Мама вернулась из больницы другой. Похудела, осунулась, лицо стало бледным. Теперь она чаще была дома: готовила, читала, вязала. Делала все медленно, а не рывками и нервно, как раньше.
Папа без конца спрашивал, как она себя чувствует, забирал у нее тяжелые сумки, сам ездил за товаром и бежал на улицу, когда поздние покупатели стучали в окно.
Румие нравилось смотреть, как они перешептывались и смеялись. Только абика почему-то постоянно вздыхала и неодобрительно качала головой. Однажды они с мамой шили и не заметили, как Румия, сделав уроки, подошла к спальне: из-за шкафа ее не было видно, а шаги заглушил звук швейной машинки.
– Не понимаю, чего ты боишься? – сказала мама, когда шум смолк. – И возраст нормальный – подумаешь, тридцать три. Вон, Роза в сорок родила!
– Да дело не в возрасте! – раздался голос абики под звук разрезаемой ткани.
– В Ермеке?.. Видела, как он светится? Обещал больше не пить. Всю жизнь сына ждал.
– А если не сын?
– Я чувствую, что мальчик.
– Лучше бы девочка.
– Ты опять за свое? – голос мамы стал раздраженным, как раньше. – Перед первыми родами талдычила, что нам нельзя мальчиков. И во второй раз, когда Румия обожглась, накаркала до выкидыша. Все, хватит!
Она отодвинула стул и встала. Румия попятилась назад, накинула куртку и тихо вышла. На улице села на крыльцо, припорошенное первым снегом. Подбежал Жолбарыс, лизнул руку. Она погладила короткую шерсть, а он улегся на замерзшей земле, подставляя живот. Стал покусывать пальцы. Румия встала, принесла с веранды ломоть хлеба и протянула ему. Пока Жолбарыс ел, она задумчиво чесала его за ухом. Вспомнила, как ей больно сдирали корочки с ожога в больнице и никто не приезжал. Значит, тогда дома что-то случилось?
– Румчик, – прервал ее мысли папа. – Баня готова, иди, пока нежарко. Вон и Айка уже пришла.
Раньше Румия ходила с абикой и мамой в общую совхозную баню по пятницам, в женский день. Там ей не нравилось. Запах протухшей мыльной воды снаружи: слив выходил на улицу и исчезал под землей. Очередь в холодном зале с каплями на почерневших стенах. Хриплый голос бабы Стеши в стеганке и с обмотанной спиной – она собирала деньги в железную банку и громогласно произносила: «Следующий!» Предбанник, где пахло вениками и сырой одеждой. Здесь раздевались, сидя на скамейке, а одежду вешали на железные крючки или складывали в узкий шкафчик.
Пока абика стягивала чулки, а мама уходила в моечную, чтобы занять место получше, Румия, кутаясь в полотенце, смотрела на спины со свисающей кожей, выцветшие сорочки, рейтузы с желтыми пятнами и дырками. Однажды спросила маму:
– А разве в Советском Союзе есть бедные?
– Бедных нет, а дефицит есть, – тихо сказала мама, надевая розовую комбинацию на тонких бретельках. – Хорошо, когда у тебя блат: хотя бы тут чувствуешь себя человеком.
В моечной мама брала тазы, ополаскивала кипятком из железного ковша, набирала воду и ставила на бетонный выступ, тянувшийся вдоль стены. Румия заходила в баню, прикрывая длинной мочалкой себя и куклу. Как-то рыжая тетя Лена из двухэтажки привела сюда сына, семилетнего Федьку. Женщины ругались, а тетя Лена говорила, что растит его одна и в баню с мужиками не пустит. Румия спряталась за абикой, чтобы Федька ее не увидел, хотя он и сам жался за материнской спиной. Больше его не приводили, но Румие все равно не хотелось, чтобы кто-то видел ее голой. Она изо всех сил мылила мочалку, чтобы получилось побольше пены, и покрывала ею себя и свою куклу.
Женщины в бане были разные: маленькие с коричневыми впалыми сосками, рослые с большой грудью, нередко со шрамами через весь живот – оттуда, по словам Айки, вытаскивали детей. Одни мылись молча, другие громко разговаривали, смеялись, стегали друг друга вениками в тесной удушливой парной за деревянной дверью, иногда ругались. Школьницы быстро ополаскивались и выходили. Румия тоже старалась скорее закончить мытье и выскользнуть в предбанник. Там вытиралась, натягивала на влажные ноги тугие колготки, скручивала на макушке волосы в узел и накрывала голову полотенцем, а зимой еще пуховым платком. Единственное, что ей нравилось в бане, – когда мама покупала на выходе стакан сока, который наливали из трехлитровой банки через дырку в железной крышке – березовый или персиковый.
Теперь баня у них была своя: папа построил в прошлом году. По субботам Айка приходила к ним мыться.
В предбаннике стоял запах дыма. Румия обернула тряпкой железную ручку двери, чтоб не обжечься, толкнула ее и вошла в моечную. Здесь царил пар, пахло свежим деревом и хвойным мылом. В тазу отмокал кленовый веник. Они с Айкой забрались на верхнюю полку и растянулись, касаясь друг друга боками. Приятно нагрелись спины и животы, по телам начинали стекать капли.
– Хорошо! – потянулась Айка.
– Ага.
Они полежали еще, а когда жар стал нестерпимым, спустились на горячую сухую скамейку. Набрали по очереди воду в тазы: кипяток – ковшом с длинной ручкой из бака сверху железной печки, холодную – из фляги на полу. Сели на доски еще ниже. Приоткрыли дверь. Набрали в ладони ледяной воды и ополоснули лица.
Румия бросила взгляд на Айкино тело: полное, с грудью, почти как у взрослой женщины, – и посмотрела на свои худые ноги и руки.
– Как ты думаешь, я нравлюсь Азамату? – спросила Айка, намыливая вязаную мочалку.
– Ну, не знаю, наверное.
Румия опустила в таз голову, потом отжала волосы, налила шампунь на ладонь и размазала по всей длине волос.
– Он такой лапочка, – Айка хихикнула. – Я бы с ним ходила. А тебе кто нравится?
Румие представилось смуглое лицо Азамата с высокими скулами, его прямой взгляд.
– Никто, – она наклонилась и стала полоскать волосы.
В глазах защипало, она окунула лицо в ковш с холодной водой.
– Ну прям уж никто! – Айка медленно стала мылить ноги. – А Сапар?
– Ой, это было в первом классе. А сейчас бесит. Столько понтов!
– А я всегда кого-нибудь люблю, – Айка набрала ковш холодной воды и резко вылила себе на голову. – Фух, классно!
– Я тебе что-то скажу, только это секрет! – Румия подняла глаза на окошко, как будто под ним кто-то мог подслушивать.
– Конечно! Ты в кого-то другого влюбилась?
– Моя мама беременная.
– Ого, правда?
– Они с папой хотят мальчика, а абика – девочку.
– Везучая ты! – Айка открыла яичный шампунь и принюхалась. – Если бы у меня был отец… – она вздохнула. – А ты кого хочешь?
– Не знаю, но я почему-то боюсь.
– Почему? Обожаю маленьких.
Румия фыркнула от попавшей в нос воды, снова ополоснула волосы и провела по ним пальцами до скрипа. Они с Айкой попарили друг друга веником, оставляя на спинах красные пятна и налипшие листья.
Из-за двери раздался голос мамы:
– Долго вы там? Всем надо мыться!
– Щас! – Румия с Айкой опрокинули на себя тазы с холодной водой и вышли одеваться.