Маме не выдавали зарплату уже несколько месяцев. Купить в местном магазине можно было только хлеб и кильку в томатном соусе. Продукты брали на абикину пенсию, и мама скрупулезно записывала, чтó взяла у нее в долг, обещая отдать, когда все наладится.
В поселке начались перебои со светом. Нужно было не пропустить те два-три часа, когда включали электричество, и успеть постирать и погладить вещи.
Какое-то время папа работал на стройке, пока она не закрылась. Зарплату дали цементом, который он обменял на ящик водки. Мама вовремя перехватила водку, на десять бутылок взяла у алкашей ворованную муку, остальную половину припрятала.
Когда она жаловалась, абика говорила:
– Грех плакать, Айсулу. Войны нет, с голоду не умираем. Пенсию дают, и то хорошо!
Румия же радовалась, что папа теперь часто рядом. Они ходили на речку, решали вместе задачи, смотрели на звезды.
– Представляешь, Румчик, звезда давно умерла, а мы до сих пор видим, как она светит.
– Как это, пап?
– А вот так! Расстояния в космосе огромные! Между прочим, нашего Ерсаина чуть не назвали Гагариным, потому что родился в 1961 году.
– Но это же фамилия!
– В ауле нескольких мальчишек так назвали. У наших родственников были двойняшки Марс и Венера, вот и ата говорил: может, мой сын тоже космонавтом будет.
Когда папа выпивал, мама кричала и обзывала его алкашом. Он обиженно что-то бурчал и засыпал на диване в зале.
Про Ерсаина дошли новости, что он переехал с семьей в райцентр и там тоже запил.
– Немудрено! – сказал философски папа. – У него же десять тысяч советских рублей под матрасом пропало! Превратились в копейки! Кто их вернет? Государство? Фигушки.
Абика испуганно посмотрела на него.
– Ермек, нельзя: услышит кто, донесет.
– Апа, сейчас же другое время! Перестройка, гласность, говори что хочу! Воруй, отбирай, не плати зарплату!
– Астапыралла[97], – прошептала абика. – Хорошо, Салтанат пысық[98], печет на заказ.
– А куда ей деваться? – вступила мама. – Шестеро детей. Если такой безответственный муж, хочешь не хочешь, надо выкручиваться. Я видела, как дети младше нашей Румии зарабатывают мойкой машин. Не дай Бог!
– Зато не воруют, – развел руками папа.
В этот вечер он, как обычно, слушал новости у телевизора – изображение давно пропало, а ремонтировать было не на что. Абика, приготовив гороховый суп, дожидалась маму, чтобы узнать, как дела, и уйти в свой дом. Румия вымыла пол – мама ее за это всегда хвалила, но сегодня она молча села за стол и долго глядела в одну точку.
– Айсулу, не болды?[99] – спросила абика.
– Сказали ехать на курсы в Актобе.
– Ну съезди, я за домом присмотрю.
– Мам, на два месяца, и денег не дадут! Жилье и кормиться за свой счет. На что?
– У меня пенсия…
– Мы и так тебе задолжали на год вперед! Мне уже стыдно!
– Дочка, ну время такое, ничего, отдадите потом.
– Нет, я больше не могу! – мама порывисто встала, вошла в зал, где сидел папа, и крикнула:
– Все, Ермек, я увольняюсь!
Папа посмотрел на нее и снова уткнулся в погасший экран.
– Ты слышал?
– Да, что кричишь? – раздраженно ответил он.
– И тебе все равно?!
Румия подбежала к маме, потом к папе, села рядом, держась за его руку. По телевизору вещали о новых стройках и перспективах.
– Хорошо, Айсулу, что ты от меня хочешь? – сказал папа.
– Я хочу, чтобы ты встал с дивана и что-нибудь сделал! – мама подскочила к телевизору и вырвала из розетки провод.
Румия услышала, как абика вышла из дома, тихо закрыв дверь. Мама махнула рукой, пошла в спальню, и оттуда раздались рыдания. Папа виновато глянул на Румию и погладил по голове:
– Прости, доча. Маме сейчас трудно. Нам всем тяжело.
– Пап, ну успокой ее, обними.
Он вздохнул, встал и снова включил телевизор.