На въезде в поселок, около школы, стояла полицейская машина. Мадина выразительно посмотрела на Румию в зеркало, и та отвернулась к окну. Навстречу по дороге, обсыпанной по краям гравием, ехали мальчишки на велосипедах. Они помахали божьей коровке «Мазде». Мадина посигналила им, мальчишки засвистели в ответ.
Около абикиного забора курил папа. Выходя из машины, Румия больно ударилась головой. Для встречи с Тимуром набиралось слишком много свидетелей.
Алишер вытащил из багажника огромную дыню – «от земляков». Мадина несла букет темно-красных роз. Папа открыл калитку, пропуская Алишера, но тот остановился, опустил дыню на землю, поздоровался двумя руками и только потом вошел.
– Раз уж сегодня все в сборе, я тоже свою Жулды́з привел. Ты это… Будь с ней поласковее, она и так волнуется, – попросил папа, обнимая Румию.
– Абика, наверное, на седьмом небе, – усмехнулась Мадина. – Все обрели половины.
Алишер занес дыню в веранду, положил на пол и взял цветы.
– Мама! – выскочил из дома Султан.
Румия расцеловала его в щеки и нос.
– Ты как будто за один день поправился!
– Да, я теперь много ем и плаваю! – он замахал руками, как в кроле. – А еще мы с аташкой и папой поймали голавля!
Все разулись, заставив пол веранды сандалиями и кроссовками, вошли в прихожую, которая сразу переходила в кухню. Абика в фартуке и новом платке всплеснула руками:
– Не успели!
– Что такое, мам? – засмеялась Мадина. – Десятый пирог не допекла?
Тимур стоял на коленях у газовой плиты и что-то чинил в духовке. Алишер с почтительным видом вручил абике букет. Та смущенно вытерла о полотенце руки, поставила розы в трехлитровую банку и стала всех обнимать. Тимур встал, поздоровался с Алишером и Мадиной и чмокнул Румию в щеку.
– Привет!
– Привет, – сказала она и стала разбирать привезенные пакеты с едой.
После того как Тимур починил духовку и пирог с вишней испекся, сели в зале за раздвижной стол, уставленный множеством блюд. Салат из огурцов и помидоров был украшен петрушкой, жареная рыба – полуломтиками тонко нарезанного лимона.
– Как в ресторане, – оценила Мадина, когда Жулдыз внесла красиво уложенный бешбармак.
– Никакой ресторан не сравнится с домашней едой, – папа с гордостью посмотрел на Жулдыз.
– Ну, – абика взволнованно оглядела всех, – давайте прочитаем молитву. Начинай, Ермек.
– Может, вы? – предложил папа.
– Нет, ты мужчина, читай.
Папа, нараспев проговорив несколько арабских фраз, перешел на пожелания на казахском.
Все выставили перед грудью ладони, потом провели ими по лицу.
– Давайте есть, – сказала абика. – Пусть на нашей земле будет мир, а в семье – здоровье и благополучие.
Все серьезно кивнули. Жулдыз, сидевшая с краю стола, ближе к входу, метнулась на кухню. Румия вышла за ней.
– Что-то забыли?
– Да, салфетки, вот я растеряша!
Румия улыбнулась.
– Вы так хорошо все приготовили.
– Правда? – Жулдыз тронула ее за руку. – Спасибо!
Они вместе вернулись в зал. Между собой и Тимуром Румия посадила Султана. Он болтал ногами и с набитым ртом рассказывал:
– Удочка дернулась, а я держал, чуть не упал! Мам, а ты рыбачила когда-нибудь?
– Один раз в детстве. Меня тогда комары искусали, и больше я не пошла.
– А нам абика дала крем, мы помазались – и нас никто не кусал!
– Здорово.
Румия украдкой глянула на Тимура. Он осунулся, похудел.
– Алишер, расскажи про соревнования, как ты медаль взял! – Мадина погладила по руке своего кавалера.
– Да мне повезло, слабый соперник попался, – он широко улыбнулся.
– Скромный мой, – Мадина изящно подколола вилкой огурчик.
Вошел Азамат.
– О, какие люди! – воскликнул папа. – Наша полиция нас бережет.
Азамат снял фуражку, поздоровался с мужчинами за руки и теперь нерешительно смотрел вокруг, как бы раздумывая, уйти или остаться.
– Садись, – раздалось со всех сторон, но он продолжал стоять.
– Да я так, по делу приехал, – Азамат потеребил фуражку и наконец положил ее на край комода. – Учительница попросила поговорить со школьниками. Взяли моду звонить, что школа заминирована, чтобы контрольные отменить. А это ведь не шутки, телефонный терроризм.
– Для таких дел обычно есть участковые, – сухо заметил Тимур.
Азамат внимательно посмотрел на него. Румия наклонилась под стол, сделав вид, будто у нее что-то упало.
– Да, но меня по-свойски Гульшат Сакеновна попросила. Заодно к своим заехал и к вам решил зайти.
– Правильно! Мақтап келдің[179], – папа подвинулся, давая ему место рядом. Султан пролез под столом и оказался между ними.
– А вы покатаете меня на полицейской машине?
– Конечно, – улыбнулся Азамат. – Хочешь фуражку примерить?
Султан радостно кинулся к комоду, нахлобучил фуражку и подбежал к зеркалу.
– Папа, мама, смотрите!
Румия неловко кивнула.
Мадина, продолжая прерванный разговор, громко стала спорить с папой, где лучше – в Астане или в Алматы. Алишер подкладывал абике и Жулдыз салаты. Султан убежал играть во двор. Румия, Тимур и Азамат ели молча.
После трапезы Жулдыз, легко поклонившись, унесла со стола опустевшее блюдо. Мадина с Румией стали убирать со стола. Мужчины отправились покурить.
– Иди разбирайся со своими мужчинами, – шепнула Румие Мадина.
Та вспыхнула.
– С Тимуром потом поговорю, сейчас чай готовить надо.
– Сами справимся, – Мадина похлопала ее по плечу. – Я же вижу, что ты сама не своя. Надо все выяснить, и быстрее.
Румия сняла фартук и вышла на улицу. Папа, Алишер и Азамат курили за забором, Тимур стоял особняком. Румия обогнула дом и села на маленькую скамейку около куста смородины.
– Поговорим? – послышался за спиной голос Тимура.
– Давай, – она поправила платье.
Он взъерошил волосы.
– Как ты?
– Нормально. Надолго приехал?
– На две недели пока взял отпуск, если надо, продлю.
Она оторвала лист и понюхала. Тимур топтался на месте.
– Прическа у тебя красивая.
– Спасибо.
Он глубоко вдохнул, выдохнул и, наконец, начал.
– В общем, в тот день, когда мы ходили в столовую…
– Когда ты на меня накричал?
– Да, – он поморщился. – Я был психованный из-за работы. А еще… – он помедлил. – Из-за встречи с мамой.
– С мамой?! Ты нашел ее? А почему не говорил?
Румия встала, обошла куст.
– Она вернулась в Казахстан. Я хотел рассказать после того, как ее увижу. Я ведь к ней тогда ездил. Но все получилось не так, как я думал.
Румия стала разрывать лист на мелкие кусочки.
– Она не обрадовалась?
– Да. Я, конечно, знал, что она сама уехала и что я ей не нужен. Но все равно думал, когда она меня увидит, может, захочет… Ну… как-то общаться.
Румия сжала пальцы левой руки в кулак так, что ногти впились в ладонь.
– Может, я сам виноват. Спросил, счастлива ли она без меня. Надо было, наверное, по-другому. По-идиотски вышло.
На его лице выступили красные пятна, будто кто-то невидимый отхлестал его по щекам.
– Я представлял, как она раскается. А она сказала: ты слабак, как твой отец.
У Румии защемило сердце.
– В отличие от него, я никого не бросал, ответил я. Она усмехнулась так – и говорит: а кто тебе сказал, что он меня бросил? Это я от него ушла. А он умер.
Тимур взял Румию за руку. Она вздрогнула, словно все это время пряталась за темной занавеской, а он разговаривал сам с собой и вдруг нечаянно ее увидел.
– Самое ужасное, что она говорила все это абсолютно равнодушно. Как будто я пустое место. И почему она не сказала мне про отца раньше?
– Может, хотела тебя поберечь?
– Нет, ей все равно. Прости меня, – прошептал Тимур. – Я сорвал всю злость на тебе. Я очень много думал все эти дни. С самого начала я хотел, чтобы у нас была хорошая семья. Но что-то не получается. Наверное, я виноват, но не знаю, что делаю не так. Вроде бы стараюсь. В детстве я боялся оставаться ночью один, а она уходила, – его голос стал жестким. – Она стыдила: ты трус, если хочешь вырасти мужчиной, то не должен бояться. Я ненавидел ее и все равно ждал. А когда она приходила, я любил ее больше всех и умолял, чтобы она не ушла. А она злилась. Один раз взяла меня с собой в поездку, а сама всю ночь пила с проводниками, и они громко смеялись. Я не слышал, над чем, но думал, что надо мной, что я трус.
Слезы застилали Румие глаза, она погладила его руку.
– И в этот раз я тоже струсил, ушел, потому что не мог слышать ее холодный голос.
– Ты просто хотел, чтобы мама тебя любила. Ты не виноват, что она такая.
Тимур обнял ее.
– Знаешь, вчера Султан на речке заплакал, когда я оставил его на берегу, и я, как всегда, хотел сказать: хватит, не ной, ты же пацан! И тут я понял, что я как она. Так плохо стало. Я все время от этого страдал, почему же все повторяю?
– Мы все что-то повторяем. Хорошо, что ты это понял. Теперь видишь, как ему было тяжело, когда ты так говорил? Но ты все равно другой. Заботишься о нем, любишь.
– Да. И я пообещал себе, что никогда не назову его трусом.
Румия провела пальцами по его сухим глазам. Тимур неловко отступил и задел ведро на заборе. На звон из сарайчика выбежали куры и стали что-то клевать в пыли.
– Твоя мама, она такая же красивая, как на фото?
– Да, только седая немного.
– А что на работе? У вас же были проблемы.
– Да решается потихоньку.
Тимур сел на корточки и согнул стебель молочая. Посмотрел на излом с белой каплей.
– Ты вернешься?
Она глубоко вдохнула, и в этот момент закричал Султан.
– Мама, тебя!
Он подбежал, протягивая ей телефон, и Румия приняла вызов. Номер был незнакомый.