Румия с трудом вползает на багажник. Хватается за тонкую пластиковую крышу автомобиля. Та ломается, пальцы проваливаются в дырки с острыми краями. Машина трогается.
– Остановитесь! – кричит Румия.
Невидимый водитель хохочет и набирает скорость.
Каким-то чудом Румия держится, но страшно, что машина вот-вот раскрошится и она упадет. Они разгоняются сильнее. Румия прижимается к крыше, посреди дороги видит маму и кричит. Просыпается и часто дышит.
Это была долгая зима. Румие казалось, что тело ее окаменело и лежит под глубоким снегом в темном тоннеле. Время от времени ее откапывали, перемещали в сидячее положение и обратно, что-то вливали, кололи. Ей было все равно.
Иногда внутрь прорывались голоса абики, папы, посторонних людей. Она не помнила, кто сказал про сердечный приступ после пожара и что мама умерла на второй день в больнице. Какая разница, кто об этом сказал. Она не обняла тогда маму и уже никогда не сможет обнять. Только это было важно.
Порой она видела кино из прошлой жизни. Вот она совсем маленькая, а мама красивая и высокая, одевает ее в нарядное платье с бантиками на плечах.
Мама учит ее читать:
– Ба-ба!
Они идут по улице, и Румия тянет ее за руку к луже.
– Нельзя, Руми.
Мама ведет ее в школу и поправляет волосы.
Протягивает ей сдачу:
– Купишь себе что-нибудь.
В этом кино Румия счастлива, даже если мама ее ругает или ей некогда. Главное, она есть.