Психолог, женщина лет сорока с незакрашенной сединой на висках, выслушивает Румию и вытаскивает колоду из бордовой коробочки.
– Это метафорические ассоциативные карты – МАК, – она показывает несколько карт с лицами. – У каждого человека есть ассоциации, они возникают мгновенно, их трудно контролировать логике. Подсознание знает все, но оно, как ребенок, мыслит эмоциями и картинками. Поэтому через карты можно заглянуть в то, что скрыто от нашего сознания. Только важно говорить все, что приходит в голову, даже если это поначалу кажется глупым. Все понятно?
– Пока не очень.
Румия смотрит на карты и не может сосредоточиться.
– Хорошо, сейчас не нужно пытаться ничего анализировать, просто описывайте все, что видите и ощущаете. Эта колода портретная, здесь изображены разные эмоции. Выберите карту себя. Неважно, кто будет изображен – мужчина, женщина, старик или ребенок. Выбирайте по состоянию. Какая карта лучше всего отражает то, что вы чувствуете, когда думаете о вашем запросе?
Полчаса назад Румия спросила психолога, почему ей все время страшно и стыдно. Страшно за сына и решать, как жить дальше. Стыдно за то, что она какая-то не такая мать и жена. Румия перебирает картинки и останавливается на карте мужчины с искаженным лицом. Слишком ужасная. Она возвращает ее в колоду, пряча подальше. Снова рассматривает карты-лица: веселые, взволнованные, циничные, злые. Берет карту с девушкой. У той страдальчески изогнуты брови. Лицо в темноте, перед ним огонек – наверное, свеча.
– Вот эта, пожалуй.
– Расскажите о человеке на карте.
– Женщина чувствует боль. Она не плачет, но очень напряжена, ей плохо.
– Что вызывает у нее такие чувства?
Румия пожимает плечами.
– Не знаю.
– Пофантазируйте. Как если бы вам нужно было придумать историю про эту женщину.
– Она чувствует себя никчемной, – Румия тяжко вздыхает. – Она чего-то хочет, но у нее нет сил. Она боится и ощущает себя виноватой.
– Что-то еще?
– Она в отчаянии. Она не верит, что все может измениться к лучшему.
Румия чувствует боль за грудиной. Психолог кивает:
– А теперь выберите карту своего сына.
Детских лиц здесь изображено немного. Плачущий младенец, смеющийся мальчик и девочка с улыбкой. Румия помнит, что можно выбирать и взрослых, но ей все же хочется, чтобы это был ребенок. Она робко выдвигает картинку с девочкой.
– Эта.
– Опишите ее.
– Девочка улыбается, но как будто не решается на что-то, заглядывает кому-то в глаза. Ей нужно улыбаться.
– Для чего?
– Чтобы ее любили и не бросили.
– Расположите эти карты, как чувствуете, где они должны быть.
– Рядом, – Румия решительно сдвигает карты вплотную.
– Как они друг к другу относятся?
– Ребенку становится лучше, он под защитой. Но хочет еще больше проникнуть в сердце матери.
– А она?
– Замирает.
– Она смотрит на него?
– Нет, она будто в себе. Ей приходится сдерживаться, чтобы не напугать ребенка. Она его любит, но чего-то боится.
– Попробуйте положить их дальше друг от друга. Что меняется?
– Ребенку страшно, он хочет обратно. Мама несчастна и виновата.
– А давайте попробуем найти карту-причину, которая знает, почему все так.
– Хорошо, – Румия с облегчением отрывается от картинки с несчастной женщиной. Очень не хочется видеть себя такой.
Поднимает карту с бабушкой в платке.
– Расскажите о ней.
– Она тоже вроде улыбается, но на самом деле нет. У нее прикрыты глаза, и она как будто слепая. Губы сжаты, она хочет что-то сказать, но не может. Или боится.
– Чего?
– Не знаю.
– Просто говорите, что идет.
– Я хочу тебя защитить. Как будто так.
– От чего?
– От сильной любви. Чтобы ты не страдала.
У Румии сводит горло, ощущение похоже на то, когда появляется призрак. Она откашливается.
– Где эта карта по отношению к первым двум?
– Вот тут, – Румия двигает ее по столу. – Она наблюдает со стороны.
– Что меняется в первых двух картах?
– Ребенок спокоен. Девушка как будто видит что-то, м-м-м, – Румия задумывается. – Она словно нащупывает выход. У нее появляется надежда. Ой, смотрите, эту карту я убрала, а она опять сверху, – она показывает на картинку мужчины с искаженным лицом и чувствует покалывание в груди.
– Что в ней особенного?
– Это что-то неприятное.
– Попробуйте ее рассмотреть.
Румия морщится.
– Где вы хотите ее расположить?
Она перекладывает карты в один ряд. Первой ставит ту, что с искаженным лицом, за ней – бабушки, потом пустое место, затем карты женщины и ребенка.
– Здесь как будто не хватает еще одной.
– Положите, если вам хочется.
Румия долго перебирает колоду. Ей кажется, это должна быть красивая женщина. Но все они слишком счастливые, не подходят. Ей вновь попадается карта с плачущим ребенком, и она выбирает ее. Кладет между бабушкой и нарисованной собой.
– Теперь все на месте.
– Посмотрите на всю эту композицию, что-то напоминает?
– Да, мне кажется, что бабушка – это моя абика. Плачущий ребенок – почему-то мама. Это мы с сыном. Хотя сын в то же время как будто и я, только маленькая. А та ужасная карта, это… страх.
– Сейчас вы сможете его рассмотреть?
Румия осторожно переводит глаза на пугающую гримасу. В ней теперь видится боль.
– Подождите! Это же…
У Румии перехватывает дыхание.
– Это призрак!
Она осторожно поднимает взгляд на психолога: не подумает, что она сумасшедшая? Но та спокойно спрашивает:
– Что эта карта хочет вам сказать?
– Она мучается, страдает. От какой-то вины.
– Что чувствует по отношению к ней ваша карта?
– Сострадание. А абика – она будто все знает! Она точно все знает! Она хранит тайну, которую нужно раскрыть.
У Румии мурашки.
– Мне срочно надо поговорить с ней.
Всю обратную дорогу в автобусе до дома Мадины Румия старалась не думать о призраке и картах. Она устроилась у окна, рядом сидел старик, напротив – женщина и мальчик с лейкопластырем на лбу.
Румие вспомнилось, как однажды, когда Султану не было года, она, вынося коляску на улицу, прикрыла дверь квартиры, но не заперла ее на ключ. Раньше она всегда делала так, и Султан ждал ее в квартире одетый, потому что тащить и его, и коляску было тяжело. Иногда он плакал, дожидаясь, но в этот раз его крик напугал ее. Она опрометью вбежала на третий этаж и увидела, что Султан рыдает, растянувшись на бетонной площадке, а по его лицу течет кровь. Сумел сам выползти, но не удержался на ногах. Она схватила сына, внесла домой, умыла и долго успокаивала. На его лбу потом были синяк и ссадина, а она все время думала: что, если бы он тогда дополз до лестницы? До проема? Упал бы вниз? Она ненавидела себя за беспечность. Как там Султан – может, опять без нее плачет? Надо было взять его с собой в город. Она снова почувствовала укол вины.
Выйдя из автобуса, набрала абику.
– Тимур приехал! – взволнованно сообщила та.
– Уже? Как там Султанчик?
– Прыгает от радости, что отец тут.
Румия выдохнула.
– Сегодня я здесь останусь, – сказала она. – Мадина за городом, просила кота покормить, и утром есть дела в ателье. Завтра приедем. И еще мне с тобой поговорить надо, но это не по телефону.
– Хорошо, только не задерживайся надолго.
В квартире Мадины Румия попыталась сесть за эскизы, но ничего не рисовалось. Зазвонил радиотелефон, который она забрала вместе с журналом из ателье, чтобы принимать заказы и вечером. Ответив, когда будут готовы брюки, она сделала в нужной строке отметку «просят срочно».
Мадина уехала с Алишером и прислала два сообщения: «Я счастлива! Какой он классный» и «У тебя тоже все будет супер».
Потом позвонила:
– Румиюша, решено, я еду с ним в Алматы!
– Так быстро? Ты же говорила, что надо его проверить.
– Я теперь точно знаю, он мой человек. Я на десять лет помолодела! Завтра везу знакомить его с абикой.
Положив трубку, Румия глянула на журнал и с ужасом обнаружила, что весь его исчеркала, уйдя в свои мысли. Попыталась оттереть каракули ластиком, но вместе с ними стали отходить и имена клиентов. Она бросила журнал, и ей захотелось плакать, как маленькой девочке, у которой не получаются ровные закорючки в прописи.
Постучав, в дверь заглянула соседка Мадины Нагимá в махровом халате.
– Мадинки что, нет? Покурим?
– Спасибо, не курю, – Румия не стала приглашать ее в дом.
– Окей. А этот Алишер ничё такой, да?
Румия кивнула. Нагиме этого было достаточно, чтобы продолжить разговор.
– Мадинка летает вся, светится! Я ее такой никогда не видела.
Румие захотелось лечь, и чтобы до утра никто ее не трогал. Ей нужно было обдумать, что сказать Тимуру. И вообще как жить дальше.
Нагима стала рассказывать, как женатый Канáт из пятнадцатой ходит к пигалице с первого этажа:
– Ну ты прикинь, а? Хоть бы в другом подъезде нашел, совсем обнаглел. Да у него по роже видно, что ленивый. Он и ко мне клеился…
– Извините, – Румия, уже не боясь показаться невежливой, закрыла дверь.
Нашла в холодильнике персиковый йогурт, съела половину и легла без сил на диван.
Опять позвонила абике и попросила позвать Султана.
– Как ты, сынок?
– Хорошо! Папа привез мне катер! Он так быстро гоняет, мы запускали в речке. А ты когда приедешь?
– Завтра.
Румия думала, что он расплачется, и приготовилась его успокаивать.
– А, ладно! – беспечно сказал Султан. – Мы с папой пойдем кататься на велике.
Медленно выпустив воздух сквозь сомкнутые губы, Румия положила телефон.
За окном заорали коты, и только сейчас она вспомнила про Маркиза. Вскочила, начала его искать. Он лежал на балконе – смерил ее недовольным взглядом и отвернулся. Румия принесла корм и, налив в миску воду, поставила рядом.