29 марта 1847 года ознаменовалось важным событием в истории Американо-мексиканской войны: после месячной осады мексиканский гарнизон крепости Веракрус сдался американским войскам под командованием генерала Уинфилда Скотта.
Эта победа стала лишь первым шагом в серии успешных операций. Менее чем через год американская экспансия увенчалась грандиозным успехом: Мексика была вынуждена уступить обширные территории – Техас, Калифорнию, Юту, Неваду, Колорадо, Вайоминг, Нью-Мексико и Аризону. За эти земли Соединенные Штаты выплатили Мексике компенсацию в размере пятнадцати миллионов долларов. Примечательно, что свидетелем ключевых событий – от осады Веракруса до других важных эпизодов конфликта – стала журналистка Джейн Казно. Свои репортажи она публиковала в американской прессе под творческим псевдонимом Кора Монтгомери.
Джейн Казно сотрудничала с несколькими крупными изданиями. В период работы она сопровождала своего руководителя, владельца газеты New York Sun, однако ее поездка в Мексику имела скорее политический, нежели чисто журналистский характер. Будучи убежденной сторонницей экспансии США на юг, Казно получила официальное разрешение на поездку от самого президента Полка. Это позволило ей, что было исключительной редкостью для того времени, оказаться в зоне боевых действий. Несмотря на то что ее репортажи отличались определенной предвзятостью, именно благодаря регулярным сообщениям о событиях, свидетелем которых она становилась, Джейн Казно вошла в историю как первая военная корреспондентка Америки. Ее деятельность открыла новую страницу в развитии американской журналистики и расширила границы профессиональных возможностей женщин-репортеров.
Середина XIX века – время, когда начинает формироваться военный репортаж. В этот период такие журналисты, как британец Уильям Рассел, закладывают основы этого направления. После освещения Прусско-датской войны (1848–1850) для газеты The Times он был направлен тем же изданием на театр военных действий Крымской войны (1854–1856). В то время военный репортаж еще не являлся отдельным направлением журналистики, тем более не был штатной должностью в газетах. Для женщин работа репортером оставалась делом случая и особых обстоятельств. Показателен пример 1849 года, когда американка Маргарет Фуллер и британка Джесси Уайт освещали итальянскую революцию в лагере Гарибальди. Однако их присутствие там было обусловлено особыми причинами: первая последовала за своим мужем, революционером Джованни Оссоли, а вторая добровольно приехала ухаживать за ранеными.
К концу того же столетия ситуация кардинально изменилась. В эпоху господства массовых газет, когда конкуренция между изданиями за читателя становилась все более ожесточенной, военный репортаж постепенно утверждался как особый жанр журналистики – жанр, наделенный всеми «мужскими» достоинствами. Тем не менее некоторые отважные женщины, пользуясь благоприятными обстоятельствами и прислушиваясь к своему внутреннему голосу, сумели преодолеть бесцеремонные барьеры, которые мужчины беззастенчиво воздвигали на их пути.
В 1897 году две молодые американки – Кора Стюарт (28 лет) и Харриет Бойд (22 года) – даже не помышляли о журналистской карьере. Ни одна из них никогда прежде не писала для газет и не задумывалась об этом. Однако именно в этом году судьба распорядилась иначе, превратив их в кратковременных военных корреспондентов. Тем самым они невольно стали пионерами этого направления журналистики в США, открыв новую страницу в истории профессии.
Кора Стюарт, урожденная Ховард, – независимая женщина, которая с легкостью меняет мужей и любовников. В 1894 году она уходит от своего второго мужа, Дональда Стюарта – британского аристократа и капитана армии Его Величества, – который, однако, отказывается дать ей развод. После путешествия на яхте нового возлюбленного у побережья Флориды Кора расстается и с ним, высаживается в Джексонвилле и решает начать новую жизнь под именем Кора Тейлор. Там она приобретает отель под названием «Отель мечты» (Dream Hotel), ориентированный на состоятельную публику и располагающий собственным танцевальным залом. В этом заведении обеспечивается полная анонимность для неверных супругов, а одинокие мужчины могут встречаться здесь с дорогими проститутками. О журналистике в ее жизни уже давно не идет речи.
Но в 1896 году Кора Тейлор знакомится с журналистом и писателем Стивеном Крейном. По пути на Кубу он делает остановку в Джексонвилле и селится в Dream Hotel. Между ними вспыхивает роман: с этого момента, несмотря на то что официальный развод так и не оформлен, Кора Стюарт начинает называть себя Корой Крейн. Она сопровождает Стивена в его поездках, и весной 1897 года пара прибывает в Грецию. Крейн направлен туда по заданию нью-йоркской и британской прессы – освещать Греко-турецкую войну. Однако один он не справляется с потоком заказов, и Кора предлагает помощь. Она связывается с New York Journal and Advertiser – газетой, которую возглавляет Уильям Рэндольф Херст, – и уговаривает редакцию взять ее на работу: «Я буду единственной женщиной-корреспондентом под вражеским огнем». Смелость Коры приносит плоды: Херст соглашается публиковать ее материалы. Они выходят под общим заголовком «Война глазами женщины», а подписаны псевдонимом Имоджин Картер.
Что Херст не сказал Коре Крейн, так это то, что она вовсе не единственная женщина, освещающая Греко-турецкую войну для его газеты. Второй женщиной была Гарриет Бойд. Будучи молодым археологом, она проводила раскопки в Греции, где в 1901 году обнаружила минойскую цитадель Горнию. Когда начался конфликт, она решила помочь греческому народу, став волонтером-медсестрой. Но, не имея должной квалификации, она столкнулась с закрытыми дверями и отказами. В марте 1897 года Гарриет узнает, что королева Ольга собирается возглавить миссию Красного Креста, которая открыла военный госпиталь рядом с фронтом в порту Во́лос. В письме, адресованном лично королеве, Гарриет умоляет: «Возьмите меня с собой». Против всех ожиданий, королева соглашается принять ее в команду. Так Гарриет Бойд отправляется на госпитальном судне в Во́лос, где раненые прибывают один за другим.
Именно в море археолог и медсестра – единственная американка на борту – получает телеграмму от главного редактора New York Journal: «Присылайте нам тексты по тысяче слов: один – о работе королевы для солдат, другой – о ваших личных впечатлениях. За каждый заплатим щедро: пятьдесят долларов». «Как сотрудники Journal меня нашли – не представляю», – пишет она брату. Уильям Херст, без сомнения, человек поразительно осведомленный.
Гарриет Бойд колебалась. Принять ли предложение? Администрация госпиталя настоятельно советовала согласиться. Но решающим аргументом стала сумма гонорара: Гарриет собиралась потратить эти деньги на покупку еды и лекарств для больных. Так она и написала несколько телеграмм. И вскоре добровольная медсестра неожиданно для себя превратилась в «госпожу Гарриет Бойд, специального корреспондента газеты, прикомандированного к греческой армии», как объявила ежедневная газета Хёрста. 9 мая одна из ее телеграмм появилась на первой полосе воскресного приложения для женщин – American Magazine. В ней Бойд представлена как «единственная женщина-корреспондент на фронте». Статью сопровождала большая иллюстрация: турецкий всадник пугает греческую женщину. Редакция внесла в текст коррективы – чтобы сделать его эффектнее. Настолько эффектнее, что в публикации оказалось множество ошибок!
Прошло несколько дней, прежде чем газеты дошли до Греции. Когда Гарриет Бойд увидела, как ее телеграммы превратились в сенсационную, местами вымышленную статью, она пришла в ярость. Ее переполняли возмущение и чувство унижения. Все было кончено. На этом ее краткий опыт военного корреспондента завершился. Она даже не захотела получить обещанный гонорар.
Что касается Коры Крейн, публиковавшейся под псевдонимом Имоджин Картер, ее журналистская карьера в конечном итоге свелась к трем статьям. Спустя несколько лет она написала еще несколько материалов – преимущественно для Harper’s Weekly, – но уже не о войне. Кора Крейн, как и Гарриет Бойд, никогда не стремилась к журналистике. Совсем иначе складывалась судьба Кит Колман – ее имя навсегда останется связано с Испано-американской войной 1898 года.
Овдовев в 28 лет, без гроша за душой, но с хорошим образованием, Кэтлин Блейк Фергюсон – будущая Кит Колман – в 1884 году самостоятельно покинула родную Ирландию и перебралась в Канаду. Там она вновь вышла замуж – за Эдварда Дж. Уоткинса, от которого родила двух детей. Но брак оказался недолгим: муж пил, бегал за женщинами и, вполне возможно, был двоеженцем. Кэтлин ушла от него, забрала детей и переехала в Торонто. Чтобы прокормить семью, она начала писать как внештатный автор для Saturday Night, а затем и для Toronto Daily Mail. Так началась ее журналистская карьера.
С 1889 года миссис Фергюсон вела авторскую колонку в субботних выпусках Toronto Daily Mail. Ее страница называлась «Царство женщины» (Le Royaume de la Femme), а подписывалась она именем Кит Колман. Именно благодаря этой газете она приобрела известность. Но вскоре темы, предназначенные для «женской» рубрики, начали ее тяготить. Косметика, советы домохозяйкам, светская хроника – все это быстро наскучило. Кит задыхалась в узких рамках и мечтала писать о политике, религии, науке, общественных проблемах. И, несмотря на сопротивление начальства и насмешки коллег-мужчин, она все чаще вплетала эти «неженские» темы в свои материалы. «Представление о том, что нас, женщин, якобы не интересуют серьезные вопросы современности, – писала она в 1892 году, – на мой взгляд, нас только унижает». К тому же Кит Колман играла с читателем – намеренно использовала стилистические штампы, которые традиционно приписывались либо женщинам, либо мужчинам. Одни ее статьи были легкими, полными эмоций, очарования и кокетства. Другие – подчеркнуто серьезными, сдержанными, ироничными. Кто она – женщина или мужчина, скрывающийся под женским именем? Этот вопрос волновал публику, и Кит с удовольствием наблюдала за вспыхнувшими спорами: они лишь подогревали интерес к ее работам. Так ей удалось пробить стену предрассудков.
Кит Колман мечтала путешествовать – так же свободно, как это делали мужчины. И когда в 1892 году редакция предложила ей командировку, она без колебаний согласилась. Сначала она отправилась в Ирландию и Англию, затем – на Всемирную выставку в Чикаго и Калифорнию (1893). В 1894 году ее путь лежал на Антильские острова, а в 1897-м – снова в Англию, где она освещала празднование бриллиантового юбилея королевы Виктории. Она путешествовала одна, без мужчины-эскорта – что по тем временам считалось вызывающим поступком. Тем не менее ее путевые очерки полюбились не только женщинам, но и мужчинам. Это сделало ее имя еще более известным и укрепило репутацию независимой и талантливой журналистки.
По мнению Кит Колман, ни один жанр журналистики не должен быть закрыт для женщин – даже военный репортаж. Поэтому, когда весной 1898 года началась война между Испанией и США за Кубу, она не упустила шанс и обратилась к главному редактору Mail and Empire (образовавшейся после слияния Toronto Daily Mail с конкурентом) с предложением: отправить ее в зону боевых действий. Женщина – и на войну? Идея показалась настолько нелепой и абсурдной, что редактор… согласился. Прежде всего как на рекламный трюк: о ее командировке громко объявили на первой полосе. Но серьезно ее, конечно, никто не воспринимал. «Присылайте что-нибудь колоритное, анекдотичное, пикантное», – наставлял редактор. «То есть попросту чепуху», – с горечью подытожила журналистка.
Кит Колман получила разрешение сопровождать американские войска в Тампу, штат Флорида, где те готовились к атаке на Кубу. Сначала ее присутствие вызывало лишь насмешки коллег-мужчин. Но со временем улыбки сменились откровенной враждебностью. «Это оскорбление журналистики!» – возмущались многие из них. Особенно раздражало то, что Кит Колман, в отличие от большинства, свободно говорила по-испански и добывала информацию, недоступную другим. Например, она сообщала о предстоящей разгрузке боеприпасов и провизии для кубинских повстанцев с контрабандного судна американских военных.
Возмущение испытывали не только журналисты-мужчины, но и военное руководство. 23 июня 1898 года, когда все военные корреспонденты отправились на Кубу, армейские власти оставили Кит Колман в Тампе. «Великие генералы отгоняли меня, словно надоедливую муху», – обратилась она к своим читателям, описывая свое положение. Вероятно, давление коллег сыграло свою роль в решении военных, но сама Колман тоже проявила легкомыслие. В поисках сенсации она отправила в редакцию закодированное сообщение о том, что американские войска собираются покинуть Флориду и перейти на Кубу. Разъяренные офицеры сделали ей строгий выговор и пригрозили наказанием за нарушение военной цензуры.
Столкнувшись с этим препятствием, Кит Колман подумывала бросить все и уйти. Но вскоре взяла себя в руки. Она связалась со знакомыми, имевшими влияние в Вашингтоне, и после месяца ожидания наконец поднялась на борт транспортного судна снабжения «Ниагара» (Niagara), чтобы добраться до Кубы. 28 июля в своем дневнике она записала: «Великая сила, которую мы называем волей, восторжествовала. Я смотрю на холмы Кубы».
Когда Кит Колман прибыла, битва уже была окончена. Ей оставалось лишь оценить последствия. В своих статьях она делала акцент на разрушениях и человеческих жертвах. Если многие американские корреспонденты ставили во главу угла патриотизм, то она не выделяла страдания одной стороны, проявляя искреннее сочувствие ко всем жертвам – будь то американцам, испанцам или мирным жителям, пострадавшим в войне. Она подробно описала мучительный обратный путь в США на борту транспортного судна «Сегуранка» (Seguranca), где находилось более сотни солдат, больных желтой лихорадкой. Не хватало всего: воды, еды, лекарств. Лечения для них не было предусмотрено. Кит Колман и ее коллеги, также оказавшиеся на борту, делились своим хинином и тем, что оставалось в аптечках. Единственный врач был перегружен, и она изо всех сил старалась ему помочь. «Шестнадцать дней отвратительного пути, – рассказывала она читателям, – со 133 мужчинами на разных стадиях болезни, живущими на гнилых пайках и, кажется, забытыми страной, ради которой страдали. <…> Мы превращаемся в машину. Здесь нет места жалости и сочувствию. Здесь нет даже места отчаянию».
По возвращении Кит Колман остановилась в Вашингтоне и выступила перед Международным союзом женщин-журналисток. Однако этот опыт мало что изменил в ее положении. Газета предлагала лишь привычные темы, отказываясь поддержать публикацию книги о ее репортажах с Кубы. Никакое другое издание не проявило интереса, и ни один уважаемый коллега-мужчина не выразил ей хоть каплю профессионального признания. Великие женщины-репортеры? Для многих она была не только аномалией, но и бедствием. Тем не менее для женщин-журналисток Кит Колман оставалась значимым примером. В 1906 году ее пригласили стать первой президенткой Канадского клуба женщин-журналисток – очень закрытого сообщества, ведь по переписи 1901 года в Канаде насчитывалось всего около пятидесяти журналисток, и лишь она одна приближалась к жанру военного репортажа.
«Военнопленная корреспондентка» – гласил заголовок Le Temps от 11 декабря 1899 года. Речь шла о «леди Саре Уилсон», захваченной в плен бурами – потомками голландцев, а также немцев и французов, пытавшимися остановить продвижение британской армии в Трансвааль (Южная Африка), богатый залежами золота регион. Газета уточняла: «Леди Сара Уилсон – одна из военных корреспондентов Daily Mail. Она находилась в Мафекинге и отправила оттуда репортаж об осаде, вызвавший настоящий фурор. Позже в сопровождении горничной она покинула город и преодолела верхом 200 миль по охваченной войной территории. Где именно она была захвачена, не сообщается. Правительство Трансвааля, как утверждается, предложило обменять ее на бурскую даму, якобы взятую в плен небольшим гарнизоном полковника Баден-Пауэлла». Детали, конечно, оставляли вопросы. Но главное – эффект. Газета стремилась вызвать у читателя потрясение: женщина, репортер и пленница – образ одновременно сенсационный и пугающий.
Сара Уилсон – представительница британской аристократии, дочь Джона Спенсера-Черчилля, седьмого герцога Мальборо, и тетя Уинстона Черчилля, который, к слову, сам недолгое время провел в бурском плену. По правде говоря, ее громкое появление в журналистике стало следствием удачного стечения обстоятельств. В 1899 году Уилсон прибыла в Южную Африку, чтобы присоединиться к мужу – офицеру элитной Королевской конной гвардии, адъютанту полковника Роберта Баден-Пауэлла, командовавшего британскими войсками на границе в Мафекинге. Вскоре город оказался в осаде – бурские силы плотно окружили его. Однажды корреспондент Daily Mail Ральф Хеллоуэлл попытался покинуть осажденный город, но был схвачен. Главный редактор газеты Альфред Хармсворт не растерялся и предложил своей знакомой, Саре Уилсон, занять место корреспондента. Она согласилась. С этого момента она начала присылать военные репортажи, описывая жизнь в окруженном Мафекинге: от радостных моментов, вроде воскресных велогонок, до суровых реалий – нехватки припасов, антисанитарии и вспышек брюшного тифа, поражавшего войска.
И вот в один декабрьский день 1899 года Сара Уилсон, не поставив в известность Баден-Пауэлла, решает покинуть осажденный Мафекинг. Под туманным предлогом – сопроводить голландскую женщину, якобы желающую покинуть лагерь буров, – она отправляется навстречу противнику. Не верхом, как утверждала Le Temps, а в повозке, запряженной мулами. Как и ожидалось, ее остановили. «Мужчины были в основном среднего возраста, все с неизбежной седой бородой, – вспоминала она. – Ружья, с которыми они обращались с поразительной легкостью, висели на луке седла; почти у каждого – по два патронташа. Они выглядели вооруженными до зубов – невозможно представить себе более решительной команды». Сару Уилсон доставили в главный штаб буров, где ее встретил секретарь генерала Снаймена – превосходно говоривший по-английски, он служил переводчиком при командующем. Уилсон заговорила о той самой голландке, но Снаймен быстро отмахнулся. И тут ее осенила догадка: «Внезапно, – писала она позже, – мне пришло в голову, что этот господин намеревался взять меня в плен, и мое сердце ушло в пятки». После короткого допроса ее отвели в палату полевого госпиталя. Началось томительное ожидание.
На следующий день Сара Уилсон отправила мужу письмо, в котором сообщала условия своего освобождения: «Генерал Снаймен не выдаст мне пропуск, если полковник Баден-Пауэлл не обменяет меня на некоего Петрюса Фиульюна». Фиульюн был конокрадом, арестованным британцами. Но Снаймен явно интересовался им не только как военнопленным – между ними, по всей видимости, существовали личные счеты, о которых история предпочитает умолчать. Несколько дней Баден-Пауэлл отказывался идти на уступки, но в конце концов сдался. Обмен состоялся.
Журналистская карьера Сары Уилсон была недолгой, но вряд ли у кого-то хватило бы смелости оспорить право леди писать для прессы. То, что в самом центре военных событий оказалась женщина из одной из величайших семей королевства, стало для Daily Mail не только редкой удачей, но и безупречным рекламным ходом.
Однако Сара Уилсон была не единственной женщиной, писавшей для газет во время Англо-бурской войны. Другие корреспондентки, преимущественно из Австралии – чьи войска сражались на стороне Британской империи – тоже стремились к передовой. Так как женщинам официально не выдавали аккредитации для сопровождения войск, им приходилось искать обходные пути: они приближались к линии огня, следуя за отрядами медсестер или самостоятельно ухаживая за ранеными. Так поступали, например, Агнес Макриди и Эдит Дикинсон.
После объявления войны в 1899 году Агнес Макриди стала первой австралийской медсестрой, отправившейся в Южную Африку. Она добралась до Дурбана даже раньше, чем прибыли туда первые солдаты ее страны, – и сделала это самостоятельно. Ревностная католичка, Макриди сотрудничала с Catholic Press, где до этого публиковала преимущественно стихи. В Южную Африку она прибыла с рекомендательными письмами от кардинала Морана, премьер-министра Нового Южного Уэльса Уильяма Лайна и ведущих врачей сиднейских и мельбурнских больниц. Тем не менее британцы встретили ее без энтузиазма: «Зачем вы приехали сюда? Вы нам не нужны», – услышала она. Но Макриди не сдалась. Вскоре она начала работать в нескольких госпиталях, а также оказывала помощь в Саймонстауне, где находился бурский лагерь для заключенных.
Безусловно, Агнес Макриди приехала в Южную Африку прежде всего как медсестра. Но она также оставалась корреспонденткой Catholic Press. Каждый день сталкиваясь со страданиями, она записывала все, что видела, и без прикрас передавала это в своих статьях. Макриди писала о муках раненых, о жестокой судьбе, уготованной пленным бурам, и о лишениях, выпавших на долю мирных жителей, у которых не осталось ничего – ни еды, ни крыши над головой. Она не щадила британскую сторону. «Англия, собираясь цивилизовать или завоевать, – писала она 21 апреля 1900 года, – всегда несет в одной руке Библию, а в другой – меч». Но ее суждения не были позерством или позицией извне – они рождались из повседневного опыта. Англо-бурская война, как она ее увидела, была без сомнения грязным, жестоким делом…
Эдит Дикинсон прибыла в Южную Африку на несколько месяцев позже Агнес Макриди, в составе группы австралийских медсестер. Урожденная англичанка, она с 1886 года жила в Мельбурне. Большая любительница путешествий, Эдит успела побывать в Индии, Бирме и Индонезии – неизменно с фотоаппаратом в руках. Свои впечатления она публиковала в Adelaide Advertiser, и ее путевые заметки принесли ей широкую известность. В Южную Африку она отправилась, чтобы присоединиться к мужу – военному врачу, работавшему в лагере для интернированных. Газета не упустила момента: ее назначили «специальной корреспонденткой». Став свидетельницей войны и быстро осознав ее бесчеловечность, Эдит Дикинсон отложила путевые зарисовки – и с этого момента сосредоточилась исключительно на военных репортажах.
Не имея доступа к местам сражений, Эдит Дикинсон устремила внимание на последствия войны – разрушительные, материальные и, прежде всего, гуманитарные. Настоящая глубина ее стиля проявилась в статьях о британских концентрационных лагерях для буров – которые сами англичане, не без стыда, предпочитали называть «лагерями для беженцев». С почти медицинской точностью она описывала возмутительные условия, в которых удерживали женщин и детей. Так, в лагере Меребанк, по ее словам, «дети, скользя по грязи и лужам, несли то буханки хлеба, то мешок картошки, то вязанку дров». А в лагере Ирен она обнаружила по-настоящему дантовскую картину – вселенную, населенную умирающими и мертвыми, жертвами голода и эпидемий. Она сфотографировала пятилетнего мальчика, от которого остались лишь кожа да кости. В другой раз ее позвали сделать снимок ребенка, умирающего у матери на руках. К тому моменту, как журналистка вошла в палатку, ребенок уже был мертв. Репортажи Эдит Дикенсон ужасали. И были бы еще ужаснее, если бы не строгая военная цензура. Более 26 тысяч женщин и детей погибло в британских концентрационных лагерях – всего их было более тридцати.
«У военных корреспондентов в Черногории появилась коллега – мисс Мэри Дарем, направленная на театр военных действий газетой Daily Chronicle, – отмечали в La Liberté 15 октября 1912 года. – Мы считаем это беспрецедентным случаем в истории современной прессы». Восемь дней спустя, все еще в связи с Дарем, в La Voix du peuple писали: «Вероятно, впервые в анналах журналистики необходимо зафиксировать присутствие женщины среди военных корреспондентов на Балканах». Наконец, 27 октября в Le Radical с насмешкой заметили: «После женщины-городового и женщины-пожарного, возможно, даже возвышаясь над ними, появилась военная корреспондентка – мисс Мэри Дарем, которая наблюдала первые сражения между турками и черногорцами вблизи». И иронично заключили: «В случае необходимости мисс Дарем сможет превратиться в фельдшерицу. Это ее преимущество перед коллегами сильного пола».
Как мы уже видели, Мэри Дарем вовсе не была первой женщиной, освещавшей военные действия. Однако сама идея, что женщина может быть военным корреспондентом, показалась французской прессе столь абсурдной, что все предыдущие примеры попросту проигнорировали. Можно даже сказать, что к тому времени участие женщин в освещении вооруженных конфликтов – пусть и редкое – уже перестало быть исключением или прерогативой исключительно англосаксонского мира.
Кем же была Мэри Дарем, появление которой на страницах французской прессы вызвало столь удивленную реакцию? Британский антрополог и писательница, она уже пользовалась определенной известностью в интеллектуальных кругах, что, возможно, и объясняет неожиданное внимание к ее фигуре. С 1900 года Дарем жила в Цетине, столице Черногории, прекрасно знала Балканы, много путешествовала по региону и была глубоко знакома с его народами и культурами. Еще до начала Балканских войн 1912–1913 годов, когда христианские страны – Сербия, Черногория, Греция и другие – выступили против Османской империи, она регулярно публиковала в британской и американской прессе статьи, открывавшие читателям реальность региона, о которой прежде они имели смутное представление. Уже в 1911 году, во время албанского восстания против турецкого владычества, Мэри Дарем оказалась единственным иностранным журналистом, освещавшим сражение при Подгорице. Ее репортажи для Daily Chronicle вызвали широкий международный резонанс. Так что, когда на Балканах началась война, вполне естественно было видеть ее в роли военного корреспондента все той же Daily Chronicle.
«Свист снарядов создает приятную музыку, – с ледяным юмором писала Мэри Дарем, – которая ничуть не мешает мне мгновенно лечь на живот, как только становятся слышны выстрелы турецких батарей». Она наблюдала за боевыми действиями в Черногории – своей второй родине – с неослабевающим вниманием и хладнокровием. Когда турецкие войска захватили город Тузи, Дарем оказалась на месте событий. Ей удалось получить разрешение посетить военный госпиталь, где лежали раненые солдаты османской армии. В статье для Daily Chronicle от 18 октября 1912 года она описала ужасающие условия: нехватку врачей, медсестер, оборудования, лекарств. Столкнувшись с общим запустением и страданиями, Дарем решила не оставаться сторонним наблюдателем. Вот как она сама описала тот день: «[Раненые] лежали полуголыми повсюду – даже на полу в коридоре. Ни один из наших врачей не говорит по-турецки, персонала катастрофически не хватает. Чтобы хоть чем-то помочь, мой спутник отправился к реке за канистрами воды, а заодно принес риса и хлеба. Тем временем я распахнула окна и начала уборку. Повсюду на полу валялись ведра с гниющими бинтами и окровавленные тряпки – я находила их даже за дверями и под столами. Я развела в парке большой костер из веток и листьев, бросила туда целую кучу всего – и сожгла».
Мэри Дарем была не единственной женщиной, поделившейся увиденным на Балканской войне. В сербском лагере работала также швейцарка Катарина Штурценеггер, которая регулярно снабжала родную прессу своими статьями. Она не была профессиональной журналисткой – ее репортажи сначала подписывались псевдонимом «К. Альбертини», а затем «К. Штурценеггер» – с намерением скрыть свой пол. В повседневной жизни она была учительницей, почтмейстером и владелицей процветающей типографии в Берне. Пацифистка по убеждениям, она активно сотрудничала с Красным Крестом. В мае 1904 года – по рекомендации самого Анри Дюнана, основателя гуманитарной организации, – Штурценеггер отправилась в Токио как представительница Красного Креста. Вспыхнула Русско-японская война (1904–1905), и ее миссия заключалась в контроле за соблюдением Женевской конвенции 1864 года. Узнав о ее поездке, швейцарские газеты обратились с просьбой присылать корреспонденцию с места событий. В сотрудничестве с японским Красным Крестом она сопровождала императорские войска и передавала в прессу живые документальные сведения. Спустя восемь лет история повторилась: в 1912 году, уже в возрасте 58 лет, она присоединилась к сербскому Красному Кресту. Объезжая госпитали и тюрьмы, Катарина Штурценеггер вновь вела регулярную переписку с швейцарскими изданиями. Два года спустя эти материалы легли в основу опубликованной книги.
На дворе стоял 1909 год. Кармен де Бургос было 42 года, и к этому времени она уже снискала славу одной из самых известных журналисток и писательниц Испании. Феминистка, пацифистка, происходившая из очень обеспеченной семьи – ее отец владел землями и шахтами, а также занимал пост вице-консула Португалии, – Кармен прославилась прежде всего своими колонками под названием «Чтение для женщин» (Lecturas para mujeres), которые публиковала под псевдонимом Коломбина в El Diario Universal. Она сотрудничала и с другими крупными изданиями, включая El Heraldo de Madrid.
27 июля 1909 года испанская армия потерпела сокрушительное поражение в Марокко. Рифийские повстанцы, восставшие против колонизаторов и напавшие на месторождения, принадлежавшие испанцам, нанесли удар, ставший позором для армии метрополии. Военный конвой, направленный генералом Мариной – губернатором Мелильи – для подавления сопротивления, попал в засаду в Волчьем ущелье. Испанские солдаты, застигнутые врасплох, попытались отступить, но повстанцы преследовали их по пятам. Результатом стала одна из самых трагических страниц в истории испанской армии: за считанные часы – тысячи убитых и раненых.
Кармен де Бургос твердо намеревалась поехать в Риф. Понимая, что в качестве журналистки ей, скорее всего, откажут в доступе, она решила действовать обходным путем – и присоединилась к миссии Красного Креста, направлявшейся в зону конфликта. 23 августа она прибыла в Мелилью, и уже на следующий день местная газета El Telegrama del Rif сообщала: «Вчера на борту парохода “Кабо-Нао” в город прибыла прекрасная и выдающаяся писательница Кармен де Бургос». Узнав о ее прибытии и намерениях, генерал Марина, командующий Мелильи, поспешил вступить в контакт с писательницей, чтобы отговорить ее от поездки. Он вежливо поблагодарил за проявленный интерес к Рифу, но предостерег: ситуация крайне опасна, повстанцы могут в любой момент прорваться к городу. И потом, добавил он, забота о солдатах организована на должном уровне, здесь совершенно не о чем писать, нечего фиксировать, не на что смотреть. Но чтобы разубедить Кармен де Бургос, требовалось куда больше, чем дипломатичная отговорка и вежливое предупреждение.
В Мелилье Кармен де Бургос остановилась в гостинице «Рейна Виктория» (Reina Victoria) – месте, где в это время концентрировались журналисты, прибывшие освещать события. Вместе со своим другом, герцогом де Риосеко, она сразу же взялась за дело: обследовала город, побеседовала с солдатами и местными жителями, стараясь собрать как можно больше живых свидетельств. Одна из коротких поездок по окраинам Мелильи едва не закончилась трагически. Их автомобиль попал под огонь из засады. У них оставалось лишь несколько секунд, чтобы выскочить из машины и укрыться за ближайшими прилавками на рынке, прежде чем автомобиль вспыхнул.
Кармен де Бургос проявила исключительное мужество и решимость. Редактор El Heraldo de Madrid не был осведомлен о ее планах, но, оказавшись перед свершившимся фактом, выделил для нее в газете специальную колонку. Она была посвящена посланиям солдат своим семьям – те, узнав из газеты о миссии журналистки, начали писать в редакцию, надеясь получить хоть какие-то новости о родных. Кармен каждый день посещала раненых в госпиталях, записывала их откровенные свидетельства. Но не ограничивалась этим – она также отправлялась в казармы и лагеря, где беседовала с солдатами и офицерами. В своих репортажах она отступала в тень, уступая место их голосам – прямым, подлинным, часто горьким. Репортерка давала возможность говорить тем, кто сам не имел доступа к широкой аудитории.
Впрочем, Кармен де Бургос передавала далеко не все, что слышала. Она с большой осторожностью относилась к любой информации, которая могла бы быть расценена как военная тайна, – достаточно было одного неосторожного слова, чтобы ее обвинили в подрыве боевого духа или оскорблении армии. За это ей вполне могла грозить тюрьма. «Я пыталась расспросить раненых, как можно им помочь, – записала она в дневнике. – Но понимала, что такие вопросы бесполезны: цензура их не пропустит. Лучше было отложить их до более подходящего момента». И все же, не вступая в прямую конфронтацию с военными, она добилась своего. Ее репортаж о последствиях войны был завершен – не только благодаря смелости, но и хитрости, а порой и откровенной дерзости. Именно те качества, которые традиционно приписывались ее коллегам-мужчинам как «единственно способным докопаться до правды», она взяла на вооружение и использовала с блестящим результатом.