– Мама, ты меня слышишь?
Румия лежит на кровати, глядя в окно на старую сливу. Абика не хочет ее рубить, хоть та и не плодоносит: «Я старая, и она старая. А сливы мне соседка дает».
– Ма-ма!
Султан настойчиво стучит пальцем по руке Румии.
– Что, сынок?
– Я говорил про самолеты. Ты опять ничего не слушала!
Румия притягивает его к себе и целует в макушку.
– Прости, я буду, правда. Рассказывай. Спать просто сильно охота.
– Ты же только проснулась!
– Да. Но как будто уже устала.
Недавно Султан рассматривал фотографии Румии в тринадцать лет: они с Айкой смеялись возле калитки, потом залезли на дерево.
– Мам, а почему ты старенькой меня родила? – спросил Султан.
– Как это старенькой? Я тебя родила молодой.
– На фотографиях ты веселая. А сейчас всегда грустная и говоришь, что устала.
Видно, Румия, как мама, спрятала радость в ведьмин мешок. Но мама была сильнее. Ее хватало на все. Ездить за товаром, таскать тяжеленные коробки, торговать и отгонять алкашей. Ругаться и мириться с папой. Умиляться двойняшкам. А у нее, Румии, нет сил даже на одного ребенка.
Ее мысли прерывает звонок от Тимура. Она хмурится и отклоняет его. Тренькает сообщение:
– Пожалуйста, ответь
– Я занята. Позже
– Дай поговорить с сыном
Снова звонок. Румия сует телефон Султану.
– Это папа.
Выходит. Ложится на диван в зале.
Минут через десять Султан прибегает к ней.
– Поговорили?
– Да. Папа обещал мне купить большой катер. И сказал, чтобы ты проверила карточку, он выслал деньги тебе на учебу.
Она прикусывает губу.
– Хорошо.
– Можно мультики?
– Давай лучше книжку.
Через три страницы у Румии нет сил читать дальше.
– Ладно, посмотри телевизор.
– А почему здесь мало каналов?
– Не знаю, надо спросить твоего аташку.
Она находит мультфильм и садится в кресло.
Абика снова ушла на садақá[168]: в поселке ее как одну из самых пожилых зовут на все поминки.
В голове мелькают обрывки последнего разговора с Тимуром.
– Зачем? – спросил он, когда узнал, что Румия едет в поселок.
– Я запуталась. Мне надо уехать и какое-то время не видеть тебя. Понять, как жить.
– Ты испугалась, что я был пьян? Я же сказал, это больше не повторится.
– Не только. Кажется, мы что-то неправильно делаем. Не так относимся друг к другу. Надо пожить раздельно, посмотреть на все другими глазами.
– А Султан?
– Он будет со мной.
– Но ты поступаешь по-детски. Эгоистично. Ему нужен и я.
– Да, но мы же не навсегда расстаемся. На месяц. Или на два. Ему будет полезно побыть в поселке, там речка, песок. А здесь мы целыми днями кружим по нашей площадке.
– Кто мешает возить его в парк, цирк, театр?
– Это другое.
– Ты узнала, что Аза развелся? – голос Тимура стал сухим, как корка забытого на столе позавчерашнего хлеба.
– Что? – Румия сглотнула, и этот звук показался ей таким громким, как будто его услышали все.
– Тогда, перед свадьбой, он признался, что тебя любит.
Тимур выжидающе на нее посмотрел. Она отвела взгляд.
– Нет, он вообще ни при чем. Я о нем совсем не думаю.
Это правда. Она всегда отгоняла любые мысли о нем. Но голос по-дурацки дрожит, как будто она обманывает.
– Мне надо ехать. Я чувствую, что там станет легче. И абику я давно не видела – может, ей надо помочь.
– Странно, что ты только сейчас об этом вспомнила.
– Не начинай.
Он встал с дивана, прошелся по комнате, посмотрел на нее и открыл шкаф. Вытащил коробку, которую принес в тот вечер.
– Это тебе. Подарок.
– Мне? Не надо.
– Открой, пожалуйста.
Румия раскрыла коробку и увидела черный ноутбук. Захотелось заплакать и обнять Тимура, но она лишь выдавила:
– Спасибо.
Это слово снова упало с ее губ холодным.
С садақа абика всегда приходит с угощением. Раньше гостинцы для внучат передавали в кульках из газет, потом в салфетках. Сейчас принято класть около гостей прозрачные пакетики-маечки, чтобы каждый мог взять с собой то, что захочет. Султан с любопытством лезет в пакет, рассматривает: несколько кругляшков коричневой кураги, пара шоколадных конфет, бауырсаки, примятый кусок пирога.
– А «киндера» нету?
– Кто же на садақа «киндер» на стол ставит? – абика возмущенно цокает. – Ешь пирог!
– У тебя вкуснее, – говорит Султан с набитым ртом.
Абика довольно крякает и гладит его по голове:
– Ақылды́ мала́й![169] Какой тебе испечь?
– Пирог-лапшу!
– Что?
– Который ты делала, когда мы приехали.
– А-а-а, с апельсиновыми корками? А почему лапша?
– Там же лапша сверху! Как червячки.
Румия улыбается. Это он про тесто, пропущенное через мясорубку, которым был украшен верх пирога. Абика гладит ее по руке.
– Испеку хоть десять пирогов с чем хотите, лишь бы вы были веселыми!
Абике семьдесят восемь. Она стала еще меньше, но ходит без палочки и по-прежнему делает все сама. Дома и в курятнике с петухом и тремя несушками идеальный порядок.
Пока Султан собирает конструктор, Румия с абикой садятся смотреть новости. Диктор бодро рапортует, что шестого июля будет праздноваться День столицы, инфляция под контролем и цены на продукты не вырастут.
– Сахар опять подорожал, – вздыхает абика.
Хорошо, рядом нет папы: возмущался бы полчаса, что все врут.
После новостей повторяют передачу из детского дома, которую в прошлый раз смотрел Тимур. Абика хочет ее переключить, но Румия просит оставить и в этот раз внимательно слушает.
– Пока дети маленькие, они верят в родителей, любят и ждут их, даже если те алкоголики, издевались над ними или совершили преступление, – говорит голос за кадром. – Для них это все равно самые лучшие папы и мамы.
У Румии перехватывает горло. Она закашливается, кровь приливает к лицу, глаза начинают слезиться. Абика испуганно хлопает ее по спине.
– Что с тобой?
– А вдруг среди них Амир и Дамир?
В этом доме впервые за тринадцать с половиной лет со смерти мамы произносятся имена названых братьев Румии. С окаменевшим лицом абика выключает телевизор и уходит к себе.
Румия долго сидит задумавшись, потом вскакивает, открывает на ноутбуке сайт передачи, где помогают искать людей. Проходит регистрацию. Создает заявку на поиск. Выбирает из предложенных вариантов ответ: «Я ищу этого человека сам». Заполняет анкету: фамилию ставит «Сеитовы», в дате рождения оставляет только год. К своему стыду, она не знает или не помнит их день рождения. На вопросе «Когда Вы видели этого человека в последний раз?» задумывается, пишет «1995 год». В поле «Выберите, кем вам приходится разыскиваемый» выбирает «Братья и сестры». Графу «География поиска» оставляет незаполненной – мало ли где они сейчас могут быть. Там, где просят указать последнее известное место жительства, вписывает название своего поселка: адрес детского дома она не знает.