В доме Окружного суда, где Вацлав преподавал танцы семилетней сестре своей поклонницы Елены Ивановой-Сеченовой, он познакомился с 22-х летним студентом Петербургской консерватории Борисом Асафьевым (Борис Владимирович Асафьев (1884–1949) — русский и советский композитор, музыковед, педагог, публицист. Академик АН СССР. Народный артист СССР. Автор 40 опер и балетов, сотен музыкальных произведений, почти 1000 печатных трудов, включая «Книгу о Стравинском» — прим. автора).
Борис Асафьев — выпускник гимназии, Санкт-Петербург, начало 1900-х годов
Отец Бориса также был чиновником Окружного суда и имел правительственную квартиру в этом здании. Асафьев написал оперу для детей «Золушка» и планировал поставить её на Рождество с участием детей сотрудников Окружного суда и их знакомых. Он попросил Вацлава поработать с ним, как над постановкой танцев для детей, так и всего спектакля. Таким образом, Вацлав, сам ещё учившийся в школе, стал хореографом детской оперы «Золушка» и постановщиком танцев и мизансцены для театра Бориса Асафьева. Выступления проходили в зале здания Окружного суда и имели большой успех. Среди публики было много молодёжи — студентов Университета и консерватории. Дома Вацлав оживленно рассказывал о всех своих репетициях и занятиях и со смехом называл себя балетмейстером. Его ведущая ученица, семилетняя Ксения, очень удачно выступила, и он гордился её успехом.
Здание Окружного суда, Литейный проспект, 4, начало XX века. В феврале 1917 года здание было подожжено и полностью выгорело
На месте здания Окружного суда в 1932 году было построено здание Управления НКВД, известное как «Большой дом». Сейчас здесь находится управление ФСБ. Фото автора
Б. В. Асафьев пишет в книге «Моя жизнь» о своей первой встрече с Вацлавом Нижинским:
«Я встретился с выдающимся талантом. Когда моя либреттистка Лидия И-ва узнала, как в „Золушке“ я решил сложный для ребят балетный акт — бал, она авторитетно заявила: „знаю, кого привести“, и через некоторое время привела на репетицию стройного, прекрасно сложенного юношу в форме ученика балетной школы, с тонкими чертами лица и умно и тепло глядящими глазами. Весь его облик я определил бы эпитетом: шопеновский. Это был Вацлав Нижинский. Через несколько лет имя его как знаменитого танцовщика стало все-европейски славным, не менее имени Шаляпина. Чуткий чудесный юноша поставил танцы в „Золушке“. Поставил умно и вкусно, удивляясь ребятам, особенно нашей прима-балерине Ксеничке, и весело смеясь с ними. Балет в „Золушке“ был его первым крупнопланным балетмейстерским выступлением. С Нижинским мы дружили до его окончательного водворения в Париже, где он быстро сгорел. Но сейчас Нижинский ещё был весь весенний, на пороге улыбавшейся жизни».
А так Б. В. Асафьев описывает совместную работу с Вацлавом Нижинским над оперой «Золушка» в статье «О детском театре» («Жизнь искусства» от 12 ноября 1918 г.):
«Репетиции продолжались с конца октября до Рождества (1906 г.), один раз в неделю, по воскресеньям, приблизительно с часу до пяти… Кстати о танцах. Их ставил Нижинский, тогда ещё воспитанник театрального училища. Его умение репетировать с детьми было поразительно. Как никто из нас, он умел пробуждать энтузиазм и внимание к своим планам и добиваться осознанного усвоения. Как никто, он возбуждал детское воображение, мастеря сложные, казалось бы, игры-танцы, и дивиться надо было, как мог он дисциплинировать внимание, не возвышая голоса и не кокетничая своей опытностью взрослого. Хористы и танцующие были у нас в возрасте от 8 до 13 лет. Исключением был маленький шестилетний Петька — приятель Нижинского».
Через год, в конце 1907 года, уже будучи артистом Мариинского театра, Вацлав поставит танцы ещё для одной оперы Бориса Асафьева «Снежная королева». Об этой постановке Асафьев пишет в книге «Моя жизнь»: «Танцы выглядели эффектно, особенно „Вьюжный вальс“ и „Метелица“ в V акте. Нижинский проявил себя очень свежо: он так ловко использовал хореографический „непрофессионализм“ ребят, построив свою композицию на привычных для них элементах детских игр, на игровой ребячьей пластике и динамике. Получилась иллюзия вполне освоенной техники и естественная живость танцев».
Дружба Вацлава Нижинского и Бориса Асафьева продолжалась до 1911 года, когда Вацлав навсегда покинул Россию. Известно о четырёх письмах Нижинского Асафьеву периода 1907–1909 годов, хранящихся в РГАЛИ в фонде Б. В. Асафьева (Ф. 2658). Об этой переписке я подробно расскажу во второй своей книге о Нижинском, согласно хронологии событий.
Так как фонд Б. В. Асафьева в РГАЛИ довольно обширный, я не верила, что эти четыре письма — это всё, что осталось от этой дружбы. Я долго искала что-то ещё. Пересмотрела все записные книжки, письма, документы этого периода. И нашла! Сохранились три программки детского оперного спектакля «Золушка» от 31 декабря 1906 года, 3 января и 11 марта 1907 года, где постановщиком танцев указан г-н Нижинский.
Программа детского оперного спектакля «Золушка» от 3 января 1907 г. (РГАЛИ, фонд 2658, опись 1, ед. хр. 771). Фото автора. Публикуется впервые
Принято считать, что балетмейстером Вацлав Нижинский стал в 1912 году, поставив свой первый балет «Послеполуденный отдых Фавна» и, что инициатором этого был С. Дягилев. Однако сохранившиеся документы и воспоминания Б. В. Асафьева позволяют утверждать, что начало его балетмейстерской карьере было положено пятью годами раньше. Этот факт биографии Нижинского или замалчивается, или комментируется в унизительном тоне.
Вот как В. Красовская пишет об этом: «при Мариинском театре появился двадцатидвухлетний пианист по фамилии Асафьев. Он держался скромно, не выставлял напоказ блестящего ума и высокой образованности… Влекло Асафьева, как это часто с людьми случается, не очень-то ему дававшееся, а именно — композиторство. Он ещё колебался, в какой области театрального, но непременно театрального творчества заявить о своих притязаниях музыканта, и хотя его больше влекло к балету, попробовал начать с оперы. Опера называлась „Золушка“, а исполнителями предполагались дети. Все же интерес к балету сказался во множестве танцев на балу второго акта. Наблюдательный взор Асафьева отличил на представлении „Дон Жуана“ воспитанника Нижинского, поразительно музыкально проделавшего балетные экзерсисы Легата под моцартовские мотивы. Асафьев навел справки, ничего вразумительного не услышал и всё-таки разыскал на одной из школьных перемен занятного юнца. Неожиданно тот сразу согласился сочинить и отрепетировать танцы в „Золушке“, которую собрались дать на Рождество в знакомом Асафьеву хлебосольном и полном детей доме. Нижинского встретили там радушно, но не растопили его молчаливой холодности. Асафьев начал жалеть о своём поспешном приглашении, но делать было нечего, и он повёл репетицию. В гостиной раздвинули к стенам мебель и скатали ковёр. Асафьев проиграл на рояле вальс: его должен был петь хор, аккомпанирующий танцам. Нижинский прослушал музыку стоя у окна и глядя на улицу. Потом спросил, где участники. Участников держали наготове в соседней комнате. Они вошли, смущаясь и всё же нетерпеливо радостные, девочки и мальчики разного возраста и вида, от хранивших ребяческую умильность до неловких подростков. Дверь закрылась было, но за ней послышалась возня, уговоры и вдруг обиженный басовитый рёв. Это вывело Нижинского из апатии. Бесшумно и быстро ринулся он к двери, распахнул и увидел залитого слезами маленького увальня. Не пускают? почему-то шёпотом спросил он. Тот, захлебываясь от рыданий, кивнул. — Давай вместе попросим. И повернулся к стоявшей в дверях даме: Почему — ему нельзя танцевать? Он совсем не маленький. Он отлично поймёт. Сказанное подтвердилось. Нижинского понимали все. Между „балетмейстером“ и „актёрами“, даже теми, кто был туповат и немузыкален, установились простые и естественные отношения». Далее В. Красовская частично цитирует воспоминания Б. Асафьева.
Давайте попробуем разобрать эту цитату. Но перед этим хочу ещё раз напомнить, что В. М. Красовская является признанным выдающимся учёным, историком балета, непререкаемым авторитетом, и по сей день её книги фактически являются учебниками на театроведческих факультетах. Также хочу уточнить, что кроме личных воспоминаний самого Б. В. Асафьева о его опыте работы с Вацлавом Нижинским в качестве балетмейстера, косвенного упоминания Брониславы Нижинской о работе её брата, нескольких писем и программок — других документальных свидетельств не осталось. Это значит, что в своём описании работы Нижинского, В. М. Красовская могла опираться только на эти первоисточники. И что мы видим? Текст Красовской не соответствует исторической правде, а является почти полностью её художественным вымыслом. Это и есть один из тех эпизодов в книге Красовской, которые она в предисловии к американскому изданию характеризует как «это не часть научного исследования… Я написала так, чтобы включить то, что, как я предполагала, является вероятными высказываниями и разговорами, относящимися к персонажам моей книги»
Прочитав творческий вымысел Красовской, читатель узнаёт, что оказывается Асафьев сам заметил занятного юнца (Нижинского) про которого никто ничего не знал. Нижинский оказался бирюком и Асафьев пожалел, что пригласил его. Нижинский впадал в апатию, но всё-таки нашёл общий язык с детьми, особенно с туповатыми (видимо, как и он сам). Слова «балетмейстер» и «актёры» взяты в кавычки, представление проходило просто в знакомом доме для домочадцев, а не в здании Окружного суда для студенческой молодёжи. (Напечатанная программа указывает на высокий уровень организации спектакля).
Фрагмент автобиографии Б. В. Асафьева. 1938 год. (Источник: РГАЛИ, фонд 2658, опись 1, ед. хр. 350)
В фонде Б. В. Асафьева я нашла его автобиографию 1938 года, в которой он описывает путь, которым пришёл в балет, так как начинал он как композитор детских опер. Б. В. Асафьев пишет: «… по окончании Университета судьба столкнула меня с талантливым танцовщиком Нижинским, а через него балетмейстером Легатом и композитором Дриго: через них я поступил в балет Мариинского театра пианистом. Это была эпоха Фокина и блестящих балерин. Первый мой танец в одном из дивертисментов танцевали Павлова с Нижинским (1909 год). Так я попал в балет».
Как видим, Асафьев в своей автобиографии свидетельствует, что фактически стал композитором балетов, благодаря своей дружбе с Нижинским. Именно Вацлав познакомил его с Легатом и Дриго и, уже через них Борис Владимирович стал пианистом в Мариинском театре, а затем под впечатлением стал писать музыку для балетов.
А вот как Борис Асафьев описывает начало своей работы в Мариинском театре в своих воспоминаниях «О себе»: «В 1909, зимой, началась моя общественно-музыкальная жизнь. Кончались учебные годы, но это не значит, что я кончил учиться… С осени и зимы 1909 года передо мною начинают мелькать люди, встречи, знакомства, события… знаменитости, писатели, артисты, художники… Нижинский, не говоря мне и ничего не обещая, стал хлопотать за меня в балетных кругах Мариинского театра… Меня познакомили с Николаем Густавовичем Легатом, балетмейстером и артистом балета… Он познакомил меня с Дриго, выдающимся дирижером и композитором балета… Я радовался знакомству с ним и, вероятно, уже в сезоне 1909/10 года поступил бы в Мариинский театр, но вмешательство одного из моих товарищей по консерватории, попавшего туда дирижером и рекомендовавшего дирекции другого концертмейстера, отодвинуло моё поступление на год.
Тогда Легат, воспользовавшись бенефисом кордебалета, предложил мне сочинить классический танец для Павловой и Нижинского. Я сочинил, оркестровал, показал Лядову. Легат и Дриго тоже одобрили. Танец назвали „Бабочка“ и включили в программу дивертисмента. Так случилось, что первая моя пьеса, услышанная мною в оркестре, пусть коротенькая, прозвучала в Мариинском театре, в котором мне суждено было проработать 27 лет, с 1910 по 1937… Упомянутый бенефис кордебалета состоялся в декабре 1909 года… С началом осени (1910 года) мое краткое жизненное интермеццо — иллюзия „свободной профессии“ — между окончанием университета и поступлением на постоянную службу закончилось. Робко вошел я в совсем новый для меня мир — мир сложных людских взаимоотношений…».
Как видим, Красовская полностью переворачивает хронологию событий. Чувствуя «себя обязанной… дать представление об историческом прошлом, …, а также прояснить взаимосвязи моих драматических персонажей», она пишет, что это пианист Мариинского театра — Асафьев, заметил «занятного юнца», а не «талантливый танцовщик Нижинский» хлопотал в балетных кругах Мариинского театра за выпускника консерватории, пианиста Бориса Асафьева. И в результате этих хлопот — Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра, где проработал 27 лет, начал писать музыку для балетов и стал выдающимся композитором.
И по годам хронология событий у Красовской тоже перевёрнута. «Дон Жуана» Нижинский танцевал весной 1906 года, а Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра только осенью 1910 года, то есть после четырёх с половиной лет дружбы и совместной работы с Вацлавом, после того, как они совместно поставили два спектакля «Золушка» (декабрь 1906 года) и «Снежная королева» (декабрь 1907 года), а также танец «Бабочка» для бенефиса кордебалета в декабре 1909 года. Да, можно согласиться, что мемуары — это вещь субъективная, но хронология событий — абсолютно точная наука!
После всех свидетельств Б. В. Асафьева, можно с уверенностью утверждать, что литературный вымысел Красовской делает всё, чтобы унизить Вацлава Нижинского как самостоятельного Творца, представить его ведомым, недалёким, замкнутым и нелюдимым человеком, причём даже его маленькие артисты подпадают «под раздачу» и тоже описываются как «увалень», «туповатый», «немузыкальный». Зачем? С какой целью? Ведь Красовская ознакомилась с воспоминаниями Асафьева, если цитирует их. И не могла она не знать, что Борис Асафьев закончил консерваторию только в 1909 году, а поэтому никак не мог работать пианистом в Мариинском театре в 1906-ом. (И быть таким уж «высокообразованным», будучи ещё студентом. Понятно, что это отсылка к «малограмотному» Нижинскому). Но, видимо, ей очень не понравилось, что Борис Владимирович описывает Нижинского как выдающегося талантливого балетмейстера, несмотря на его юный возраст (17 лет), и с каким уважением и восхищением он отзывается об умении Вацлава работать с детьми и его творческих идеях и вкусах. И, что Асафьев свидетельствует, что его собственная выдающаяся карьера началась благодаря хлопотам скромного Нижинского, который, кстати говоря, к этому времени (осень 1909 года) уже одержал свой первый триумф в Париже и был удостоен одной из высших наград французского правительства — степенью командора Ордена Академических пальм.
А ведь книга «Моя жизнь» и воспоминания «О себе» были написаны в 1941–1942 годах в блокадном Ленинграде. К этому времени Борис Асафьев был уже автором не одного десятка балетов и у него был большой опыт работы со многими балетмейстерами. Однако спустя 35 лет он вспоминает юного Нижинского и продолжает восхищаться им.
Б. В. Асафьев, Ленинград, 1938 год
Можно сколько угодно задаваться вопросами «зачем» и «почему». Но факт остаётся фактом: именно «вероятные высказывания и разговоры», а также творческие вымыслы В. М. Красовской в целом, и сегодня являются настольными книгами искусствоведов, театроведов и историков балета. А воспоминания Б. В. Асафьева (очень известного, талантливого и почитаемого человека) о Вацлаве Нижинском — не введены в научный оборот.
А что же пишут о первом балетмейстерском опыте Вацлава Нижинского другие его биографы? НИЧЕГО! Почти ничего не пишут даже о том, что он преподавал танцы, тем более, что начал преподавать ещё будучи школьником и, что имел большой успех, уважение и популярность в качестве учителя.
Красовская лишь упоминает, что после окончания Училища он надеялся подыскать уроки ради заработка. А Петер Оствальд пишет: «Вскоре его (Нижинского) также стали приглашать в качестве учителя для детей из богатых семей, что давало дополнительный доход. Нижинскому не хватало умения общаться словами, и он никогда не считался способным учителем». Вот так!
А не пишут биографы об этом, потому что талантливый юный педагог Нижинский никак не вписывается в свой закреплённый в научной традиции образ туповатого и косноязычного социофоба, который и так то не мог двух слов связать, куда уж ему ещё кого-то учить.
А теперь я предлагаю вам вернуться в начало этой главы и снова прочитать воспоминания Асафьева. И кому мы должны верить? Борису Владимировичу, который знал Нижинского лично, или всем этим «биографам», которые делают выводы из своих собственных фантазий?