Запахи вернулись в начале мая. Свежим солнечным утром Румия шла на остановку и почувствовала, как после ночной грозы пахнет дождем. Она присела, провела рукой по влажной траве, растущей вдоль асфальтовой дорожки, сорвала желтый одуванчик и ощутила горьковатый аромат. В тот день она перенюхала все, что могла: деревянный стол в аудитории, пасту от ручки, карандаш (он пах сильнее, если его слегка смочить), учебники: «Психология» хранила резкий запах типографской краски, «Ботаника» – старости пожелтевших страниц. Даже амбре от Вовчика, обильно полившего себя одеколоном, не раздражало, как раньше.
После занятий Румия вымыла крапивным шампунем отросшие до лопаток волосы, залила кипятком растворимый кофе и поднесла чашку к носу. Появилось странное приятное ощущение, что она счастлива без причины.
Теперь она жила с Бибкой и Зариной. Василя по настоянию свекрови взяла академ, чтобы помогать по хозяйству, и уже собиралась стать мамой. Зарина одновременно крутила роман с Серегой и преподавателем истории. «Я же не виновата, если один красивый, а другой умный», – говорила она, а Бибка рассказывала, что видела у нее постинор. Ильгам и Алик в общаге больше не появлялись. Наверное, происходило что-то еще, но до сегодняшнего дня Румия мало что замечала.
К вечеру решили съездить к ташкентскому поезду. Бибка выбиралась туда раз в неделю покупать дешевые вещи, которые везли в Москву, а потом продавала их с наценкой в общаге. Румия надела элегантный короткий плащ и сапожки на каблуках, подаренные Мадиной, – не новые, но аккуратно ношенные.
На вокзале было полно людей, и это напомнило поездку в аул. Загудел поезд, толпа заволновалась, зашумела, потекла вдоль путей. Двери раскрылись, и вслед за проводниками из вагонов посыпались женщины с большими сумками. Люди обступили их, то там, то тут крича:
– Колготки почем? А носки?
Нужно было успеть сделать покупки за полчаса стоянки поезда.
Бибка схватила Румию за руку и потащила к бровастой торговке:
– Смотри, с лайкрой! Сколько, апай?
– Тридцать рублей![115] Ну-ка иди отсюда, – прикрикнула та на чумазого мальчишку, уже протянувшего руку к ее карману.
– О, у нас пятьдесят, – прошептала Бибка. – Давайте две упаковки.
– Что так мало, девчата? Берите больше: почти бесплатно!
– Тебе надо, Румия?
– Ну, давай.
За двадцать минут Бибка купила несколько упаковок носков, трусов, по паре ярких халатов и лосин. Затолкала все в полосатую сумку.
– Бери ты тоже! – вошла она в раж.
– Да у меня денег мало, – Румие больше нравилось разглядывать, чем покупать.
– Ну вот, заработаешь как раз!
Поезд издал гудок, торговцы начали ломиться обратно в вагоны, на ходу отдавая товары и сдачу. Кто-то кричал:
– Вы мне пять дали вместо шести!
Возбужденная Бибка что-то подсчитывала, бормоча:
– В следующий раз возьму денег побольше! Шерстяные лосины совсем копейки стоят, можно втрое навариться.
– А зачем они сейчас? Тепло же!
– Ну мало ли, вдруг снег выпадет, – подруга шла быстро, Румия едва поспевала за ней. – И «недельки»[116] крутые купила, надо от Заринки спрятать: сто пудов заберет, я ж ей по своей цене отдаю. Деловая, сама ездить не хочет, а я таскайся!
Они обогнули вокзал и вышли на автобусную стоянку.
– Троллейбус полупустой, давай с пересадкой доедем!
Румия помогла Бибке затащить сумку в троллейбус. Сели посередине, поставив сумку у ног. Бибка рассказала анекдот. Румия слышала его не в первый раз, но хотелось безудержно смеяться, глядя на розовые Бибкины щеки, на мальчика, который корчил на улице рожицы, на водителя, который смотрел на нее в зеркало.
Водителя… Румия застыла. В зеркале отражался Ильгам. Она отвернулась, подумав, что почудилось. Через несколько секунд, не поворачивая головы, скосила глаза в сторону лобового окна. Потом толкнула Бибку и тихо сказала:
– Глянь на водителя.
– А? Зачем? – та завертела головой.
– Ну не так заметно, – Румия сжала ее пальцы. – Потихоньку.
Бибка вытаращила глаза.
– Это ж Ильгам! – вскрикнула она.
Румия повернула ее к себе.
– Серьезно он?
– Да! Серега Зарине говорил, что он теперь троллейбус водит. Может, подойдем?
– Не надо, – Румия покачала головой. – Следующая остановка наша.
Выйдя из троллейбуса, они перешли пешеходную зебру перед водительским окном. Румия чувствовала, как ее прожигает взгляд Ильгама, но шагала легко и свободно. Полы расстегнутого плаща развевались, и с каждым стуком каблуков она оставляла позади ночные удушья, слезы, сомнения – правильно ли поступила. Она шла вперед и улыбалась весне.