Вечерами Лаура закрывалась в комнате, и потом оттуда раздавались звонки и ее веселый голос. Приходил Тимур, они с Румией гуляли, иногда смотрели кино. Целовались редко и скупо, едва касаясь друг друга губами. Тимур любил рассматривать ее тонкие пальцы на своей крепкой крупной ладони, трогал ногти, которые она стригла коротко – он как-то обмолвился, что не любит длинные, а Румия не была против. Иногда гладил ее волосы, которые она всегда считала слишком тонкими и мягкими – хотелось погуще.
Ей нравилось, что он совершенно не пьет – это был самый большой плюс. Не курит. Не обращает внимания на других девушек. Заботливый: постоянно спрашивал, не холодно ли ей и не устает ли она в школе. А когда Румия собралась на выходных с учениками в театр и распереживалась, что они разбегутся, он помог довезти детей из школы и обратно.
Теперь ей хотелось знать о нем и его семье больше. Есть ли у него отец? Держит ли обиду на мать? Вопросы крутились в голове, но так и оставались незаданными.
Однажды за столом, когда они пили чай в квартире Лауры, Румия спросила:
– Тимур, у тебя есть мечта?
Он подпер щеку кулаком (абика не разрешала так делать, говорила, примета плохая), подумал и ответил:
– Я хочу большую семью, двухэтажный коттедж. Чтобы там жили несколько поколений: я, тетя, мои дети, потом внуки. И было много деревьев в саду.
Румия отметила про себя, что он не сказал про жену – наверное, постеснялся. В ее воображении возникли яблони, дети, играющие с мячом на зеленом газоне, смешные фигурки гномов, которые она недавно видела в чьем-то дворе, незнакомая смеющаяся седая женщина и крепкий старик. Она не успела подумать, кто это, как Тимур задал ей тот же вопрос.
Румия помедлила, как будто сама пытаясь поверить, что это и вправду ее мечта.
– Я хочу создавать модели одежды.
Он удивленно посмотрел на нее:
– Я думал, тебе нравится быть учительницей.
– Ну, я пошла в пед, потому что не знала, где еще учиться. Мама говорила, швеями становятся только троечницы, а о дизайне одежды я тогда даже не слышала. Я рисую эскизы, но это для себя, моя тетя по ним иногда шила наряды.
– Мне кажется, это как-то не очень… понятная профессия. Я вот тоже хотел когда-то летчиком стать. Но потом решил, что на железную дорогу устроиться проще. Она везде есть. Наверное, где-то в Париже или Москве дизайнеры востребованы, но у нас… Ни разу не слышал.
– Ну да, я тоже не представляю, с чего начать. Твоя мечта кажется реалистичнее, – она улыбнулась, хотя что-то неприятно кольнуло в боку.
– С ней тоже сложно, – он вздохнул. – А ты о семье не мечтаешь?
Румия глотнула горячий чай и обожгла язык.
– Я бы хотела, чтобы рядом были близкие люди, чтобы мы не были разбросаны, как сейчас. Абика живет одна, Мадина, моя тетя, – тоже, я тут, папа – непонятно где, то дома, то нет. Но не верится, чтобы мы могли жить вместе.
Тимур приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал. В тот день он ушел поздно.
Ночью Румию разбудил шум за окном. На улице было уже тепло, и форточки не закрывали. Во дворе несколько парней и девчонок орали и прыгали на железной горке.
– Да перестанете вы тут безобразничать?! – крикнули сверху.
– Отвали, бабуля! – раздался хохот.
– Я тебе дам щас бабулю! Милицию вызову!
– Апай, ну чё вы нервничаете! Сейчас мы уйдем, – миролюбиво сказал один из парней.
Захотелось пить. Румия проскользнула в кухню. Включила свет, увидела на настенных часах, что уже десять минут второго, налила в кружку воду из банки, где она отстаивалась, выпила залпом. Легла. Чтобы быстрее заснуть, стала перечислять в уме имена учеников. Начала с семиклашек: у них она чаще всего проводила уроки и, чтобы всех запомнить, посмотрела значения некоторых имен в интернете.
Асе́ль – «сладкая, медовая» – добрая девочка с пушистыми волосами, заливисто смеется.
Айна́ – «зеркало» – умная, но въедливая, так и норовит поймать на чем-то, что учитель не знает.
Ами́на – «надежная» – шустрая, дерется с мальчишками, всех задирает.
Анаргуль – «цветок граната» – почти всегда молчит, а если спросишь на уроке, встанет и застывает. Румия пыталась ей подсказывать, спрашивать ее наедине, но та словно не слышала. На переменах она приносила Румие печенье, и нельзя было отказать, иначе пухлое лицо грустнело.
Асылжа́н – «благородная душа», ответственная.
Саша – Александр – «защитник». Общительный, недавно вступился за одноклассника и подрался.
Нуржа́н – «светлая душа». Веселый мальчишка, сочиняет стихи, иногда их поет.
Ле́ра – Валерия – если верить интернету, здоровая и волевая. Реальная Лера и вправду всегда имеет свое мнение, сыплет фактами из энциклопедий.
Наконец, Мади́, «ведомый верным путем», тот самый, который при первой встрече представился как Кожа. Кстати, ящерицу позже он все-таки раздобыл, хоть и дохлую.
Румия улыбнулась, вспомнив, как он допекал ее в первые дни работы. Выход нашелся благодаря Тимуру, который придумал, как его усмирить.
Однажды Румия подозвала Мади к себе:
– У тебя одни двойки и тройки по биологии.
– А у меня по всем предметам так, – горделиво сказал он.
– Знаю. А хочешь, чтобы были пятерки и четверки?
– Хочу. Нарисуете, что ли?
– Поставлю. Но и тебе надо будет постараться.
– Учить ничего не буду, – отрезал он.
– Да тут чуть-чуть, – Румия показала один раздел параграфа в десяток строчек. – Прочитаешь и расскажешь отсюда досюда.
– И все? Не врете? – недоверчиво протянул он.
– Да, именно эту часть. Я сейчас объясню. Но тебе нужно поднять руку. Договорились? А в конце спрошу тебя, каких рептилий знаешь, это же не сложно?
Он скривил губы, потом кивнул.
На следующий урок Румия спросила:
– Кто готов отвечать?
Сразу взметнулись руки с первых рядов. Отличники. На последней парте Мади приподнял ладонь.
– Алимов, к доске! – вызвала его Румия, нарочито по фамилии, чтобы не выдать заговор. В глазах отличницы Канапьяновой сверкнула усмешка.
Мади не спеша вышел и начал рассказывать. Даже нарисовал на доске схему строения скелета кошки, хотя этого не требовалось. Канапьянова начала шептаться с соседкой.
– Садись, пять! – сказала Румия, пряча улыбку.
На перемене Мади подошел к учительскому столу сам:
– А можно я и завтра так выучу?
За следующие две недели он получил кучу пятерок и почти перестал хулиганить. Даже стал помогать развешивать карту на стене, переносить экспонаты и утихомиривать других. Иногда у Румии мелькала мысль, что она поступает не совсем честно, давая ему фору, но, глядя, как горят его глаза, она успокаивалась.
Вышедшая с больничного классная руководительница спросила Румию:
– Что вы сделали с Алимовым? Я уж и по-хорошему с ним, и по-плохому, ничего не получалось. Добрый мальчишка, а после развода родителей превратился в неуправляемого. Но вы молодец!
Румие стало неловко, что похвала не заслужена, и на следующий день она решила поговорить с Мади: «Скажу ему, что это не совсем честно. И что он всегда может подойти с вопросом, как и любой ученик, я помогла ему достаточно».
Перед уроком поговорить они не успели, и она его решила в этот день не спрашивать. Но он тянул руку весь урок, хотя они договорились только на первый параграф.
– Алимов, ты готов отвечать?!
– Да. Я еще энциклопедию по этой теме прочитал, можно рассказать?
– Конечно, – обрадовалась Румия и после ответа с особым удовольствием поставила ему пятерку.
– А знаете, о чем я мечтаю? – сказал ей Мади после урока.
– О чем же?
– Я хочу стать певцом! Только папа говорит, что это не мужская профессия.
– Почему же не мужская? – Румия приподняла брови. – Есть очень много замечательных певцов-мужчин. И ты, если хочешь, обязательно своего добьешься!
Мади внимательно посмотрел ей в глаза, точно проверяя, правду ли она говорит.
За окном опять зашумели. Надо что-то придумать и с Анаргуль, подумала Румия, зевая, и отправилась спать.