«А что, если открыть бар?» – предложение Пэм Зекман ее главному редактору на первый взгляд показалось абсурдным. Но, по ее мнению, именно так можно было вывести на чистую воду коррупцию, проевшую насквозь инспекционную службу Чикаго.
Это было в мае 1977 года. Пэм Зекман, репортер-расследователь Chicago Sun-Times, постоянно получала звонки от владельцев баров и ресторанов, уставших платить взятки каждому инспектору, переступавшему их порог. Но ни одна из жертв не соглашалась рассказать об этом публично. Тогда Зекман решила пойти другим путем – использовать уловку, чтобы поймать коррупционеров с поличным. При содействии Ассоциации лучшего управления (АЛУ) – антикоррупционной организации, возникшей еще во времена Аль Капоне, – газета приобрела питейное заведение в паре шагов от своей редакции. Его запущенное состояние идеально подходило для ловушки. Пэм Зекман и Билл Ректенуолд из АЛУ официально стали владельцами заведения под псевдонимами мистер и миссис Рэй Паттерсон. Журналист Зей Н. Смит и следователь Джефф Аллен изображали бармена и управляющего. Два фотографа Sun-Times спрятали камеры в потолке. Все было готово. Занавес поднялся.
То, что услышали и увидели фальшивые владельцы таверны «Мираж» – так назывался бар, – превзошло все ожидания. Бухгалтеры, пришедшие на собеседование, без малейшего стеснения делились советами: как грамотно фальсифицировать учет, как завести поддельные книги, и даже сообщали, в какие дни приходят инспекторы за своими конвертами. Единственными чиновниками, которым, по их словам, не стоило давать взятки, были полицейские. Но вовсе не из-за их честности – просто если им заплатить однажды, они будут возвращаться снова и снова, с каждым разом становясь все более алчными.
Размеры взяток редко превышали сотню долларов, но каждое должностное лицо, отправленное городом для проверки соответствия бара нормам, уходило с парой купюр в кармане. Лейтенант пожарной службы выдал разрешение на открытие «Миража», не обратив внимания на свисающие с потолка электрические провода, готовые в любой момент оборваться. Санитарный инспектор проигнорировал личинок, кишащих в канализации, проржавевшие трубы, подвал, заваленный крысиным пометом и даже человеческими фекалиями. Инспектор по контролю за алкоголем будто не заметил мух, копошившихся прямо в бутылках. На каждый новый визит – новый конверт. На каждый конверт – новая сцена, заснятая скрытой камерой.
Через четыре месяца Пэм Зекман и ее команда решили остановить эксперимент: собранного материала было более чем достаточно. Начиная с января 1978 года расследование стало темой для 25 газетных публикаций и часового телерепортажа. Для Чикаго это было как гром среди ясного неба. На городских коррупционеров обрушился шквал разоблачений, власти инициировали масштабную операцию «Чистые руки» по борьбе с налоговыми махинациями по всему Иллинойсу. Зекман и ее коллеги вошли в шорт-лист Пулитцеровской премии 1979 года за выдающийся репортаж. Но саму награду так и не получили…
Пэм Зекман и ее команда так и не дотянулись до святого грааля американской журналистики – Пулитцеровской премии. Против их кандидатуры выступил один из членов жюри – влиятельный Бен Брэдли из The Washington Post. По его мнению, их работа под прикрытием выходила за рамки допустимого: журналисты не должны скрываться под вымышленными именами, снимать людей тайно и вести себя как мошенники, даже если цель – разоблачение коррупции. «Журналист – не полицейский», – настаивал Брэдли. Он считал, что вручение премии за подобное расследование создало бы опасный прецедент, подрывающий доверие к профессии и нарушающий ее этические границы.
Репортаж под прикрытием, позволительный во времена Нелли Блай и эпохи stunt journalism, до сих пор вызывает острые споры. Его сторонники считают: когда все традиционные методы бессильны, это – последний шанс добраться до истины. В таких ситуациях женская принадлежность может сыграть на руку – женщина вызывает меньше подозрений, чем мужчина, и потому ей легче влиться в среду, где никто не ожидает подвоха.
Обратимся к примерам из Франции. В 1987 году Анн Тристан проникла в ряды «Национального фронта» (НФ). Ярая троцкистка, ставшая журналисткой, она была встревожена стремительным ростом популярности партии Жана-Мари Ле Пена: 11 % на выборах в Европарламент 1984 года, четыре региональных депутата в Марселе спустя два года. Отправиться туда и провести расследование под прикрытием – чтобы понять изнутри, что стоит за успехом НФ, – ей предложил Эдви Пленель, журналист Le Monde и тоже бывший троцкист. Так появилась Анн Г. – безработная машинистка, проживавшая в северной части города, в неблагополучном районе. Там Тристан увидела питательную почву, на которой процветали лепенисты: обветшалое социальное жилье, нищенские зарплаты, изматывающая безработица, крах Коммунистической партии, освободивший дорогу для «страдающей Франции». Она зафиксировала повсеместное недовольство, страхи и ресентимент, направленные на «врагов» – богатых, арабов, евреев. Одна из активисток, с которой ей пришлось общаться, с пугающим постоянством повторяла: «Нужно снова включить печи…»
В 2011 году, 24 года спустя после выхода расследования Анн Тристан «На фронте» (Au Front), пришел черед Клер Чекаллини проникнуть в ряды «Национального фронта». К этому моменту партия, которую Жан-Мари Ле Пен только что передал своей дочери Марин, уже не была маргинальной: она опиралась на устойчивый электорат численностью от шести до семи миллионов избирателей. Цель репортажа была ясна – доказать, что «обеление» партии не более чем миф. В течение восьми месяцев журналистка, выдав себя за писателя-фрилансера[57], изменила внешность – подстриглась, перекрасилась, – вступила в отделение партии в О-де-Сен и начала раздавать листовки вместе с активистами. В том числе с Жизель, ярой сторонницей Ле Пен: «Я беру пачку листовок. Мы делим улицу – она с одной стороны, я с другой». Но, в отличие от нее, Клер Чекаллини наблюдала – и за листовками, и за людьми: «Она раздает – я выбрасываю… Правда, иногда, под ее пристальным взглядом, мне приходилось делать вид, что я включена в процесс». На деле она внимательно вслушивалась и запоминала – особенно расистские и исламофобские высказывания. Но, движимая внутренним отторжением к идеям НФ, так и не сблизилась ни с одним активистом. А когда ей предложили баллотироваться на выборах по партийным спискам, она неожиданно вышла из игры.
Существует, однако, и другой тип репортажа под прикрытием – тот, цель которого не разоблачить, не выудить информацию и не обвинить, а прежде всего – понять. Понять скрытую, недоступную для постороннего взгляда сферу, требующую от журналиста полного погружения. Да, и в этом случае приходится скрывать свою профессию, придумывать новую биографию – но не для того, чтобы заманить кого-то в ловушку, а чтобы услышать и передать чужой голос.
Так, в 1973 году Мадлен Риффо перевоплощается в санитарку, сиделку – как тогда говорили, в «девушку по залу». Вернувшись из Вьетнама, изнуренная, она теряет мать, которую уносит молниеносный рак. Будущее рушится, и Мадлен чувствует себя чужой в собственной стране, никому не нужной. В этот момент она встречает «Поля» – боевого товарища по Сопротивлению, теперь заведующего отделением одной из парижских больниц. «Хочешь снова узнать, что такое Франция? – спрашивает он. – Скоро летние отпуска, в больницах – и в Париже, и в провинции – катастрофическая нехватка персонала. На черновую работу берут кого попало». Смерть матери пробудила в ней чувство долга перед медсестрами, санитарками, перед теми, кто остается за кулисами больничной жизни. Она принимает вызов и устраивается в отделение сердечно-сосудистой хирургии – погружается в мир, о котором не имеет ни малейшего представления, не зная толком, чего ищет и куда идет. Но журналистский инстинкт берет свое: каждый вечер она ведет дневник.
«Сиделка» Мадлен Риффо – ставшая «Мартой Риффо» – рассказывала о повседневной жизни женщин, которых эксплуатируют сверх меры и платят им гроши, хотя именно они находятся ближе всего к больным. В белом халате и чепце она участвовала во всех самых неприятных делах: мыла полы, опорожняла судна, меняла грязное постельное белье у пациентов. Она столкнулась и со смертью: «Я, которая снимала войны по всему миру, не знала, как вести себя с трупом в мирное время». Но вместе с этим обрела счастье – почувствовала себя частью команды, наслаждалась запахом кофе, который доставлял удовольствие пациентам, и испытывала удовлетворение от того, что каждое утро была «кем-то для кого-то».
Что делать с ее свидетельствами? Решение подсказала сестра Соланж из другой больницы, куда Мадлен устроилась: «Вы напишете книгу – это ваша профессия». Мадлен Риффо превратила свои наблюдения в репортаж и вскоре опубликовала бестселлер «Больница как она есть» (Les Linges de nuit), который разошелся тиражом в миллион экземпляров. Пораженная своей известностью, она с юмором замечала: «Я добилась бо́льшего успеха, опорожняя горшки и закрывая глаза мертвым, чем когда попадала под обстрел с B-52».
В случае Мадлен Риффо проникновение носило характер полного погружения. Конечно, она понимала, что пробудет там недолго, но разделила все тяготы и лишения, через которые проходят женщины в тени больниц. На похожий шаг пошла Эльза Феине («И все же я рано встаю…»). Она хотела понять, с чем сталкиваются люди, не имеющие постоянной работы. В 2007 году, выдав себя за женщину без профессиональной квалификации, она зарегистрировалась как безработная и переходила с одной случайной работы на другую. «Кризис», который комментировали журналисты, не имея возможности по-настоящему его прочувствовать, внезапно обрел конкретные, материальные, повседневные черты: бесконечные поиски работы, неприятные обязанности, которые приходится выполнять за мизерную зарплату, истинное лицо компаний, таких как «ИКЕА», ведущих дружелюбную риторику, но одновременно оказывающих давление на своих сотрудников повышением продуктивности.
Репортаж Флоранс Обена «Набережная Уистреама» (2010) выполнен в том же духе. Она также стремилась запечатлеть «кризис». Для расследования Обена выбрала город Кан – населенный пункт среднего размера, где закрылись многие фабрики и царила высокая безработица. Флоранс не меняла имя, но осветлила волосы, зачесала их назад и надела очки. Она никого не предупредила о своем проекте и сделала вид, будто уехала, чтобы написать книгу о Марокко.
Едва сойдя с поезда, Флоранс Обена сняла комнату и отправилась в кадровое агентство. Когда собеседник убедился в отсутствии у нее профессионального опыта в 48 лет, она объяснила, что после окончания лицея вышла замуж и занималась домашним хозяйством, а теперь муж только что ушел от нее. Ее брали на небольшие, низкооплачиваемые подработки, иногда по три-четыре в день в разных концах города. На пароме Уистреама она начищала туалеты, смывала грязь, работала на износ, вставая в 4:30 утра и ложась только в полночь. Она делила повседневную жизнь с женщинами, которые редко жаловались и вызывали у нее искреннее сочувствие. В репортаже Обена рассказала историю 25-летней Карин, матери двух детей, которая устала чистить ковровое покрытие в офисе начальницы, где собака регулярно справляла нужду. Однажды она не выдержала и воскликнула: «Нужно выгуливать собаку!» Не поднимая глаз, начальница ответила: «Но ведь именно за это вам и платят, верно? Чтобы вы убирали дерьмо». Карин тут же была уволена. Для этих невидимых женщин унижение стало частью повседневности.
Эксперимент длился полгода. До погружения в эту среду Флоранс Обена вряд ли смогла бы найти газету, которая согласилась бы опубликовать материал об уборщицах Уистреама – слишком скучно, слишком мрачно, слишком тревожно. Крупные социальные репортажи в прессе не пользуются спросом. Однако оригинальность ее подхода привлекла внимание СМИ и дала возможность рассказать о реалиях жизни, наполненной страданиями.
Когда Флоранс Обена вернулась в Кан незадолго до выхода книги-репортажа и раскрыла свою истинную личность, женщины, с которыми она работала, были удивлены: «Как ты это сделала? Мы не заметили камер»; «Почему журналистка так интересуется жизнью простых людей?» Однако после публикации книги ни одна из них не сказала ни слова о предательстве или о том, что написанное не отражает их жизни. Этим Флоранс Обена по-настоящему гордится.
В 2013 году на церемонии вручения премии «Оскар» актер Сет Макфарлейн вышел на сцену, огласил список номинанток и пошутил: «Дамы, поздравляю, теперь вам не нужно больше притворяться, что вас привлекает Харви Вайнштейн». Зал разразился неловким смехом. Весь Голливуд знал о темной стороне могущественного продюсера – его обвиняли в насилии, – но никто не осмеливался говорить об этом вслух.
Правда неожиданно всплыла благодаря статье, опубликованной 5 октября 2017 года в The New York Times, которую написали две журналистки-расследовательницы – Меган Туи и Джоди Кантор. Обе имели репутацию настойчивых и целеустремленных профессионалов. Меган Туи впервые прославилась в 2010 году благодаря серии материалов о врачах в Иллинойсе, продолжавших практиковать, несмотря на обвинения в насильственных и сексуализированных преступлениях. Позже, в 2016 году, она провела расследование сексуального поведения Дональда Трампа. Джоди Кантор же, среди прочего, в 2012 году опубликовала несанкционированную биографию Барака Обамы, что вызвало недовольство в Белом доме.
Туи и Кантор не были первыми, кто пытался расследовать поведение Вайнштейна. Еще в 2001 году Дэвид Карр предпринимал попытку, однако столкнулся с законом, запрещающим контактировать с потенциальными свидетелями, а также с давлением адвокатов продюсера на руководство The New York Times, что привело к провалу расследования. Тем не менее с 2015 года вокруг голливудского магната вновь стали распространяться слухи о неподобающем поведении. Полиция даже допросила его после жалобы 22-летней итальянской модели Амбры Гуттьерес, обвинившей Вайнштейна в насильственных прикосновениях. Однако прокурор Манхэттена закрыл дело за отсутствием доказательств, в то время как некоторые таблоиды опустили женщину, назвав ее «мерзкой карьеристкой».
Именно тогда на передний план вышли Меган Туи и Джоди Кантор. Они начали свое расследование в 2016 году и продолжали его вплоть до 2019-го. Их начальник Дин Бэкей – обладатель Пулитцеровской премии 1988 года за расследование коррупции в Чикаго – дал им ценный совет: «Говорите по телефону так, будто вас прослушивают». Это было не паранойей – Бэкей прекрасно понимал, насколько опасным мог быть Вайнштейн, который, по сути, нанял целую армию частных детективов, адвокатов и даже израильских шпионов. Им платили огромные суммы, чтобы копаться в жизнях журналисток и их свидетелей, распространять клевету и при необходимости угрожать им.
«У вас ничего не получится», – часто слышали Меган Туи и Джоди Кантор. Расследование шло долго, было трудным и неприятным. Чтобы приблизиться к актрисам, журналисткам приходилось прорываться через толпу пресс-секретарей, добиваться встречи и, главное, убеждать женщин заговорить. Часто побеждал страх: Вайнштейн предусмотрел все – от пунктов о конфиденциальности, заставляющих его окружение молчать, до финансовых соглашений о неразглашении, которые затыкали рот жертвам. Тем не менее некоторые женщины все же решились рассказать о пережитом насилии двум журналисткам. Возможно, именно потому, что они были женщинами. Первой выступила Эшли Джадд – она знала, что ее показания могут разрушить карьеру, но тяжесть молчания стала невыносимой. Если бы не она, возможно, скандала с Вайнштейном так и не было бы. Другие доверялись журналисткам не под запись – Роуз Макгоуэн, Гвинет Пэлтроу, Розанна Аркетт, Анджелина Джоли и другие. Кто-то отказывался показываться с открытым лицом, кто-то соглашался только при условии, что не будет единственной, кто расскажет. «Если вы не хотите делать это для себя, сделайте это ради других», – умоляли журналистки. Они собрали доказательства, проследили финансовые схемы и разобрали механизмы давления Вайнштейна, которые заставляли его жертв молчать. В итоге несколько женщин, собравшись в гостиной Гвинет Пэлтроу, согласились высказаться анонимно.
Два бывших сотрудника Вайнштейна сыграли ключевую роль в расследовании: Лора Мэдден, его бывшая ассистентка, благодаря которой прояснились многие зацепки, и, главное, Ирвин Рейтер – его бывший бухгалтер, который встретился с Меган Туи и Джоди Кантор 15 сентября 2017 года. Он проработал с продюсером почти 30 лет и, по его словам, ничего не знал о его извращениях. Тем не менее Рейтер был напуган поведением Вайнштейна и дрожал при мысли о том, что еще одна женщина может стать его жертвой. Во время встречи в ресторане Джоди Кантор показала ему собранные показания с подробностями. Потрясенный, он достал телефон и открыл сообщение, которое написала литературный агент Лорен О’Коннор – сотрудница Вайнштейна, адресовавшая его всем руководителям компании. В сообщении описывалась «атмосфера сексуализированных домогательств» и «токсичная, враждебная женщинам среда», которую создавал Вайнштейн. «Можно мне ознакомиться с этим сообщением?» – спросила Кантор. Рейтер встал, объявил, что идет в туалет, и оставил телефон, все еще разблокированный, лежать на стуле на виду. В его отсутствие Кантор сделала скриншоты сообщения, а затем аккуратно положила телефон на место. Вернувшись, Рейтер продолжил беседу, как будто ничего не случилось. Так он стал важнейшим источником – «глубокой глоткой»[58] – в деле Вайнштейна.
Харви Вайнштейн месяцами предпринимал все возможное, чтобы отсрочить выход расследования. Иногда он играл на чувствах – Дин Бэкей был его другом, – в других случаях угрожал финансовыми последствиями, заявляя, что лишит The New York Times доходов от рекламы. Когда первая статья, основанная на показаниях Эшли Джадд, – единственной, согласившейся раскрыть свое имя, – была готова к публикации, Бэкей запросил у Вайнштейна официальное заявление с его версией событий, чтобы опубликовать его в день выхода материала. Однако продюсер медлил с ответом, несмотря на многочисленные напоминания. Джоди Кантор и Меган Туи дважды общались с Вайнштейном, а затем с его адвокатами. Но началась гонка со временем: Ронан Фэрроу из The New Yorker вел параллельное расследование в отношении Вайнштейна. Редакция The New York Times решила, что достаточно ждала и не хочет уступать первенство конкурентам. Утром 5 октября главный редактор The New York Times позвонил Вайнштейну и сообщил о скорой публикации. «Вы пытаетесь меня запугать!» – вскрикнул продюсер. «Вовсе нет, – ответил Бэкей, – я лишь прошу вас предоставить заявление до публикации». «Да, конечно! Вы пытаетесь меня запугать!» – задыхаясь, повторил Вайнштейн.
Механизм был запущен. Издание The New Yorker, подтвердившее расследование двух журналисток, оказалось вторым, но не менее значимым. В итоге более 80 женщин обвинили Харви Вайнштейна в сексуализированных домогательствах, насилии и изнасиловании. Весной 2019 года Джоди Кантор и Меган Туи выпустили книгу «Она сказала» (She Said), в которой подробно изложили все свое расследование. В марте 2020 года Вайнштейн был приговорен к 23 годам лишения свободы. Тогда же волна движения #MeToo прокатилась по всему миру.
Дело Сноудена переносит нас в иную атмосферу большого расследовательского репортажа – атмосферу шпионского романа. Аналитик Агентства национальной безопасности США (АНБ) решил обнародовать масштабную, всемирную и незаконную программу наблюдения, которую проводили АНБ и британский Центр правительственной связи. Для успешного раскрытия этой информации ему потребовалась медиаподдержка – которую предоставила журналистка Лора Пойтрас.
Эдвард Сноуден никогда лично не встречался с журналисткой-документалисткой Лорой Пойтрас, но был знаком с ее фильмами, посвященными событиям после 11 сентября. Именно эти работы привели к тому, что Пойтрас оказалась в черном списке Министерства внутренней безопасности США. Среди них – «Моя страна, моя страна» (My Country, My Country, 2006), рассказывающий об американской оккупации Ирака; «Клятва» (The Oath, 2010) – о Гуантанамо; «Программа» (The Program) – о криптологе-математике и бывшем сотруднике АНБ Уильяме Бинни. В 2011 году она взяла интервью у разоблачителя Джулиана Ассанжа для журнала Risk. В 2012 году Пойтрас стала соосновательницей Фонда свободы прессы вместе с журналистом Гленном Гринвальдом и экономистом, информатором Дэниэлем Эллсбергом. Такое внушительное резюме стоило ей бесконечных допросов и проверок оборудования в аэропортах США при каждом возвращении из-за границы. На ее авиабилетах ставилась отметка «SSSS» (Secondary Security Screening Selection). Чтобы избежать подобных неудобств, в конце 2012 года Пойтрас покинула США и переехала в Берлин.
В январе 2013 года Лора Пойтрас получила загадочное электронное письмо от человека с псевдонимом Citizenfour. Он объявил, что намерен раскрыть ей тщательно охраняемые государственные секреты и попросил создать зашифрованный электронный ящик для дальнейшей переписки. Пойтрас выполнила просьбу, и в последующих сообщениях Citizenfour предоставил ей информацию, которая была одновременно сенсационной и пугающей. Этот таинственный информатор оказался Эдвардом Сноуденом. Свой псевдоним он выбрал в честь Дэниэля Эллсберга и Энтони Руссо – первых информантов, обнародовавших в 1971 году секретные документы Пентагона и раскрывших скрытое участие США во Вьетнамской войне, а также в знак уважения к Томасу Дрейку, бывшему сотруднику АНБ, рассекретившему программу «Первопроходец» – масштабный проект слежки, начатый в конце 1990-х. Таким образом, Сноуден считал себя «четвертым гражданином». Хотя Лора по-прежнему не знала личности своего собеседника, представленные доказательства убедили ее в серьезности происходящего. Опасаясь слежки, она приобрела новые ноутбуки, расплатившись за них наличными, зарегистрировала почтовые аккаунты на вымышленные имена и проверяла их в берлинских интернет-кафе, избегая повторных посещений одних и тех же мест. Сноуден прислал ей ключ дешифрования, который позволил получить доступ к документам, таким как «теневой бюджет» АНБ.
В расследовании Лора Пойтрас сотрудничала с коллегой и другом Гленном Гринвальдом из The Guardian. В конце 2012 года Сноуден сначала связался именно с ним, однако Гринвальд, не очень разбираясь в методах шифрования, прервал переписку. Тогда Citizenfour обратился к Пойтрас. В апреле 2013 года, после обмена зашифрованными сообщениями, Сноуден назначил журналистам встречу в гонконгском отеле «Мира» – месте, куда он решил отправиться в добровольное изгнание, вдали от американского влияния. Он прибыл туда 22 мая и практически не покидал номер. 2 июня Пойтрас и Гринвальд приземлились в Гонконге и прибыли в отель. Вскоре к ним присоединился третий журналист из The Guardian – Юэн Макаскилл. Наконец состоялась их встреча со Сноуденом. Они узнали, что он работал в АНБ, но прежде всего их поразила его молодость – ему было всего 29 лет. Как такой молодой человек мог пойти на такой риск?
В номере отеля началось неформальное закрытое заседание, длившееся с 3 по 9 июня. Citizenfour спокойно продемонстрировал журналистам доказательства: 320 миллионов файлов с данными, ежедневно собираемыми программой Stellar Wind, сотни миллиардов паролей, генерируемых АНБ каждую секунду и многое другое. Лора Пойтрас захотела снять интервью на видео. Сноуден колебался: он был готов раскрыть свою личность, но не стремился к славе и не хотел становиться центральной фигурой в этой истории. В конце концов Пойтрас сумела его убедить.
Страх быть подслушанными или оказаться под наблюдением заставлял журналистов соблюдать крайнюю осторожность. Однажды сработавшая пожарная сигнализация вызвала в номере настоящую панику. Каждый вечер Лора Пойтрас копировала снятые за день материалы на зашифрованный диск, а затем уничтожала карты памяти – вплоть до того, что смывала их остатки в унитаз. Отснятые данные она передавала адвокату на хранение.
Интервью завершилось, и события стремительно набрали обороты. Первые статьи о скандале вышли в The Guardian, и в них уже фигурировало имя Сноудена. Осведомителя в срочном порядке эвакуировали в Москву с помощью гуманитарных организаций. Лора Пойтрас вернулась в Берлин и приступила к монтажу фильма вместе с Матильдой Боннфуа. Страх слежки не покидал их: мобильные телефоны они хранили в холодильнике, чтобы исключить отслеживание местоположения, а монтаж вели на защищенных компьютерах, полностью изолированных от Интернета.
Премьера фильма «Citizenfour. Правда Сноудена» состоялась 10 октября 2014 года на Нью-Йоркском кинофестивале. Спустя несколько месяцев, в феврале 2015-го, картина получила премию «Оскар» как лучший документальный фильм.
26 июня 1996 года журналистка-расследовательница Вероника Герин с улыбкой вышла из дублинского полицейского участка: ей только что удалось избежать лишения водительских прав за превышение скорости. Она села за руль, направляясь по трассе в Нейс, и, радуясь, позвонила матери и мужу, чтобы поделиться хорошими новостями. Затем оставила сообщение одному из своих источников в ирландской полиции: «На этот раз вы меня не достали!» – смеялась она. В этот момент рядом с ее машиной появился мотоцикл с двумя мужчинами. Пассажир поднял пистолет и выстрелил в журналистку пять раз. Вероника погибла на месте.
К 36 годам Вероника Герин, репортер Sunday Independent – одной из крупнейших ирландских газет, – уже прославилась своими расследованиями преступного мира. В 1994 году, после публикации материала о личной жизни недавно убитого наркобарона Мартина Кэхилла, она получила первое предупреждение: две пули пробили окно ее дома, одна слегка ранила ее. Несмотря на это, Герин не отступила. Год спустя угроза стала прямой: неизвестный ворвался в ее дом и выстрелил ей в ногу. Журналистке предоставили полицейскую охрану, но под постоянным наблюдением она не могла свободно работать. Через несколько месяцев она добровольно отказалась от защиты – свобода для нее значила больше, чем безопасность.
Герин не боялась идти одна навстречу мафиози – приходила к ним напрямую, чтобы задать свои острые вопросы. В сентябре 1995 года она отправилась на конюшню Джона Гиллигана, одного из самых влиятельных наркобаронов Ирландии, чтобы поговорить о происхождении его состояния. Разговор быстро перешел на повышенные тона. Гиллиган заставил журналистку раздеться, чтобы убедиться, что на ней нет скрытого микрофона, а затем жестоко избил ее. На следующий день он позвонил ей и пригрозил изнасиловать и убить ее десятилетнего сына, если она осмелится написать о нем статью. Герин подала заявление в полицию, но, несмотря на давление и тревогу главного редактора, от расследования не отказалась. В декабре 1995 года ее бесстрашие было отмечено наградой за свободу прессы – Press Freedom Award.
Все указывало на то, что заказчиком убийства Герин был Джон Гиллиган, но полиции долго не удавалось это доказать. Перелом наступил благодаря Чарльзу Боудену – одному из первых «покаявшихся» в Ирландии. Именно он в 1996 году помог следствию выйти на Пола Уорда, человека из ближнего круга Гиллигана, который предоставил киллерам мотоцикл и оружие. Через три года в Нидерландах был задержан Брайан Механ – он тоже был признан виновным. Гиллиган предстал перед судом, однако в 2001 году был оправдан по обвинению в организации убийства и покинул зал суда на свободе. Тем не менее избежать тюрьмы ему не удалось: позже он был осужден за торговлю каннабисом…
Убийство Вероники Герин стало лишь первым в длинной череде, которая с тех пор неуклонно растет. Женский пол не дает журналисткам никакой защиты: они занимаются тем же бескомпромиссным расследованием, что и мужчины, и, бросая вызов преступности и коррупции, неизбежно задевают интересы могущественных людей из мафии или власти. Риск максимален там, где нет свободы слова, где истину стараются задушить, а журналистов считают угрозой – настолько серьезной, что готовы устранить их физически. Один из самых ярких и трагических примеров – история россиянки Анны Политковской.
«Работать в подполье мне не привыкать», – писала Анна Политковская в статье, найденной на ее компьютере после убийства. В этих строках звучит ирония, усталость, но главное – бесстрашие. «Я вообще не борец политический. Так что же я, подлая, такого делала? – продолжала она. – Я лишь только писала то, чему была свидетелем. И больше ничего. Намеренно не пишу обо всех остальных “прелестях” избранного мною пути. Об отравлении. О задержаниях. Об угрозах в письмах и по Интернету. Об обещаниях убить… Думаю, это все же мелочи. Главное – иметь шанс делать основное дело».
Жизнь журналистки «Новой газеты» резко изменилась в 1999 году, когда началась Вторая чеченская война, а президентом стал Владимир Путин. Анну Политковскую направили в Ингушетию освещать переселение чеченских беженцев, спасавшихся от российских бомбардировок. Она узнала об ужасах войны, в которой гибло множество мирных жителей, пытки стали обыденностью, а дух мести толкал военных на самые страшные преступления. Она видела это, говорила об этом, писала об этом. Несколько раз Анна возвращалась в Чечню за свой счет, отказываясь быть журналисткой на стороне военных. Она опровергла слова о том, что в Чечне наступил мир. Для всех правозащитников Анна Политковская стала символом борьбы за правду. Но у этой медали была и обратная сторона: тех, кто хотел ее устранить, было немало. Среди них – Рамзан Кадыров, выдвинутый на пост главы Чечни.
В конце 2001 года ее задержали на три дня на юге Чечни, в районе села Шатой, «за нарушение правил, действующих в отношении журналистов». Ей угрожали изнасилованием и расстрелом. Тем не менее она продолжила свои расследования на местах событий. Так, в январе 2002 года она выяснила, что тела шести человек, найденных обугленными в машине в селе Шатой, принадлежали не опасным бандитам, ликвидированным в ходе специальной операции, как утверждалось, а убитым мирным жителям, в том числе матери семерых детей, находившейся на восьмом месяце беременности. Политковская разоблачала похищения людей, захваты заложников, изнасилования и массовые казни мирных жителей. Давление на нее при этом только усиливалось. В 2003 году ее начальник Юрий Щекочихин умер. В сентябре 2004 года она отправилась в Северную Осетию – регион, граничащий с Чечней, чтобы освещать захват заложников в бесланской школе. Во время полета она впала в кому после того, как выпила чай. Ей едва удалось выжить, но последствия остались серьезными. В том же году была убита женщина, подозрительно похожая на нее, – на лестничной клетке многоквартирного дома.
7 октября 2006 года, вернувшись домой, Анна Политковская собиралась зайти в лифт. В подъезде, стоя на ковре, ее ожидал мужчина. Он выстрелил в нее из 9-мм пистолета – оружия, выданного сотрудникам правоохранительных органов. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, что за журналисткой следили несколько дней; еще дольше прослушивали ее телефон и квартиру. Организаторов и исполнителей убийства, уроженцев Чечни, арестовали, судили и признали виновными. Однако личность заказчика остается неизвестной по сей день.
Женщины не защищены от угрозы убийств. Только в 2009 году две из них погибли, выполняя свою работу. 19 января в Москве на улице была застрелена Анастасия Бабурова, сотрудница «Новой газеты». Это произошло сразу после пресс-конференции адвоката Станислава Маркелова, который критиковал досрочное освобождение полковника Буданова, приговоренного к десяти годам за изнасилование и убийство 18-летней чеченки. Маркелов был убит одновременно с Бабуровой. Через полгода, 15 июля, Наталья Эстемирова, ставшая преемницей Анны Политковской в «Новой газете», была похищена в Грозном, столице Чечни, а через несколько часов ее тело нашли в соседней Ингушетии.
Журналисток-расследовательниц убивают по всему миру – их имена быстро забываются, вытесненные актуальными новостями. Приведем несколько примеров. В сентябре 2015 года колумбийка Флор Альба Нуньес, которая расследовала организованную преступность в муниципалитете Питалито на юго-западе Колумбии, была застрелена на входе в радиостанцию, где работала. В октябре 2017 года уроженка Мальты Дафна Каруана Галиция погибла в результате взрыва заминированного автомобиля. Она раскрыла множество скандалов: взятку заместителю председателя Центрального банка Мальты от табачного гиганта «Филип Моррис» для влияния на европейского комиссара по здравоохранению; офшорные компании бывшего министра и Кита Шембри, главы администрации премьер-министра; незаконный оборот мальтийских паспортов, организованный тем же Китом Шембри, что привело к отставке правительства и досрочным парламентским выборам. В сентябре 2017 года в Бангалоре индийская журналистка Гаури Ланкеш была убита четырьмя выстрелами. Она выступала против экстремизма и коррупции индуистской партии премьер-министра Нарендры Моди. В июле 2018 года украинку Катерину Гандзюк, расследовавшую политическую коррупцию в Херсонской области, облили кислотой. После десяти операций и трех месяцев борьбы она скончалась.
Убийства, пытки, похищения, запугивания и нарушение неприкосновенности частной жизни – в Азербайджане дошло до того, что полиция установила камеры в спальне журналистки Хадиджи Исмаиловой, расследовавшей коррупцию в правительстве, чтобы заснять ее интимные моменты и шантажировать. За ней вели слежку, арестовали и приговорили к семи годам лишения свободы по обвинению в «уклонении от уплаты налогов». Через полтора года ее освободили под залог, но вынудили покинуть страну. В 2021 году Исмаилова получила убежище в Турции.
Безусловно, жертвами угроз и произвольных задержаний становятся не только женщины-репортеры, занимающиеся расследованиями, но и их коллеги – порой даже в еще большей степени, ради свободы информации. Тем не менее женщины-расследовательницы подвергаются особому риску – угрозам и насилию сексуализированного характера. Эту страшную участь пережила Джинет Бедоя Лима.
В 1999 году журналистка-расследовательница газеты El Espectador в Колумбии, охваченной борьбой между наркокартелями и вооруженными ополченцами, вместе с матерью стала жертвой неудавшегося теракта. В следующем году она проводила расследование в тюрьме La Modelo в Боготе – центре нелегальной торговли, который перешел под контроль военизированных группировок и считался одним из самых опасных в стране. Ей удалось договориться о встрече с Бейкером – главарем этих формирований, установившим там свои законы. Из предосторожности она поехала не одна, а в сопровождении двух коллег. Однако все изменилось в одно мгновение. Пока она занималась формальностями въезда, отойдя от друзей, трое членов крайне правой военизированной группировки при содействии агентов Службы безопасности насильно посадили ее в машину, накачали наркотиками и увезли в неизвестном направлении. В течение шестнадцати часов ее пытали и насиловали, а затем бросили обнаженной на обочине дороги. «Это предупреждение всем журналистам», – заявили ей нападавшие. Несмотря на ужасы и угрозы, Джинет Бедоя Лима проявила невероятную стойкость и продолжила свою журналистскую работу. Лишь спустя более чем двадцать лет, в октябре 2021 года, по решению Межамериканской комиссии по правам человека правительство Колумбии официально принесло ей извинения.
«Я прошу об испанском гражданстве, потому что, если вернусь в Мексику, меня убьют». Это леденящее заявление Лидии Качо, сделанное в январе 2021 года, точно отражает ситуацию с безопасностью журналистов в Мексике. По данным «Репортеров без границ», с 2000 года в стране было убито более 150 журналистов. Только в 2022 году погибло 17 человек, по меньшей мере 12 из них – из-за их профессиональной деятельности. Уже более 20 лет Мексика остается одной из самых опасных стран для распространения информации, где преступления против прессы остаются безнаказанными.
Независимая журналистка Лидия Качо несколько лет занималась расследованием организованной проституции. В 2002 году, возвращаясь с репортажа, она стала жертвой изнасилования. Партнер не выдержал потрясения, однако семья и друзья поддержали ее. Закончив свое расследование, Лидия основала приют для женщин, занимающихся проституцией, – Центр комплексной помощи женщинам. Однажды в октябре 2003 года в приют обратилась девочка-подросток, которая рассказала, что с 8–9 лет она, ее родная и двоюродная сестры подвергались насилию со стороны Жана Суккара Кури, владельца отеля в Канкуне. Журналистка решила провести собственное расследование и вскрыла обширную сеть педофилов, в которую входили политики, бизнесмены и наркоторговцы. В мае 2005 года Лидия Качо опубликовала скандальную книгу «Демоны Эдема» (Les Démons de l’éden), вызвавшую бурную реакцию. В ней, в частности, раскрывались факты того, что сеть была покрываема высокопоставленными чиновниками, включая бывшего президента страны Хосе Лопеса Портильо.
В декабре 2005 года Лидия Качо была арестована по обвинению в клевете со стороны Камеля Насифа, предпринимателя из Пуэблы, которого задело ее расследование. Двое полицейских в штатском вывезли ее в фургоне в Пуэблу – город, расположенный более чем в 20 часах езды от Канкуна. По пути они оскорбляли ее, били, приставали, направляли оружие в лицо и на половые органы. В какой-то момент машина остановилась у причала, и двое мужчин сделали вид, что собираются ее утопить. По прибытии в Пуэблу журналистку поместили в камеру, а надзирательницы предупредили ее, что, скорее всего, ее изнасилуют. Однако ее друзья подняли шум, о похищении сообщили по телевидению, и судья в итоге распорядился освободить Лидию Качо.
Несколько недель спустя анонимная запись попала в ежедневную газету La Jordana и на радиостанцию W. В ней был зафиксирован телефонный разговор между Камелем Насифом и губернатором Пуэблы Марио Марином – приближенным президента Фелипе Кальдерона. Источником записи оказалась жена Насифа, возмущенная его действиями. Аудиозапись оказалась весьма показательной: она доказала, что арест Лидии Качо был организован Насифом при содействии подкупленных полицейских и судей, а также при поддержке губернатора. После распространения записи Марио Марин стал обвинять всех в заговоре, но меры против него так и не были приняты. В итоге Насиф сбежал в США, где был арестован и помещен в тюрьму. Владелец отеля Жан Суккар Кури получил 20 лет лишения свободы. Однако Верховный суд отказал Лидии Качо в удовлетворении ее обращения.
Журналистка провела три года под постоянной охраной телохранителей. В мае 2007 года она давала показания в суде над Кури. Через несколько дней после этого сопровождавшие ее полицейские обнаружили, что гайки на одном из колес ее машины были намеренно ослаблены. С тех пор она передвигалась в бронированном фургоне. Однако такая защита стала для Качо удушающей – она больше не могла полноценно заниматься расследованиями и в итоге отказалась от охраны. После этого угрозы ее жизни только усилились. За ней постоянно следили. В мае 2009 года она получила жесткое сообщение: «Лидия Качо, готовься к тому, что тебя скоро зарежут, а твою хорошенькую голову выставят перед квартирой – посмотрим, насколько ты смелая». Несмотря на это, она вновь согласилась на полицейскую защиту, продолжая неустанно работать – в частности, расследовать международные сети сексуализированного рабства. Порой Качо рисковала, ведя расследования под вымышленными личинами – она выдавала себя за монахиню, проститутку, танцовщицу и даже клиента. Тем не менее угрозы жизни не ослабевали. В июле 2019 года на зашифрованное радиоустройство телохранителей пришло новое пугающее сообщение: «Не ищи нас, или мы отправим тебя домой по кусочкам». Несколько раз Лидия Качо была вынуждена уезжать из Мексики, спасаясь от наемных убийц. В итоге эмиграция стала для нее единственным способом избежать смерти, не отказываясь от профессии.
Ее соратница и подруга Рехина Мартинес не спаслась. Она работала в мексиканском штате Веракрус – одном из самых опасных регионов для журналистов из-за процветающего там незаконного оборота наркотиков. С 2000 года в этом штате было убито более 30 представителей прессы. Главный редактор газеты Proceso, известной своими расследованиями и в которой трудилась Мартинес, говорил о ней так: «То, чего боялась показывать местная пресса, публиковала Рехина Мартинес». В своих статьях она безжалостно критиковала сменявших друг друга губернаторов Веракруса – Фиделя Эрреру и Хавьера Дуарте, обвиняя их в покрывательстве жестоких преступлений полиции и в передаче территории наркокартелям. За несколько недель до своей смерти Рехина вместе с коллегой опубликовала статью, разоблачив коррупционные связи между двумя бывшими секретарями правительства штата и влиятельным наркокартелем. 28 апреля 2012 года Рехину Мартинес нашли мертвой в ванной комнате: ее задушили шваброй, а тело было распухшим от насилия. Полиция проявила подозрительную небрежность на месте преступления – отпечатки пальцев так и не удалось снять. Убийца не был найден, а дело о ее смерти закрыли в 2015 году.
Мирослава Брич Вельдусеа в 2017 году, Мария Элена Ферраль в 2020-м, Лурдес Мальдонадо Лопес в 2022-м – все три были убиты. Журналисты и журналистки могут погибнуть во время выполнения своей работы, как и военные репортеры, – это мы еще обсудим. Они также могут стать жертвами лишь за то, что их расследования тревожат тех, кто оказался в центре их внимания. Специальные расследовательские репортажи – трагическое тому подтверждение во всем мире, но особенно ярко это проявляется там, где коррупция стала частью системы, как показывает ужасающий пример Мексики.