, что происходило со мной там, на Земле, стало бессмысленным. Неважным. Единственное, чего хотелось – поскорее слиться с этим свечением, стать его бессознательной частью.

Вдруг растворяющееся в лучах Верхнего мира сознание обожгла мучительная боль в правой руке. Бросив на неё взгляд, я увидел, как с земли ко мне стремительно приближалось небольшое кольцо искр, окружающее пустоту. И пустота эта, догоняя меня, заставляла прозрачный шрам на ладони отзываться ледяным жжением.

Сопровождаемая огоньками точка-ничто влетела в место пореза харом Нойко и превратила его в чёрную полосу, которая мгновенно втянула всего меня в себя.

Небеса сомкнулись. А я падал вниз, окружённый полярной ночью. Крохотные бусины-звёзды в ней были бледнее мчавшегося навстречу мне снега. Полёт был стремительным. Даже не успев закричать, я врезался в сугроб и пробил его точно бумагу. Разорвал почву. Часть её налипла на моё голое тело.

На этом полёт прекратился, и я нашёл себя лежащим на льду. Трещины, которые я прошиб в нём, стремительно затянулись с треском. Прилипшая ко мне земля обернулась традиционным ненецким нарядом с орнаментом «волчья пасть». Сев, я увидел прямо перед собой молодую лиственницу, увешанную лентами разноцветной ткани. Ледяной ветер играл ими, заставляя извиваться волнами. Вверху надо мной вместо небосвода был ледяной купол.

Ну вот вам и финальный эффект Папочки. Понёсся на седьмое небо к Нуму, а очутился под первым слоем вечной мерзлоты в царстве Нга.

Откуда-то с высоты вниз спикировала птица, издающая протяжный человеческий крик, полный страданий, точно вопли грешника. Такие звуки издавали гагары и на Земле. Однако здесь, где небо заменяла вечная мерзлота, клич этот прозвучал особенно зловеще.

Сложив крылья, гагара камнем падала к лиственнице и вдруг в паре метров над земёй взорвалась облаком пуха, из которого вышел Нойко в шаманском одеянии. В том, что это был он, можно было даже не сомневаться. Над головой возвышалась его корона с металлическими рогами. Звенела колокольчиками несуразная малица. При нём был разрисованный под ночь пензер. На груди у него висела толстая цепь, покрытая инеем возле подвешенной на неё в области сердца бляхи. Та представляла собой чёрный сгусток пустоты. Это была Хэдунга.

Он поднял скрытый за шторкой-бахромой взгляд на меня и двинулся в мою сторону, ступая по окровавленному льду. Только в этот момент я увидел, что вокруг жертвенного дерева на равном удалении лежали распластанные тела моих товарищей.

Обезглавленная Еля. Убитый уколом в сердце Артур. Истерзанный бесчисленными ударами в кровавое месиво Слава. Сожжённый заживо и ещё дымящийся Паша.

Не желая просто так сдаваться, я выплюнул заряд для сигнальной ракетницы, который всё ещё держал во рту. Пошарив руками вокруг, наткнулся на камешек с острым сколом – то, что нужно. Направив патрон на Нойко, примерился и клюнул острием в капсюль. Неудачно. Повторный удар тоже оказался бесполезным. Шаман был уже в пяти шагах. На третий раз мне повезло. Капсюль хлопнул, запалил содержимое гильзы, и наружу вырвался красный огненный шар, обжигая до плоти мои руки.

Ракета устремилась к тадебе и влетела прямо в его Хэдунгу-подвес. Это меня и погубило. Возможно, возьми я чуть в сторону, сумел бы прожечь шамана насквозь. Но заряд влетел в пустоту и понёсся в ней к бесконечности, уменьшаясь в размерах и подсвечивая до невообразимого уродливые щупальца тьмы, скрывавшееся внутри темноты. Так вот она какая, тьма. Ничего подобного я не видел. Это было воплощение ужаса, выглядящее как все страхи мира. Ракета позволила увидеть зло всего на миг, но его хватило, чтобы внешне я превратился в старика. Моя кожа сморщилась, и, я этого не мог видеть, но почувствовал, как поседели волосы.

Нойко схватил меня за шею твёрдой рукой и поволок в круг к другим убитым. Впечатал спиной в лёд между фрагментами тел Олега и Алика с такой силой, что дух вышибло. Его пальцы сжимались всё сильнее, выдавливая из меня последние всполохи жизни. Обожжёнными старческими руками я дотянулся до его лица и сбросил корону. Под ней скрывался голый череп с пустыми глазницами. Здешний Нойко оказался таким же мертвецом, скелетом, как мои останки в буровой там, в Среднем мире. Он менялся с нами местами. Миры выворачивались наизнанку.

Внезапно в шее у меня что-то хрустнуло. Взявшаяся из неоткуда уже знакомая мне маленькая девочка с моими глазами лего подняла бестелесного меня за подмышки из обмякшего тела и подбросила. Я устремился к мерзлоте-небесам, прошибив их точно ледяную воду. Ещё раз и ещё. Слой вечной мерзлоты за слоем, пока не очутился на непроглядном седьмом, где звенящий колокольчиками малицы Нойко взял меня своими костлявыми пальцами за руку и передал в объятья щупалец тьмы. Поглощая меня, та зашипела.

– Мань, – прошелестела она.