Ильгам пришел на следующий день вечером. Дверь открыла Наташа и, узнав, к кому гость, удивленно сказала:
– Румия, к тебе.
Он был в нелепом коротковатом пальто и тонкой трикотажной шапке, обтягивающей крупную голову, с красным от мороза и очень серьезным лицом. Румия накинула куртку и выскользнула на площадку. Еще с обеда она на всякий случай надела лосины и тунику, подаренные Мадиной, подкрасила глаза, потом читала на кровати, стараясь не ждать. После пятой страницы, где у героини книги от волнения вздымалась грудь, лосины показались Румие вызывающими, и она переоделась в джинсы. Теперь она чувствовала себя как начинающая актриса, на которую нацелены десятки камер, а строгий режиссер и зрители оценивают, достаточно ли красиво она стоит, правильным ли взглядом смотрит, ждут от нее выученных фраз, а между тем у нее пропал голос и растеклась тушь. Румия отвернулась, достала из кармана круглое зеркальце, подтерла уголки глаз.
Они сели на подоконник и одновременно посмотрели в окно.
– Вот, тебе принес, – Ильгам достал из-за пазухи кулек с конфетами и протянул ей.
– Спасибо, – она развернула обертку и положила одну конфету в рот.
Шоколадная. Может, надо было не сразу? Или наоборот, ему приятно?
– Как учеба?
– Нормально, скоро зачеты. А твоя работа?
– Хорошо.
Она поставила кулек между ними, Ильгам тоже взял конфету.
В этот момент из двери показалась Алена.
– О, Румия, да ты ухажера себе завела, – она ухмыльнулась и пошла к лестнице в роскошном бордовом халате, который надевала, когда хотела произвести впечатление.
Конфетка завязла у Румии в зубах.
– Будешь чай? – буркнула она Ильгаму.
Он кивнул.
Вошли в комнату. Ильгам разулся, снял пальто и шапку. На кухне сел на табурет и стал разглядывать картинки на холодильнике. Румия поставила чайник, убрала печенье Алены в шкаф и долила в вазочку свое варенье. Украдкой посмотрела на Ильгама. Он положил руки на стол, потом на колени, и она поняла, что ему тоже неловко. Глянула прямо в его большие телячьи глаза и спросила неожиданно даже для себя:
– А у тебя есть абика?
– Абика? – он улыбнулся и сразу стал обычным мальчишкой с задорной челкой. – Да! Она такая смешная: все время ворчит и готовит, но на самом деле добрая.
– И у меня такая!
Посмеялись. Румия налила чаю, он взял стакан.
– Что это? – она показала на ранку на его указательном пальце.
– На работе ударил, – он внимательно посмотрел на ее руки. – Ты играешь на пианино?
Она смутилась и по привычке хотела их спрятать.
– Нет.
– У тебя пальцы такие тонкие. Не как мои грабли!
Он раскрыл ладони, и Румия улыбнулась.
Вошла Наташа, неторопливо налила воды, заглянула в холодильник, что-то взяла и вышла.
– А пойдем к моим! – предложила Румия Ильгаму, когда он допил чай. – Там веселее.
С того вечера так и повелось: после универа она наскоро учила домашку, около семи стучался Ильгам, они шли в левое крыло, пили чай, болтали, смеялись, иногда танцевали.
– Городского отхватила! – говорили девчонки. В их глазах Румия как будто сразу выросла. Интересно, что скажет Мадина?
– А он приглашал тебя домой? – спросила как-то Бибка.
– Нет, да я бы и не пошла, неудобно.
– Дура ты, Биб, – закатила глаза Зарина. – Городские сюда так ходят, просто. А женятся они, на ком мамочка скажет.
– Ну прям, не придумывай, откуда ты знаешь? Наоборот, у них родители современные. Слушай, Румия, а пусть он друзей приведет, – сказала Бибка.
– Тебе-то куда? – фыркнула Зарина. – Настройся уже на колхозника и расслабься.
– Ну мало ли, – Бибка поставила руки на талию, выпятив грудь. – Некоторые парни любят полненьких.
В следующий раз Ильгам привел Серегу и Алика. Высокий, симпатичный Серега, ко всему прочему играющий на гитаре, покорил всех. Алик был невзрачным, и ему досталась второстепенная роль.
– Алик, можешь достать коробку?
– Дотащишь сумку?
– Там лампочка сгорела, посмотри, а.
Алик чинил, точил, заколачивал. Сереге же предлагали самые вкусные сладости, его сажали на стул с мягкой сидушкой и ждали, кого он пригласит танцевать.
Наедине с Ильгамом Румия оставалась, только когда они выходили на площадку посидеть на подоконнике. Их первый поцелуй случился скомканным и быстрым, как полусон-полуявь, в котором взлетаешь, а потом падаешь и внезапно вздрагиваешь. Прошло недели две, и она научилась нежно отвечать на прикосновения мягких губ, а в больших руках чувствовала себя невесомой. Режиссер и зрители в ее голове исчезли. Если слышались чьи-то шаги, Ильгам брал ее за руку, и они сбегали по лестнице вниз, на третий или второй этаж, заворачивали в тихие и темные коридоры и целовались до боли в губах.
Чужим можно было находиться в общаге только до одиннадцати, пока вахтерша не закрывала железную дверь на засов. Иногда, впрочем, шоколадка и ясные голубые глаза Сереги помогали продлить пребывание на час или два. Когда Румия шла к себе, то еще долго ощущала запах Ильгама на своей коже и привкус его любимой вишневой жвачки.