Айка вернулась в школу перед 8 Марта. Галина Мухтаровна оставила класс после уроков, чтобы отрепетировать танец и выучить поздравительные стихи. Но мальчишки стали дурачиться, строить рожи, толкаться, а девочки забывали слова и хихикали.
– Я с вами с ума сойду! – вскричала Галина Мухтаровна. – Доведу девятый класс, и все! Ни уважения, ни зарплаты нормальной, мне это надо? Бестолочи!
– Можете пойти к родителям Румии работать в ларек, – сказал Мара, закидывая ногу на парту.
– Умный нашелся, да? А ну, сядь нормально! – Галина Мухтаровна вскочила со стула, дрожащими руками вытащила из сумки стеклянный пузырек с желтыми таблетками, высыпала несколько на ладонь, часть уронила, две проглотила не запивая. – Ни за что! Это позорище, когда учитель идет торговать, – она злобно глянула на Румию, а та сделала вид, что рассматривает что-то в окне.
Айка сжала ей руку. Ей единственной разрешалось не участвовать в танцах из-за недавнего перелома.
– Или с матерью Копжасаровой езжайте челночить. Смотрите, у нее шмотки какие! – Мара ехидно заулыбался.
– Заткнись, – сказала Румия.
– Чё? – Мара угрожающе выдвинул нижнюю челюсть.
– Вот! Что и следовало ожидать! – взвизгнула Галина Мухтаровна. – И разговаривает она как! Ты не на базаре, Сеитова, а в школе!
Румия сжала зубы. Галина Мухтаровна продолжила репетицию.
– Так, первый куплет!
Румия резко вышла из строя и направилась к выходу. За спиной раздалось:
– Кто тебе разрешил?!
Дома тоже покоя не было. Ругань слышалась уже с веранды. Румия помедлила, но у нее так разболелась голова в школе, что хотелось быстрее лечь в кровать. В надежде, что при ней родители перестанут спорить, она вошла в дом.
– Я не могу, не могу, – плакала мама. – Давай закроем ларек!
– А на что будем жить? – возмутился папа. – Мы уже все наладили, покупай да продавай, не вижу проблемы.
– Нас все ненавидят!
Румия прошмыгнула к себе, ее не заметили. Дверь закрывать не стала.
– Кто все? Пара баб? Сколько тебе говорить, не обращай внимания! – папин голос становился все раздраженнее.
– Что ты кричишь! – всхлипнула мама.
Голос папы стал мягче и тише:
– Ну хочешь, наймем продавца, если ты устаешь?
– Они все воруют! Да и дело не в этом!
– С тобой невозможно разговаривать, Айсулу! – папа снова вскипел.
Послышался плач, и Румия тихо прикрыла дверь в свою комнату. Жутко болело в висках. Она стала растирать их. Легла, сунула голову под подушку, но так было еще хуже. Она открыла форточку, в комнату потянулся влажный весенний воздух. Дышать стало легче. Громко хлопнула входная дверь – наверное, вышел папа.
Румия подождала немного и пошла в зал. Мама лежала на диване, включив «Санта-Барбару»[125]. Ее взгляд был неживым. Румия села рядом.
– Ты поела? – тускло спросила мама.
– Неохота.
– Надо поесть.
– Почему вы все время ругаетесь?
Мама оторвалась от телевизора, со стоном села, взяла со стула спицы с шерстяным носком, связанным наполовину. Накинула нить на отекший указательный палец, захватила петлю. Румия рассматривала ее одутловатое бледное лицо, теперь покрытое коричневыми пигментными пятнами, расплывшиеся нос и губы. Мама была странно безобразна и красива одновременно.
– Думаешь, я не хочу жить спокойно? – сказала она, когда Румия уже не ожидала услышать ответ, и почему-то в этот миг головная боль растворилась.
На улице папа закрашивал синей краской белые буквы под вывеской «Айсулу». Румия разглядела только кончик «чи», который тут же исчез под кистью.
– Опять написали «сволочи»?
Папа хмуро кивнул.
Солнце светило ярко, и Румия прищурилась. Прошлась по подтаявшему грязному снегу вокруг ларька, пытаясь разглядеть что-то в натоптанной дорожке.
– А давай за ними следить!
Папа устало усмехнулся:
– Мы и так по полночи не спим. Черт с ними. Пусть пишут. А я буду закрашивать хоть каждый день. Еще бы мама твоя из-за этого не расстраивалась.
Румия сжала мокрый снег в жесткий шарик, прицелилась в закрашенную надпись, но не бросила. Пошла к Айке.
– У меня к тебе дело! – предупредила она с порога.
Айка, измазанная в муке, показала на стул.
– Ща, бауырсаки дожарю! Что там?
– Помнишь, я говорила, что нам постоянно пишут гадости на ларьке?
Айка кивнула, переворачивая вздувшийся бауырсак в шипящем масле. Румия сглотнула слюну.
– Давай выследим, кто это делает!
– Давай! – Айка вытащила готовые бауырсаки и положила в сковороду белые квадратики теста. – А как? Они же ночью.
– А мы сторожить будем! Сможешь убежать? Я подожду, пока родители заснут, и тоже выйду.
Айкины глаза загорелись:
– Давай попрошусь к тебе ночевать, а то мамка ночью каждый шорох слышит.
– Ага, точно!
– К вам она пустит. Вечно говорит, вот Румия ходит аккуратно, не то что ты, вот Румия – отличница, а ты в отцовскую породу мозгами. Можно подумать, сама умная…
– Ладно, в общем, отпрашивайся, жду!
Румия бодро шла домой. Ей нравилось, как она все придумала. Она представила, как папа узнает и удивится: «Ты поймала?» Она гордо кивнет и скажет: «Мы с Айкой». А тот человек, который делает зло их семье, будет сидеть с поникшей от стыда головой и просить прощения. Айка пришла к вечеру с кульком бауырсаков и тяжелым портфелем.
– Для маскировки, – заговорщически прошептала она. – Скажем, что я пришла учить алгебру.
– Тебе темных очков не хватает, – засмеялась Румия. – Вылитый шпион!
– Знаешь, что я принесла? – Айка достала старые кассеты.
– Зачем? Мама не любит музыку, у нее голова вечно болит.
– Не, мы их размотаем. Пацаны делали так засаду. Ночью ленты не видно, мы их завяжем на проходе. Тот человек споткнется, и мы его поймаем.
– А я фонарик у папы взяла. Посветим гаду прямо в лицо.
– Класс!
Мама покормила их тефтелями и похвалила бауырсаки.
– Сама делала, Айя?
– Да, – Айка довольно раскраснелась.
– А наша Румия не умеет, совсем мы ее избаловали!
– Зато она отличница! – Айка выпила сорпу из-под тефтелей и попросила:
– Можно добавки?
– Конечно! – мама тяжело встала и выложила из кастрюли три мясных шарика. – Душа радуется, какой у тебя аппетит! Ой, абику забыли позвать, она так любит тефтели. Отнесете ей, Румия?
Поев, девочки оделись, взяли маленькую кастрюльку, которую мама закутала в полотенце, чтобы не остыла, и вышли во двор. Стемнело.
– Добрая у тебя мама! И настроение у нее хорошее. Не то что моя, вечно орет, – Айка несла кастрюлю.
– Тихо, не поскользнись! Она на меня внимания не обращает. Точно я пустое место.
– А я бы просто мечтала, чтобы мамка меня не замечала.
Они осторожно прошли между сараями по заледеневшей земле. В доме абики горел свет. Румия дернула дверь.
– Уже закрылась. Абика-а!
Она постучалась. Послышалось лязганье щеколды.
– Вы что так поздно ходите? – сказала абика, появившись в проеме.
– Айсулу Амантаевна тефтели передала, – Айка протянула кастрюлю. – Вот, еще теплые!
– Можно подумать, я буду есть их на ночь! – проворчала абика, но по голосу Румия поняла, что она довольна. – Ладно, рақмет, идите домой.
И крикнула вслед:
– Утром приходите на чай, пирог с курагой испеку!
Родители легли спать рано. В этот вечер они не ругались – может, потому, что дома был чужой человек.
Румия с Айкой подождали немного, надели приготовленные заранее куртки, шапки и на цыпочках выскользнули из комнаты. Тихо-тихо открыли дверь на веранду, потом вторую – на улицу.
– Кажется, не заметили, – шепнула Румия.
Айка вытащила моток магнитной ленты из-под кассет, зацепила ее за железный штырь ниже замка и стала тянуть к дереву.
– Если пройдет тут, обязательно споткнется!
– А если с другой стороны?
– Они же всегда здесь пишут. А тут мы будем следить сами.
Закончив западню, они спрятались за ларек. Влажный зябкий воздух пробирал насквозь – они прижались друг к другу, чтобы согреться. Где-то лаяла собака. На трассе изредка проезжали машины, выхватывая светом фар части домов. Послышались шаги. Девочки схватились за руки и замерли. Шаги затихли. Айка хотела выглянуть, но Румия удержала ее за рукав, приложив палец к губам. Едва слышный скрип заставил ее задержать дыхание. Кто-то был рядом. У Румии застучало сердце.
– Выходим? – прошептала едва слышно Айка.
– Давай.
Они выскочили сбоку ларька, и кто-то побежал. Силуэт был высокий, двигался быстро.
– Стой! – кричала Айка. – Руми, включай фонарик!
Переключатель заклинило. Румия сняла варежку и дрожащими руками попыталась его сдвинуть, но только уронила фонарик. Айка помчалась за убегавшим. Внезапно им навстречу выехала машина и осветила его фигуру. Это был долговязый парень в обтягивающей шапке. Он быстро завернул за угол и исчез. Лица его разглядеть не удалось.
– Кто это? – спросила запыхавшаяся Румия.
– Похож на кого-то, – Айка стояла согнувшись пополам и громко дышала.
– Мара! – воскликнула Румия.
– Думаешь?
– Точно он! Вот гад!
Они зашагали к дому.
– Родителям скажем? – спросила Айка.
– Нет, давай сначала проверим.