– У Азамата в субботу проводы! – выпалила Айка, как только они встретились по дороге в школу.
Румия неожиданно для себя схватила ее за руку и тут же отпустила, пытаясь сказать как можно спокойнее:
– И что будешь делать?
– Не знаю, без приглашения стремно пойти, хотя наши пацаны собираются к нему завалиться. Может, получится поговорить с ним на дискотеке? Румия, придумай же что-нибудь! Нужен повод, чтобы он мне писал из армии.
– Ну-у… – Румия задумалась. – Скажи, что готовишь стенгазету про наших солдат, и попроси прислать письмо с фотографией.
– Ты гений! Пойдем со мной, а то одной страшно.
– Папы нет, а мама снова заставит нянчиться.
– Может, абику попросить?
– Не хочет, она ей и так весь мозг проела с этими детьми, что неродные.
– Странно, она же вроде добрая.
– Не всегда. Иногда она такие вещи ужасные говорит.
– Давай я отпрошу тебя на дискотеку. Айсулу Амантаевна меня любит.
– Эм… Попробуй, но вряд ли получится.
К вечеру снова пришла тетя Даша.
– Все, иголку сожгла и закопала, теперь не навредит, – она перекрестилась. – Бес попутал. Тебе помочь, Айсулу?
Мама, как обычно, уставшая, помедлив, все же протянула малыша.
– Подержи, я второго пока искупаю.
– Уй ти бозе мой, – тетя Даша осклабилась, взяв Дамира. – Какая ты молодец! С двумя справляешься!
– Ой, ничего не успеваю, – мама стала наливать кипяток из чайника в ванночку, потом добавила холодной воды из ведра.
– У тебя помощница вон есть.
– Румия? Да она не больно-то стремится помогать. С другой стороны, пусть учится, а то в старших классах многие запускают.
Румия подняла взгляд от книжки.
– Ну, она у вас умненькая с детства. Ты мне говори, я всегда помогу.
Мама недоверчиво посмотрела на тетю Дашу и стала раздевать Амира.
После купания двойняшки заснули, взрослые сели пить чай. Когда пришла Айка, мама уже расслабилась, повеселела, так что долго уговаривать ее не пришлось. Румия надела узкие джинсы, обтягивавшие тонкие ноги («Как у цапли», – прокомментировала мама), и ветровку с черными буквами на ярко-желтом фоне («Это Ермек ей купил, аляповатая»). Айка по обыкновению надела юбку: она всегда ходила в длинном, пряча полные ноги.
Музыка гремела на полпоселка. Возле клуба стояла кучками молодежь.
– Привет! – кинулась на шею Айке Жанка, бывшая одноклассница, она теперь училась в колледже. – А мы бухать, пошли с нами!
Глянула на Румию:
– О, как это тебя мать отпустила!
И потянула их за рукава куда-то в кусты.
– Я чуть-чуть выпью, – сказала Айка.
– Ты что? – удивилась Румия.
– Надо, для храбрости.
Румие тоже хотелось чего-то принять для смелости, но, вспомнив, как пахнет от папы, когда он выпьет, она поморщилась.
В кустах на корточках сидели несколько парней и стояли девчонки. Айка поздоровалась с каждым за руку. Кто-то с сиплым голосом – трудно было разглядеть лицо в темноте – разливал из бутылки водку в общий пластиковый стакан. Все по очереди опрокидывали его, заедали кусочком хлеба, который передавали из рук в руки. Парни шумно выдыхали, девчонки фыркали. Айка тоже выпила, ойкнула, закусила.
– А-а-а, горит ужасно! – пропищала она.
– Можешь моей головой занюхать, я только помыл, – сиплоголосый заржал и заглянул в стакан. – А чё так мало выпила?
– Больше не могу, – жалобно ответила Айка.
– Ладно, – Жанка похлопала ее по плечу. – Для первого раза хватит. Курить будешь?
– Не, одежда пропахнет, мамка убьет.
Парень протянул стакан Румие, и та застыла, не зная, что делать. Мама раньше во время застолий брала рюмку, набирала водку в рот и, поднеся к губам стакан с соком, незаметно выпускала ее туда. Потом, смеясь, рассказывала об этом Мадине.
– А почему ты просто не откажешься выпить? – спрашивала ее Румия.
– Да неудобно – скажут, не уважает. Хоть рюмочку для приличия надо выпить, время сейчас такое.
Теперь было неловко Румие. Может, вылить на землю? Если увидят, несдобровать. Она взяла стакан и смочила губы. От резкого запаха ее замутило.
– Ты хоть выпила? – спросил парень. – Ну ладно, нам больше достанется.
Девчонки засмеялись.
Румия потянула Айку:
– Пошли.
– Ой, так в голове классно! – Айка, пританцовывая, вошла в клуб. – Теперь ничего не боюсь!
В зале громыхала музыка. Возле окон толпились парни. В середине танцевали одноклассники Азамата. Сам он, коротко остриженный, выплясывал в центре. Айка с Румией пристроились рядом. Азамат втянул Румию в круг. Она беспомощно оглянулась на Айку.
– Я в армию ухожу, – прокричал он сквозь музыку.
– Знаю, – кивнула она.
Быстрая песня закончилась, включили медляк. Азамат взял Румию за талию. Она ощущала его теплую ладонь на поясе, и хотелось стоять так вечно. Но глаза высматривали Айку. Та пошла к подоконнику.
Румия потянулась к уху Азамата:
– У Айки к тебе дело. Пойдем к ней!
– Давай потом! – он коснулся губами мочки уха, и ей стало горячо.
«А где твоя Назик?» – хотела спросить она ядовитым тоном, но не решилась.
Закончив танец, они подошли к Айке.
– Я сейчас вернусь, – Румия приобняла ее. – Что ты там хотела сказать Азамату про свое задание?
– Какое задание?! – не поняла Айка.
Румия закатила глаза и ущипнула ее за руку.
– А-а-а! – сообразила та. – Да, тут такое дело…
Румия быстро вышла на улицу и направилась домой. Кто-то окликнул ее сзади. Она обернулась и увидела Мару. Он спросил:
– Привет, уже уходишь?
– Да, привет, – бросила Румия.
– Не бойся, – миролюбиво сказал Мара. – Я больше не тот дурак. Просто провожу.
– Спасибо, не надо.
– Да ладно тебе, правда, ничё такого.
Они пошли рядом.
– Где твоя верная подруга?
– Осталась танцевать.
– Хм, вы обычно вместе. А чё кутаешься, замерзла? Дать куртку? У меня теплая.
– Не надо, тут уже близко. Сама дойду.
Они остановились около столба и в свете фонаря посмотрели друг на друга. Румия отвела взгляд от его лица.
– А ты повзрослела, – сказал Мара, переминаясь с ноги на ногу.
– И ты.
– Давай до дома все-таки провожу?
– Нет, там папа может стоять во дворе.
– Ну, ладно.
– Пока.
Румия поспешно зашагала к дому.
В постели она вспоминала танец, ощущала руки Азамата на своей талии, а на мочке горело место, которого он коснулся.
Айка примчалась спозаранку.
– Все получилось! – она приплясывала.
– Что? – не поняла спросонья Румия.
– Он сказал, что напишет.
– Азамат?
– Да! Нам обеим. Я так и знала, что он тебя пригласил танцевать, потому что стеснялся позвать меня!
– Мхм, – Румия откинула одеяло. – Ну да.
– А чё ты так резко ушла?
– Да что вам мешать, пошла домой. Кстати, я Мару видела.
– О, как он? Не докапывался?
– Нет, прям серьезный такой. Проводил меня.
– Да ну!
– Не до дома. Просто вместе дошли до развилки.
Из спальни раздался плач.
– Проснулись! – вздохнула Румия.
– Чем от меня пахнет? – Айка дыхнула на нее.
– Зубной пастой.
– Фух, хорошо, пойду тете Айсулу помогу.
Вечером мама крикнула Румию с веранды:
– Там тебя парень зовет, Бекеновых сын. Говорит, что-то принес для стенгазеты. Это не его в армию забирают?
– Его. Просто мы с Айкой готовим специальный выпуск. Про тех, кто служит.
– Ну иди.
Румия вышла в темный двор. Азамат стоял, улыбаясь в свете окна.
– Ты вчера убежала, а я все равно пришел.
– Э-э-э, там задание, Айка…
– Да, я все понял, – он взял ее за руку. – Через час уезжаю, завтра рано утром надо быть в военкомате. Будешь мне писать?
Ей захотелось провести ладонью по коротко стриженному ершику волос. Но вместо этого она сказала:
– Мы с Айкой будем писать.
Он поднес ее пальцы к своим губам. Наверно, нужно было их отдернуть, но она застыла, как мамина фарфоровая статуэтка, которую не дозволялось трогать.
– Ты очень красивая, – он привлек ее к себе.
– А Назик? – прошептала она и тут же прикусила язык.
Он не ответил и поцеловал ее сначала в щеку, потом в губы.
Застучали в окно. Румия отпрянула.
– Я пойду. Хорошей службы!
– Я напишу!
На веранде она столкнулась с мамой.
– Это еще что такое? Вы целовались?
– Нет.
Румия попыталась пройти, но та удержала ее.
– Доча, я видела в окно. Что такой взрослый парень мог в тебе найти?
Глаза налились слезами. Сглотнув комок, Румия прошептала:
– А что, во мне нечего найти?
Резким движением она убрала мамину руку и пошла в свою комнату.
Через неделю снова было воскресенье, и абика затеяла чебуреки. Они быстро вырезали пиалой круги, положили фарш, свернули полумесяцами и защипнули края.
Дверь отворилась, вошел дядя Берик.
– Мамку позови, – он кашлянул. – Айсулу, там эти опять приехали, – сказал он маме, когда та вышла, кутаясь в мохеровый шарф.
– Лысый? – спросила она, сжимая и разжимая пальцы.
– Ну. Я за Ермеком схожу, ты их пока отвлеки.
Мама накинула куртку и вышла. Румия выскользнула за ней.
Сигай и бритоголовый выносили из ларька коробку пива.
– Сергали́, – взволнованно сказала мама, и Румия не сразу поняла, что это настоящее имя Сигая. – Вы же с Ермеком договорились, он в конце месяца вам все отдаст.
– Это проценты, – не глядя на нее, ответил Сигай. – Вы, Айсулу Амантаевна, в мужские дела не лезьте. Мы сами обо всем поговорим.
– Какие мужские дела? – мамин голос сорвался. – Я такая же хозяйка, как Ермек! Прекратите вести себя как бандиты!
Бритоголовый загоготал и поставил ящик в багажник.
– Я милицию позову! – крикнула мама.
– А вот это вы зря, – зло сказал Сигай и приказал бритоголовому: – Поехали!
Дома маму начало трясти. Пальцы ее не слушались, она никак не могла налить в стакан воды. Румия достала капли из шкафчика:
– Сколько?
– Десять капель. Нет, давай двадцать.
Прибежал дядя Берик.
– Айсулу, Ермек пошел с ними разговаривать. Злой такой, как бы не подрались.
– В ми-ми-ми-лицию поеду, – стуча зубами, выговорила мама.
– Не надо, не ссорься с ними, – посерьезнел дядя Берик. – Успокойся, сядь.
Она хватала ртом воздух и чуть не упала, успев ухватиться за стол.
– Жүр, Айсулу, полежи, – абика повела ее в спальню.
– Вот ты всю жизнь мне внушала, что женщины в нашем роду виноваты, – сказала мама бесцветным голосом, лежа на кровати и глядя в потолок.
– Зачем это сейчас обсуждать? – махнула рукой абика. – Ни к чему. Отдыхай.
– А я думаю, все несчастья от мужчин.
Абика поджала губы.
Румия стала гладить маму по волосам, которые та красила в каштановый цвет. Седые корни отросли на несколько сантиметров. Стало стыдно, что всю эту неделю она не разговаривала с мамой. Хотелось ее обнять, но тело той будто одеревенело и не гнулось.
– Ладно, не трогай ее, вроде уснула, – сказала абика.
В кроватке шевельнулся Дамир. Румия взяла его на руки и поцеловала крохотные пальчики.
– На татарина похож, – прошептала абика, внимательно рассматривая его.
Она не называла двойняшек по именам.
– Так их родила татарка, – громко и отчетливо сказала мама, и абика вздрогнула – видно, от неожиданности, что та не спала.