Платье было великолепным: до щиколоток, из гладкой мерцающей ткани молочного цвета, с вырезом лодочкой и тонким поясом. Румия приподняла подол, вышагивая к дому Мадины. Рядом бродил взлохмаченный мужчина в широких штанах и расстегнутой на животе рубашке. Он что-то напевал себе под нос в утренней тиши, а когда поравнялся с Румией, одарил ее счастливой улыбкой и протянул одуванчик со словами: «Фея грез моих». Она улыбнулась в ответ и вошла в подъезд.
Через минуту за дверью послышался голос Мадины:
– Ты, Румиюш?
Даже в семь утра и с постели Мадина выглядела красоткой: в шелковой пижаме – рубашке с шортами, открывающими спортивные бедра, с аккуратной короткой стрижкой, будто только из парикмахерской.
– Ну, как выпускной? – спросила она, потрепав Румию по щеке.
– Хорошо! – та скинула туфли. – Уф, наконец-то! Ноги устали.
– Устала она! Я в твоем возрасте могла двое суток не спать!
На незастеленной кровати возлежал белоснежный кот Мартин. Румия опустилась рядом и стянула колготки. Ощутила босыми ногами прохладный пол.
– Ты говорила останавливать тебя на этих словах, – напомнила она, снимая платье.
– Да-да, это старушечье, а я еще молода! – Мадина состроила кокетливую гримаску и погладила кота. Мартин благосклонно замурлыкал.
Она покрутила в руках платье:
– Не запачкала? Вроде чисто. Можем продать. Да-а, разве такое на базаре купишь? А в бутиках будет стоить как полмашины. Все, наверное, вырядились как инкубатор, а у тебя эксклюзив! Мэйд бай Мадина и Ко! Я по твоему эскизу вчера еще одной девочке сшила, только оливковое.
И кивнула на кровать:
– Поспишь?
Мадина вышла на балкон, где по утрам делала зарядку на резиновом коврике. Румия мягко подвинула недовольно фыркнувшего Мартина и нырнула под тонкое синтепоновое одеяло. Хотелось спать, но в голове звучала музыка, кружились лица однокурсников и подруг – за день до этого они собирали вещи и прощались в общаге.
Бибка упаковывала коробки, потом начинала всхлипывать и обещала приехать к ней в Казахстан. Зарине помогал губастый парень с прилизанными волосами и гнусавым голосом, с которым она съезжала на квартиру. Зарина с его поддержкой решила остаться в городе: он был сыном какой-то шишки из мэрии. С Серегой они давно порвали: тот узнал об изменах, а любовник-преподаватель попросил больше не беспокоить его из-за ультиматума жены.
– Да хватит реветь, – раздраженно сказала Зарина, когда Бибка начала вытирать глаза рукавом. – Румия, забери ее с собой, найди нормального казахского казаха, пусть детей нарожают.
Бибка всхлипнула громче.
– Румия мне ближе, чем сестра.
– Ну да, я сопли тебе вытирать не буду.
Зарина застегнула сумку и кивнула своему кавалеру:
– Вадик, на выход неси!
Тот с готовностью схватил тяжелую сумку и потащил к дверям.
Бибка возмутилась:
– А что я родителям про тебя скажу? Опять мне оправдываться!
– Что меня как особо одаренную оставили в универе, – засмеялась Зарина. – Ну, давай, Румия!
Они обнялись.
– Он ведь через месяц ей надоест, – вздохнула Бибка, когда Зарина скрылась.
– А ты к себе в школу поедешь? – спросила Румия.
– Нет, пойду торговать, магазин в аренду возьму. На фиг мне эта нищенская зарплата.
Она взяла полторашку лимонада, стоявшую на полу, и отхлебнула. Вытерла лоб задранной футболкой.
– Блин, такая жара! Только не говори, что ты в школу пойдешь.
– Ну а куда еще? Пойду.
– Тебе же Мадина такое место нашла! Слушай, ну, если тебе не нравится, поедем к нам, кровать Зарины дома свободна. Вместе начнем крутиться.
– Меня абика и папа ждут.
После долгих объятий и заверений в том, что будут другу другу писать, они наконец распрощались, и Румия поехала на выпускной.
Встала она к обеду. Умывшись, прошла на кухню, где Мадина варила суп и смотрела сериал по маленькому телевизору, поставленному на холодильник.
– Выспалась? Ну, давай рассказывай, – она сделала звук тише. – Парни были?
– Да Иванов, который Вовка-матершинник, заумный Кондратьев и Токтамысов с геофака, больше никого.
– Что за Токтамысов? – Мадина приспустила очки. – Ты о нем ничего не говорила. Казах?
– Да, но у него девушка в поселке, и вообще он не в моем вкусе!
– В поселок едет работать? Не, такие нам не нужны!
– Вообще-то я тоже еду в поселок, – Румия взяла из вазочки чернослив.
– Погоди, сейчас будет суп! И что ты про поселок заладила! Стоило ради этого получать красный диплом?
Мадина сполоснула под краном редиску и зеленый лук и стала их нарезать.
– Тебе надо ехать в Актобе, – наконец сказала она странным сдавленным голосом.
– Думала, ты опять будешь уговаривать остаться в Оренбурге, – ответила Румия, отправляя кружок редиски в рот.
Мадина подошла к плите, попробовала суп и засмеялась:
– Абика всегда меня ругала за это.
– За что?
– Что из половника ем. Говорила, что муж будет с большим носом. Ну и где этот муж? Мой Володька курносый был.
Она выключила газ и разлила суп по тарелкам. Поставила на стол. Румия пересыпала редис с луком с доски в стеклянную салатницу, заправила сметаной.
Мадина задумчиво разглядывала фрикадельки в бульоне, словно размышляя, есть их или не стоит.
– Да, сама тебя сюда перетянула, а теперь говорю: уезжай.
Она снова замолчала. Румия попробовала салат.
– Соли, кажется, не хватает.
Мадина подала солонку.
– Понимаешь, я как оторванный кусок, – она покрутила кольцо с прозрачным камушком на пальце. – И там чужая, и здесь. Иногда такая тоска. Не хочу, чтобы у тебя так было. Езжай и живи на своей земле, ты же всегда считала себя казашкой, – она быстро заморгала, встала и, открыв дверь холодильника, стала что-то там рассматривать. – Хм, что я хотела? Приправу? А, тьфу, она же в шкафу!
В тот же вечер она проводила Румию на вокзал.