Папа приехал с кем-то из поселковых на забрызганном апрельской грязью жигуленке. Опираясь на костыли, вошел в дом, поцеловал Румию, сел в кухне на табуретку. От абики он прятал взгляд и, когда она предложила большую пиалу с сорпой, торопливо взял, отпил и сказал:
– Рақмет.
Они поели мясо, и папа ушел в спальню. Румия, допив чай, тихо подошла к нему и долго смотрела, как он шумно сопит, как лежит неподвижно его загипсованная нога, как он морщится во сне, пытаясь устроиться удобнее.
Приходили соседи, у которых был телефон дома, – сказали, что маму прооперировали, родился мальчик, но он в тяжелом состоянии. Румия представила крохотного малыша, обложенного трубками, – видела такого по телевизору. Абика передала в больницу с попуткой суп-лапшу в литровой банке и пеленки, которые мама приготовила заранее.
Папа приноровился перескакивать через пороги на костылях. На крыльце сел, уложил ногу в гипсе на резиновый коврик и долго курил, не обращая внимания на Румию, которая подсела рядом. Вечером, когда к нему пришли мужики, он пил с ними в гараже на полуразвалившемся диване и пьяно плакал, что всегда хотел сына. Румия принесла ему соленые огурцы, а потом ушла в дом.
Абика жила в эти дни с ними, готовила еду, стирала. Румия помогала ей развешивать белье, сыпать зерно курам и собирать яйца из старых коровьих кормушек, которые те облюбовали под гнезда.
В школе Айка пыталась развеселить ее, рассказывая разные истории, но Румия не могла смеяться. Выводила в конце тетради печатными буквами «Мама», как будто только научилась писать. Думала о братике, гадая, есть ли у него уже имя или еще нет. Они несколько раз пытались обсудить во время беременности, как назвать малыша, но абика ругалась, что еще рано.
С Азаматом несколько раз столкнулись в коридоре, Румия отвела глаза. Однажды она вышла среди урока в туалет и встретила его на лестнице. Рядом никого не было, и он подошел к ней.
– Как ты?
– Хорошо.
– Можно прийти к тебе вечером, выйдешь?
– Нет, папа дома. Лучше не надо.
На лестнице показалась техничка, и Румия торопливо пошла вниз.
«Если буду встречаться с ним, то меня тоже будет ждать наказание, – подумала она. – Ведь Айка первая в него влюбилась». Ей сейчас нужно было вести себя исключительно правильно, чтобы Тот, Кто решает все судьбы, поскорей позволил маме и братику вернуться домой.
Даже Мара притих, больше не приставал, а один раз положил перед ней открытку с видом красивых гор. «Дядя привез из Алматы, мне не нужно», – смущенно пробормотал он и отошел.
После обеда к дому подъехала иномарка с затемненными стеклами. Румия вытряхивала дорожку, когда из машины вышли Сигай, бывший мамин ученик, и бритоголовый парень в спортивном костюме. Спросили отца. Папа заторопился, чуть не упал на пороге и строго велел Румие не выходить из дома. Она смотрела в окно через полупрозрачный тюль, как папа сел в машину, и чувствовала, как ладони становятся неприятно липкими. К ее облегчению, вскоре из двери показались костыль, нога и, наконец, сам папа.
Позже она услышала его разговор с дядей Бериком.
– Они будут нас крышевать, – сказал он.
– Зачем это тебе? – удивился дядя Берик.
– Без крыши нельзя. Айсулу ведь то менты, то хулиганы доводят. Каждый раз, как увидит эти надписи на ларьке, истерика. Пусть немного платить придется, зато заживем спокойно.
Иномарка приехала спустя три дня, и Румия наблюдала, как папа злился и грозил кому-то невидимому кулаком. Как только машина отъехала, она выбежала к отцу.
– Сволочи, – бормотал папа. – Я ведь сначала думал, что Дашка, но все равно не верил.
Румия ничего не поняла, но не успела спросить, увидела, что к ним бежит дядя Берик.
– Ермек, – кричал он. – Друг, помоги!
– Ты мне не друг! – сплюнул папа.
– Ну прости, он же пацан еще, я сам ему всю дурь из башки выбью, клянусь. Только скажи этим своим.
Из дома дяди Берика раздался истошный женский крик.
– Дашка, – дядя Берик сделал такое лицо, что казалось, вот-вот заплачет. – Ермек, что сделать, на колени, что ли, перед тобой встать, скажи! – закричал он.
Папа поковылял на костылях к их дому, где стояла иномарка бритоголового. Двое парней выволокли сына дяди Берика, Руса. Третий удерживал тетю Дашу, которая рвалась вслед за ними.
– Стой! – закричал папа.
Те продолжали идти.
Он прибавил шагу, дядя Берик подбежал к нему, пытаясь помочь идти. Папа отмахнулся и пошел сам. Они поравнялись с бритоголовым, стоявшим около машины. Начали разговаривать, размахивая руками, папа снова чуть не упал.
Румие хотелось узнать, что происходит, но подойти ближе было страшно. На шум собирались зеваки. Папа сел с бритоголовым в машину. Когда они вышли, тот что-то коротко сказал своим людям, они отпустили Руса и сели в машину. Иномарка засигналила и резко поехала, едва не сбив дядю Берика, который вовремя отскочил. Тетя Даша бросилась обнимать сына, потом подошла к папе и рухнула перед ним на колени. Он, подпрыгивая на одной ноге, направился к дому. Дядя Берик шел следом.
– Прости, Ермек, – говорил он. – Я ж не знал, это Дашка, дура, его натравила.
Папа остановился и хмуро посмотрел на него.
– Теперь я должен этой братве, – сказал он, четко выговаривая каждое слово. – С ними не шутят.
– Я все сделаю, Ермек, обещаю!
– Руми, пошли домой, – сказал папа.
Это был первый раз после больницы, когда он заговорил с ней.
– Ермек, от Айсулу ничего не слышно? – спросила дома абика.
– Схожу к соседям.
Минут через пятнадцать Румия услышала, как хлопнула калитка. Папа не вошел в дом. Когда она выбежала, он сидел на крыльце, костыли валялись рядом.
– Что сказали? – спросила Румия.
Папа молчал. Она вглядывалась в его лицо и понимала: что-то случилось.
– Мой сын умер, – наконец сказал он и закрыл глаза.
Румия почувствовала, как горло сжалось. Она потрогала облупленную краску на двери, и та посыпалась шелухой, испачкав пальцы.
Вышла абика.
– Иди в дом, – шепнула она.
В комнате Румия легла на кровать, хотела представить своего братика, но не смогла. Его образ размылся. Душило внутри, но слезы не шли. Почему Тот, Кто наверху, не спас малыша, он же не виноват? И про какую расплату все время говорит абика? Комок в горле никак не проглатывался.
Послышались шаги. Румия вышла в прихожую и увидела папу. Держа бутылку водки, он проковылял в спальню.
В ту ночь дерево душило Румию и не отпускало.