На Новый год общага наполовину опустела – многие разъехались по домам, в том числе и Алена с Наташей. Тише в коридорах не стало, даже наоборот: студенты носились по этажам с кастрюлями, мишурой, магнитофонными кассетами, удлинителями, шуршали пакетами, гремели бутылками. Праздник Румия готовилась встречать в левом крыле. Ильгам, Серега и Алик – тоже. Они задобрили коробкой конфет бабу Зину, чтобы та не выгнала их до боя курантов, помогли поставить облезлую искусственную елку, отремонтировали табурет и принесли селедку, водку и мандарины. Часть Зарина запрятала в шкаф, чтобы не съели до застолья. Шер с Сашкой раздобыли еловые ветки, поставили в трехлитровую банку на подоконнике кухни.
Тридцать первого декабря девчонки сварили свеклу, морковку, картошку и яйца. Мясо благоухало в кастрюле на весь этаж: наконец сгодился остаток конины. Ольга и Сашка ее никогда не пробовали, но это их не смущало. Бибка накатала жайму. У Румии тесто прилипло к скалке и пальцам, поэтому она решила резать овощи.
К вечеру были готовы мясо, винегрет, селедка под шубой. Раскатанные круги теста сушились на газетах, разложенных по кроватям. Ольга испекла треугольные печенья на пупырчатой сковороде. Василя сделала курник с картошкой. Сашка занял денег и купил в ларьке «Росинку»[96] в пакетиках на случай, если не хватит обычной водки. Зарина вытащила из-под кровати ядовито-зеленый ликер, объявив, что это только для девушек. Каждая надела свой лучший наряд. Зарина – мини-юбку и полупрозрачную черную блузку, Бибка – платье-халат с большими маками, делавшими ее фигуру еще крупнее. Румия щеголяла в новом длинном платье бордового цвета с разрезом сбоку, которое по ее рисунку сшила Мадина. Ильгам странно поглядывал на Румию.
– Что-то не так? – обеспокоенно спросила она.
– Нет, ты красавица!
Зарина закатила глаза:
– Ой, хватит тут ворковать, голубки, вы не одни!
Ильгам улыбнулся. Румия весело переглянулась с Бибкой.
В десять тридцать сели за сдвинутые столы, чокнулись кружками, выпили по глотку. Ликер пах шампунем и оказался приторно-сладким. Бибка с Зариной разбавили его водкой, остальные девчонки – водой. После второго глотка Румия ощутила, как тепло разлилось по груди и ногам. Голова поплыла, стало легко и весело. Она что-то тараторила, громко смеялась, тащила всех танцевать. Потом вместе ходили по этажам, заглядывали в другие комнаты, поздравляли друг друга, снова ели, спустились на вахту, поводили хоровод вокруг елки.
Румия не помнила, в какой момент они с Ильгамом оказались в ее комнате. Все закружилось, и очнулась она уже в туалете. С трудом умылась, намочила волосы и руки, чтобы стало легче. Попыталась полотенцем вытереть потекшую тушь, но только размазала еще больше. Выдавила в рот зубную пасту, прополоскала, но противный вкус не уходил. Ильгам уснул на ее кровати, она, пошатываясь, добралась до Таниной и улеглась там.
Утром еле открыла глаза. Было тяжко и мутно. Память выхватывала обрывки вчерашнего вечера, кое-что проматывая в ускоренном режиме. Затошнило. Румия встала и пошла в туалет. Платье в месте разреза чуть порвалось. Румия внимательно рассмотрела капроновые колготки: она никогда не ходила на людях с голыми ногами, скрывая свои шрамы. Вся одежда была на ней, и она успокоилась. Чистила зубы вдвое дольше, чем обычно, пытаясь убрать неприятный запах. Когда вошла в комнату, Ильгам сидел на кровати в помятых штанах и рубашке.
– Привет, – пробормотали оба, смущаясь, будто увидели друг друга в первый раз.
Ильгам встал и, поправив штаны, побрел в ванную. Румия быстро переоделась в лосины с футболкой и пошла ставить чайник.
– Яичницу будешь? – спросила, когда Ильгам сел за кухонный стол.
– Да не, неохота пока. Голова гудит. А ты как, полегче?
– Угу, – она налила чай. – Больше никогда не буду пробовать этот дурацкий ликер.
Отпив глоток, он улыбнулся.
– А ты прикольная, когда выпьешь.
– Я плохо помню, что было.
– Да ничего страшного. Просто говорила, что мы поженимся.
– Что-о-о-о? Не обманывай!
– Да шучу. Но хорошо, что я успел довести тебя до туалета.
Она закрыла лицо руками:
– Позорище!
– Да ладно, у всех бывает.
Он встал и поцеловал ее в щеку.
– Я домой. Мама, наверное, волнуется: обещал позвонить, а на вахте вчера кто-то сломал телефон.
– Хорошо. Придешь вечером?
– Я разве не говорил, что мы уезжаем в Казань на две недели?
– Ай, точно! А потом я на каникулы…
– М-да, надеюсь, успею приехать тебя проводить.
Он налил в бокал воду из крана и махом выпил. У зеркала пригладил волосы. Чмокнул ее в лоб.
– Блин, надо еще в то крыло, пуховик там оставил.
У открытой двери Румия заглянула ему в глаза:
– Я была ужасная, да?
– Не-не, все нормально.
– Терпеть не могу эту водку.
– Ну ты же не водку пила. Не переживай. Поспи. Удачи тебе с экзаменами!
С нижнего этажа раздался смех и грохот, будто кто-то упал.
Проводив Ильгама, Румия легла. Комната закружилась, снова стало тошнить. И как папа постоянно пьет? Представился строгий абикин взгляд. Нет, больше ни капли, мелькнула последняя мысль, и она заснула.