Тут и там по улицам шли опрятно одетые в школьную форму дети с заслонявшими лица букетами. Румия теперь была не среди них, а с другой стороны – учительской, и порадовалась, что не нужно, как раньше, нести Галине Мухтаровне три гладиолуса, вытянувшихся по стойке смирно. Любимым учителям она дарила букеты астр-сентябринок, похожих на фиолетовые ромашки. Такие же были в руках мальчика, который остановился сейчас возле школьного забора, чтобы завязать шнурок на ботинке. Делал он это медленно, раскрасневшись от усердия, а женщина рядом, взяв у него букет, торопила:
– Быстрей, Адюкóш, ну что ты застрял, опоздаем – и будешь, как в прошлый раз, стоять в последнем ряду.
Румия засмотрелась на них и врезалась в грудь старшеклассника. Тот что-то пробормотал, извиняясь, а окружающие его парни в несуразно сидящих на них школьных костюмах загоготали. Она дернулась вбок и направилась к школе, уже никого не разглядывая.
В большом дворе торчали кусты шиповника, на глинистой почве росла островками полынь. Учителя под звуки песни про школьные годы чудесные пытались построить детей в ровные ряды, а четыре девочки в белых гольфах репетировали танец в сторонке, размахивая руками.
– Раз, раз, – пробубнила в микрофон женщина в платье песочного цвета.
Среди учителей Румия увидела Газиза Идрисовича и подошла к нему.
– Здравствуйте!
– А-а, простите, как вас?
– Румия, – она пожала протянутую руку.
– Вообще-то у нас принято по отчеству! – сказала, почти не размыкая губ, женщина в песочном.
– Эм… Румия Ермековна.
– Я – Толкын Избасаровна, завуч по учебной работе, – сухо представилась та и, увидев директрису, выпрямилась и замерла, как суслик, караулящий нору:
– Мира Болатовна, через пять минут начнем!
Начались бесконечные речи и напутствия. Дети явно скучали: переминались с ногу на ногу, зевали, шептались и нехотя вытягивали руки по швам после окриков учителей. Наконец, через полчаса, Мира Болатовна дала команду разойтись по классам.
Сначала в здание школы завели первоклассников, смешных и растерянных, державшихся за руки, как в детском саду. Затем – остальных. Последними в большой коридор ворвались старшеклассники. Румия пропустила их и шагнула в распахнутую дверь.
Пока школьники, беспрерывно галдя, расходились по кабинетам, она направилась в приемную. У подоконника стояло несколько парней, среди них тот, с кем она столкнулась.
– О, училка новая! – прокомментировал один, с наметившимися усиками. – А что вы будете вести?
– Биологию! – как можно строже сказала Румия и прошла в приемную, приподняв подбородок.
– Вот кто нам нужен! – обрадовалась, увидев ее, Толкын Избасаровна. – У нас в седьмой «Б» классный руководитель не вышла, ЧП у нее. Я вас провожу.
Она решительно пошла вперед, Румия едва успевала за ней.
– Я… не готова, у меня даже учебника нет с собой, – пролепетала она.
– Учитель должен быть готов в любую минуту! – отрезала Толкын Избасаровна.
Потом обернулась и, взглянув на лицо Румии, смягчилась:
– Просто поговорите с ними, спросите, как прошло лето, в конце концов. Это же не открытый урок, проверять вас никто не будет.
В кабинете стоял гам. Мальчишки скакали по партам и бросались линейками. Девчонки визжали. Увидев Толкын Избасаровну, все слегка угомонились, но продолжали перешептываться, рассаживаясь за парты.
– Ну-ка тихо! – закричала Толкын Избасаровна. – Устроили тут балаган! И не стыдно, а? У вас новый учитель! Румия Ермековна будет вести биологию. Сидели чтоб, и ни звука! Дверь оставлю открытой.
Она грозно оглядела класс и вышла. Румия прошла к столу, села и начала рыться в сумочке. Достала ручку. Когда она подняла голову, дети выжидательно смотрели на нее. Только вихрастый рыжий мальчик на последней парте делал бумажный самолетик. Нисколько не смущаясь под ее взглядом, он загнул крылья, что-то написал на них и отправил самолетик в одноклассника, но тот не долетел. Румия подошла к мальчику и спросила:
– Как тебя зовут?
– Меня зовут Кожа́[126], – весело сказал он, и все засмеялись.
– Ну-ну, – усмехнулась Румия, а он посмотрел на нее, точно говоря: «Ну, и что ты сделаешь?»
Она решила пока не обращать на него внимания и, пройдя к доске, написала мелом: «1 сентября». Класс захохотал. Когда она обернулась, самолетик лежал у ее ног. Она подняла его, положила его на стол и стала рассказывать, что им предстоит изучать в этом году.
– Зоология – наука о животных. У кого дома есть питомцы?
Поднялось несколько рук.
– У меня кошка породы сфинкс, – отчеканила девочка с аккуратными косичками, явно отличница.
– У моего дяди алабай, он побеждает на соревнованиях.
– У нас попугай…
– А я дрессирую ящерицу, – сообщил рыжий мальчик.
– Серьезно? – спросила Румия. – И какого она вида?
– Зеленая. Хотите, принесу?
– Фу-у! – скривились девочки.
– Да врет он все! – выкрикнул щекастый крепыш с первого ряда.
– Я вру? – рыжий вскочил. – Вот принесу, узнаешь!
– Хорошо, – Румия положила ему на плечо руку. – Принеси.
– Она сейчас в спячке, – потупился рыжий.
– До холодов вроде бы далеко, – Румия улыбнулась.
В учительской после уроков было оживленно.
– Вот эти два самые лучшие! – Толкын Избасаровна показала на упакованные в пленку букеты: один из красных роз, второй – с крупными белыми хризантемами.
– Два – четное число! – взвизгнула секретарша Рая.
– Но это же количество цветов не должно быть четным!
– Все равно! Букетов должно быть минимум три! Ну что за позорище – два букета! Это не уровень директора!
– Три нормальных у нас не наберется, все какие-то ободранные.
– Куда это? – тихо спросила Румия Ляйлю Ахметовну.
– Директору на подарок.
– Кстати! – Рая увидела Румию. – Вы принесли букет?
– У меня нет… – растерянно произнесла Румия. – Мне не дарили еще.
– Ну, конечно, ее ведь пока никто не знает! – вступилась Ляйля Ахметовна.
– Тогда самой нужно было купить! – отчеканила Рая. – Запомните, каждый учитель на праздники должен принести сюда минимум один букет, и мы выбираем лучшие, – она понизила голос. – Для Миры Болатовны.
Пользуясь тем, что между Раей и учительницей в черном завязалось обсуждение, какой букет выбрать третьим, Румия подошла к Толкын Избасаровне.
– А что теперь?
– Расписание пока готовлю – наверное, будете вести седьмой. Про остальное завтра скажу.
– Мне идти домой или что-то делать?
– Дорогуша! – возмущенно воскликнула Толкын Избасаровна. – Забудьте про дом! Дела всегда найдутся. Я вам сейчас журналы дам заполнять. Компьютером пользоваться умеете?
– Да.
– Прекрасно! Тогда надо будет еще кое-что напечатать.
Румия возражать не стала.
В общагу она попала к вечеру. Снимать квартиру оказалось дорого, и Айка уговорила ее пока пожить здесь. Войдя в комнату, она, как и во все эти дни, ощутила запах чего-то испорченного. Румия несколько раз мыла мусорное ведро, нюхала свои руки – и только потом догадалась, что воняет мусорка за окном, которую редко опустошали. Опрокидывая в нее ведро, она старалась быстрее уйти, чтобы не впитать эту вонь. Даже голуби, за которыми она раньше любила наблюдать, здесь были неприятные: взъерошенные и грязные, точно среди птиц тоже существуют бомжи. Одежда, постель – все пропахло затхлостью. Никакие порошки и ополаскиватели не помогали.
Она брызнула туалетной водой на блузку. К семи должен прийти Тимур. Теперь они встречались каждый день, и по нему можно было сверять часы. Румия гадала, как он умудряется приходить в одно и то же время, словно стоит заранее за углом и отсчитывает минуты. Но ей это нравилось: не нужно было ждать-гадать, во сколько он придет, она спокойно принаряжалась, расчесывала волосы, подкрашивала глаза. Четкость была у Тимура во всем: в том, что по пятницам они ходили в кино и после брали мороженое, а по субботам он заказывал шашлык в одном и том же месте и они ели его на лавочке, вытирая салфетками жирные губы и руки. В остальные дни гуляли в садике недалеко от общаги.
Он тоже был худощав, как Румия, но высокий и широкоплечий. Темно-карие округлые глаза внимательно рассматривали все вокруг, словно оценивая обстановку. Оба в компании больше слушали, поэтому часто молчали, но могли разговориться наедине. Тимур много расспрашивал Румию об институте, жизни в Оренбурге, семье. О себе говорил, что вырос в Семее, окончил железнодорожный техникум, отслужил в армии – там и познакомился с Азаматом, приехал в Актобе к родственникам, да так и остался. Работал на станции, потом устроился в железнодорожное управление – сначала помог дядя, дальше сам. Снимал с друзьями квартиру. В январе ему исполнилось двадцать восемь лет.
Четкость Тимур соблюдал и в том, как они сближались. На третьей встрече он взял ее за руку, на пятую поцеловал на прощание в щеку, и так продолжалось каждое свидание, пока на десятом они не поцеловались в губы.
– Ну он тормоз! – прокомментировала Айка, когда узнала.
– А мне и так нормально, – Румия пожала плечами.
– Значит, он тебе не нравится.
– Почему? Он хороший, серьезный. Не скажу, конечно, что пылаю чувствами. Но мне с ним спокойно. Как с лучшим другом.
– Если целуетесь, уже не друг, – засмеялась Айка.
Румия глянула на часы и открыла письмо от Бибки. Она сообщала, что с магазином не получилось, пришлось устроиться в школу.
«Но это временно, – писала Бибка. – Думаю открыть частный садик, в государственном мест не хватает. Возьму несколько детей на дом, буду заниматься.
На личном фронте – затишье. А у тебя?»
Румия задумалась, что ответить, но тут позвонили в дверь. Сегодня у Тимура был выходной, а значит, он принес шоколадку.
– Может, чаю попьем? – предложила Румия, зная, что он достанет плиточный «Рахат» из большого кармана ветровки.
Тимур показал в сторону улицы. Чаепитие в его планах прописано не было.
Мимо засохшего тополя и шин, наполовину закопанных в землю, они дошли до двора детского сада. Калитка была открыта. Детей уже разобрали, в песочнице возились двое малышей, а их мамы оживленно обсуждали что-то на лавочке, иногда покрикивая:
– Аузыңа салма! Ту-у-у, келшi мында![127]
– Как первый день в школе? – нарушил молчание Тимур.
– Да вроде нормально! Сразу поставили вести урок в седьмом классе.
– Справилась?
– В целом да, – Румия засмеялась, вспомнив, как в конце захотелось пульнуть мелом в одного из мальчишек – так делал историк в ее школе.
Тимур удивленно посмотрел на нее.
– Квартиру не нашла?
– Нет.
– Я поговорил со своей двоюродной сестрой – можешь жить у нее.
– Это как?
– Она одна в двухкомнатной. Есть свободный диван.
– Но…
– О деньгах не беспокойся, ей отец квартиру подарил. Будешь жить бесплатно.
– Да ну, как-то неудобно.
Румия потянулась к ветке тополя, сорвала желтый лист и стала вертеть в руках.
– Тяжело в общежитии, – продолжил Тимур. – К урокам начнешь готовиться, нужна тишина. А у вас всегда шумно, – он поднял с земли пустую бутылку и бросил в урну.
– Я привыкла, – она разглядывала его начищенные черные ботинки.
Он хотел что-то еще сказать, но в это время с горки упал ребенок и закричал. Румия подбежала к нему быстрее матери, подхватила на руки:
– Тише, маленький!
Он плакал и показывал на коленку, на которой выступила кровь.
– Дай подую!
Подоспевшая мать забрала малыша у Румии из рук.
– Ту-у-у, айттым ғой саған, көп жүгірме![128] Кел, ұшықтаймын![129]
Женщина стукнула пару раз горку, сделав вид, что плюет на нее, потом «поплевала» на коленку малыша.
Тимур улыбался.
– Ты будешь хорошей матерью, Румия.
– Не уверена, – сказала она. – Я терпеть не могла нянчить братишек.
– Ты же говорила, что в семье одна, – удивился он.
– Да. Как-нибудь потом расскажу, – торопливо ответила она и спросила: – А где твоя сестра живет? Она точно не против?
– Нет, я с ней говорил, – сказал Тимур. – А дом ее как раз около твоей школы, даже ездить не надо.
Румия подумала, что не стоит так быстро соглашаться, хотя девчонки в общаге вчера не давали спать до трех ночи – у Саиды был день рождения.
– Пока поищу квартиру сама, там видно будет.
– Как хочешь, – по голосу Тимура было непонятно, обиделся он или нет.