На следующий день после поцелуев с Азаматом Румия заболела. Драло горло, поднялась температура, голова раскалывалась. Она лежала на диване, когда пришел Тимур. Было невыносимо стыдно смотреть в его встревоженное лицо, и она закрывала глаза. Когда он положил ей на лоб руку, Румия прошептала, что ему лучше уйти, чтобы не заразиться. Он ничего не ответил и принес чай с лимоном. Румия захлюпала носом.
– Тебе плохо? – участливо спросил Тимур.
Ей казалось, он сейчас скажет:
– Я все знаю! Как ты могла?
Но он поцеловал ее в лоб и поправил подушку.
Румия болела неделю. Тимур приходил каждый день, приносил мед – «алтайский, лечебный», приторно-сладкие леденцы от горла, шиповник – «у бабушки одной купил, говорят, полезно».
Когда горло стало болеть меньше, Румия сказала:
– Спасибо за все, ты такой заботливый.
Он провел пальцами по ее щеке, поцеловал и сказал:
– Меня переводят в Алматы. Ты поедешь со мной?
У Румии похолодело в животе.
– В качестве кого? – спросила она.
– В качестве жены.
Он положил ее голову себе на плечо, погладил и снова спросил:
– Поедешь?
– Да, – прошептала она, и в горле закололо от резкой боли.
Свадьбу решили не делать, только торжественную регистрацию. Отец Лауры хотел помочь деньгами, но Тимур отказался.
– Не люблю быть должным. Дядя и так много для меня сделал.
Румия согласилась. Она робела перед Лауриным отцом, большим и громогласным, хотя он по-доброму к ней отнесся и в загсе сказал Тимуру:
– Девушка хорошая, береги!
– Ой, пап, об этом не волнуйся! – Лаура обняла Румию. – Тимур так о ней заботится, даже мне завидно!
Румия была в скромном белом платье, которое выбрала сама. Лаура и Айка, с которой они давно помирились, настаивали на пышном, но Румие приглянулось узкое, без обручей под юбкой и рюшек, Мадина одобрила бы. Жаль, она не смогла приехать – в Питере ее ждала дочка, которая на днях уезжала в Германию к жениху.
– Представляешь, я скоро стану бабушкой! – говорила Мадина по телефону. – Скажу, чтобы внуки меня по имени называли. А ты, Румия, хорошо подумала? Какой он, расскажи!
– Хороший, – сказала Румия. – Не пьет, работает, честный, серьезный.
– Подарки дарит?
– Да.
– Ну ладно, ты девочка умная, надеюсь, не прогадаешь! Как-то вы быстро и неожиданно все повыскакивали. Я думала, повыбираю вам женихов, а меня никто не спросил! Пришлю тебе деньги, только мужу не отдавай – помни, у тебя всегда должна быть своя заначка!
Абика на регистрацию надела расшитую кажекей[135] и блестящий платок. Она мало говорила, только иногда вытирала слезы. Когда Тимур помог ей подняться по лестнице на второй этаж загса, она прослезилась снова.
Папа был свеж и в новой рубашке.
– Смотри, зятек, дочку мою не обижай! – сказал он строго.
«Кто бы говорил!» – так и услышала Румия голос Мадины, если бы она была здесь.
Когда разлили шампанское, папа махом выпил бокал и расцеловал Румию.
– Доча, прости, если что не так! Звони почаще, хорошо?
– Ладно, больше не пей, – прошептала она.
Айка была с новым поклонником – симпатичным, светловолосым Артуром, который смотрел на нее с обожанием.
– Букет можешь не кидать, – шепнула она Румие, когда поздравляла. – Сразу, как закончите, отдавай мне.
Румия улыбнулась и кивнула.
Уже на улице подбежал Мади.
– Это вам, Румия Ермековна! – он протянул ветку душистой сирени.
– Ой, спасибо!
Она погладила его по рыжим вихрам. Мади придирчиво оглядел Тимура и снова посмотрел на Румию.
– Вы такая красивая! Навсегда уезжаете?
– Пока не знаю.
– Вы самая лучшая учительница.
– Спасибо, Мади. А ты хороший друг.
Они обнялись.
Когда Мади отошел, Тимур помог Румие сесть в машину. Водитель издал долгий сигнал.
– Азамат звонил, – произнес Тимур, когда тронулись.
У Румии напряглись колени.
– Сказал, не сможет нас проводить, передает привет.
– Хорошо, – ответила Румия, и ее отпустило.