В феврале 1907 года Михаил Фокин приступил к работе над экзаменационным спектаклем. Он начал постановку нового балета Черепнина «Павильон Армиды». Композитор разрешил Фокину взять для школьного спектакля одну сцену из этого балета — «Оживлённый гобелен».

Главная роль — Маркиза — предназначалась выпускнику Нижинскому. Проблема заключалась в том, что в этом году среди выпускниц не было таких сильных танцовщиц как Смирнова и Шоллар, с которыми Вацлав танцевал в прошлом году. А классическое па-де-де в выпускных спектаклях ставились так, чтобы лучше продемонстрировать возможности выпускников, будущих артистов Мариинского театра, ведь их карьера во многом зависела от того, как они проявят себя на этом экзамене. Поэтому в партнёрши Нижинскому Фокин выбрал не выпускницу, а ученицу Елизавету Гердт (дочь Павла Гердта), которой предстояло ещё год учиться в Училище.

Картина «Оживленный гобелен» из балета «Павильон Армиды» в постановке М. Фокина была второй частью спектакля. А начинаться экзамен должен был с балета «Саланга» Петера Шенка в постановке К. Куличевской, в котором главную роль Принца Синга (единственную большую партию в этом балете) исполнял также выпускник Нижинский. Кроме того, Вацлав выступал в нескольких отдельных номерах: исполнял вариацию из балета «Синяя борода», танцевал «Маленький галоп» и па-де-труа в дивертисменте. Среди других мальчиков-выпускников этого года, как и среди выпускниц, не было сильных танцовщиков, кроме Георгия Розая, вечного соперника Вацлава. И несмотря на то, что в этом балете было занято очень много учеников и учениц разных классов (более 50-ти человек), выпускник Нижинский должен был фактически вытянуть на себе весь спектакль.

Тоня Чумакова репетировала на одной сцене с Вацлавом. У неё была отдельная вариация, в которой она показывала искромётную виртуозную технику на пуантах. Вацлав украдкой наблюдал за Тоней из-за кулис.

Для других мальчиков-выпускников были поставлены отдельные номера. Так, например, Фокин поставил «Танец шутов» для семерых танцоров, четверо из которых были выпускниками, с Георгием Розаем во главе.

Репетиции спектакля шли часами, репетировали оба балета и дивертисмент, юных артистов-школьников снимали с академических занятий. Никакого дополнительного времени для пропущенных занятий и подготовки домашних заданий никому не выделяли. Особенно это было трудно для выпускников, так как у них приближались экзамены по общеобразовательным предметам, к которым надо было хорошо подготовиться. В самом затруднительном положении оказался Вацлав, так как у него были главные роли и он постоянно находился на сцене. Кроме того, как мы помним, у Вацлава не было выходных дней, так как он был вынужден преподавать танцы, чтобы помочь матери материально, а также по средам и воскресеньям он часто танцевал в Мариинском театре уже как артист. И в театре у него тоже были репетиции к спектаклям.

Несмотря на такой тяжёлый график, на репетициях Вацлав всегда выглядел очень элегантно. На заработанные преподаванием деньги он мог позволить себе купить новую одежду. На нём были танцевальные брюки, сшитые специально для подготовки выпускного спектакля. От лодыжки вдоль всей икры брюки застёгивались на перламутровые пуговицы. Каждый день он приходил в свежевыстиранной рубашке из тонкого голландского полотна, а его танцевальные туфли всегда выглядели как новые. Это было одной из особенностей личности Нижинского, о которой позже также напишет его жена Ромола. Даже после многочасовых тяжёлых тренировок и репетиций он всегда выглядел очень аккуратно. Даже если Вацлав был весь мокрый от пота — он излучал свежесть. Тем более вне сцены его внешний вид был всегда безупречен. Вацлав тщательно следил за своей одеждой, причёской и был до педантизма чистоплотным человеком.

К периоду подготовки к экзаменационному спектаклю относится и случай, когда Вацлав, не побоявшись возможных неблагоприятных последствий для себя, защитил честь своей сестры Брони перед всем Училищем. (Об этом я уже писала ранее).

Программа спектакля учащихся в Императорском Санкт-Петербургском Театральном Училище от 15 апреля 1907 года

И вот настал день ежегодного спектакля учащихся в Санкт-Петербургском Императорском Театральном Училище — 15 апреля 1907 года. Томаш Нижинский должен был приехать в Училище днём на торжественный приём для родителей, но приехал только вечером к самому началу спектакля, объяснив своё опоздание тем, что его поезд задержался. Элеонора и Томаш Нижинские сидели рядом на балконе первого яруса (по традиции эти балконы всегда предназначались для родителей выпускников) и ожидали начала спектакля. Зал Императорского Мариинского театра был переполнен, хотя на представление не было продано ни одного билета — вход был только по приглашениям.

Первым балетом шёл «Саланга», описанный в программе как «фантастический балет». В «Саланге» Вацлав исполнял главную роль Принца Синга в партнёрстве с выпускницей Лидией Соболевой, а также собственную вариацию из балета «Синяя Борода», тоже П. Шенка.

Обычно, когда Вацлав выступал на сцене Мариинского театра вместе с известными артистами, он танцевал в полную силу, в ученическом же балете он старался сдерживать себя, чтобы не затмить других исполнителей. Использование своего дарования для унижения менее талантливых собратьев противоречило характеру Нижинского. Он не пытался злонамеренно превзойти своих конкурентов, чтобы бросить на них тень. Тем не менее и при такой сдержанности выступление Вацлава было потрясающим, его гениальность была очевидна всем.

Вторым балетом стал «Оживлённый гобелен» (сцена из «Павильона Армиды»), поставленный Фокиным. И Вацлав снова исполнил главную роль — Маркиза и станцевал па-де-де с Елизаветой Гердт, исполнявшей роль Армиды.

Специально для Нижинского Фокин создал в этом балете новую интерпретацию классического балетного па — changement de pied (шанжман де пье) — прыжок из пятой позиции в пятую с переменой ног в воздухе.

changement de pied

Вацлав потряс всех, когда высоко подпрыгнув прямо вверх из пятой позиции, он не вернулся на то же место, а вместо этого прыгнул вбок через сцену. Он тут же повторил этот удивительный прыжок в сторону, который никогда раньше не выполнялся таким образом. Несколько раз прыгая из стороны в сторону, с каждым па он преодолевал всё большую часть сцены, пока в своём четвёртом и последнем прыжке Вацлав не пролетел почти 5 метров. Зрители были поражены этой новой интерпретацией старого классического па, высоко оценив грандиозную величину прыжков Нижинского. Но ещё больше всех удивила его préparation (подготовка) к прыжкам, которая не была обычным pas glissade (па глиссад) или pas couru (па курю) — скользящие или бегущие шаги, которые обычно придают силу любому широкому прыжку. Для своих боковых прыжков Вацлав делал préparation на полупальцах, используя только силу пальцев и ступни. Эта подготовка была практически незаметна и поэтому создавалось впечатление, что Нижинский просто взлетает, легко и бесшумно, опровергая законы гравитации. И пролетев пять метров, так же бесшумно и легко приземляется и тут же взлетает снова.

Среди других номеров этого балета публика высоко оценила «Танец шутов» с Георгием Розаем во главе. Это был трудный по технике танец. Розай высоко взлетал, переплетая согнутые ноги, а затем падал на одно колено. Другие участники прыгали и приземлялись на сцену со скрещенными «по-турецки» ногами.

В дивертисменте Вацлав блистательно выступил в па-де-труа с выпускницами — Соболевой и Леонтьевой. Зал рукоплескал.

Среди зрителей в этот вечер был и Сергей Павлович Дягилев. С тех пор, как два года назад Дягилев впервые увидел Вацлава на сцене, он старался не пропускать ни одного выступления Нижинского. Дягилев наблюдал за полётами юного гения и всё больше убеждался, что принял правильное решение. К этому времени план, по которому собирался действовать Сергей Павлович, в целом уже был разработан. Уже был найден подходящий человек, который должен был сделать всю подготовительную работу. Это был князь Львов Павел Дмитриевич. Дягилев считал, что князь Львов подходил по всем параметрам для такой деликатной работы. Но самое главное, что сам Львов имел такие уязвимые места, что заставить его, с помощью их общих знакомых, поработать на Сергея Павловича, не составляло труда.

Танцуя в своём выпускном спектакле, Вацлав был счастлив. Конечно, он не мог даже и представить, что вокруг него уже плетётся интрига, которая перевернёт его жизнь — как в личном плане, так и в творческом. А успех Нижинского был потрясающим. После спектакля артисты Мариинского театра окружили Вацлава и стали наперебой поздравлять его. Среди них были Гердт, Легат, Кякшт, Фокин, Андрианов и, конечно, Обухов. Вацлав, как обычно, был скромен до стыдливости перед их совершенно оправданными комплиментами. Когда сам Мариус Петипа похлопал его по плечу, Вацлав был бесконечно счастлив. Подошёл и Фёдор Шаляпин, который был кумиром Вацлава с самого детства. Шаляпин обнял его, и повернувшись к Петипа громогласно заявил: «Разве я Вам не говорил ещё несколько лет назад, что он будет гордостью России?». Потом Шаляпин поцеловал Вацлава в обе щеки и добавил: «Славушка, продолжай просто танцевать так, как танцевал сегодня!».

Вдруг среди артистов возникло оживление и за кулисы ворвалась некоронованная королева Императорского балета — Матильда Кшесинская. «Нижинский, ты — чудесный! Ты — гений, Нижинский! Этим летом я возьму тебя к себе в партнёры!». И так же быстро, как появилась, Кшесинская исчезла. Вацлав не мог поверить своим ушам, так как прекрасно знал, что танцевать со всемогущей Кшесинской означало одно — иметь немедленный триумф.

Нижинский был центром калейдоскопической группы, красочной и весёлой, когда прошёл слух о приезде Станислава Гиллерта. Все с уважением расступились — Гиллерт, прославленный польский артист, ветеран сцены, друг Томаша Нижинского. Он пришёл отдать дань уважения самому юному польскому гению — Вацлаву Нижинскому! Пожилой танцовщик поцеловал Вацлава как родного сына, а затем взял его за руку. «Я горжусь тобой сегодня, Вацлав», — сказал он. «Я хочу, чтобы ты наслаждался счастьем и успехом всю свою жизнь. У меня есть подарок для тебя, сын мой!». Гиллерт с трудом снял со своего пальца старинное золотое кольцо с королевским аметистом. «Это кольцо принесло мне и счастье, и успех, но теперь я слишком стар и для того, и для другого. Я подарю тебе и то, и другое, ибо некому оставить их, кроме тебя с твоим гением. Поклянись, Вацлав, самой торжественной клятвой, что ты будешь носить моё кольцо до тех пор, пока ты живёшь. Клянись!». Когда Вацлав принёс свою клятву Гиллерту, старый артист предсказал: «Пока ты носишь моё кольцо, никакая печаль или несчастье не коснутся тебя, но я предупреждаю тебя — кольцо должно оставаться на твоей руке!». Это был первый дорогой подарок, который когда-либо получал Вацлав, и пока он вглядывался в фиолетовую глубину камня на своём пальце, Гиллерт ушел. В этом же, 1907 году, Станислава Гиллерта не станет.

Станислав Гиллерт. 1890-е годы

Несмотря на восторженные поздравления от прославленных артистов, от собственного отца Вацлав так и не дождался ни похвалы, ни одобрения. Вечером, за семейным ужином, Томаш Нижинский похвалил Броню, которая тоже танцевала в этом спектакле, но о выступлении Вацлава ему опять особо нечего было сказать. Он просто прокомментировал: «Они показали тебя в спектакле как прыгуна, но ты должен работать, чтобы стать танцовщиком». Но по спокойной реакции Вацлава на слова Томаша было понятно, что он уже ничего и не ждал от своего отца: ни любви, ни помощи, ни признания, ни сочувствия. НИЧЕГО!

Впервые за много лет оказавшись с отцом за одним столом, Бронислава украдкой разглядывала его с близкого расстояния. По большому счёту дети совсем не знали своего отца. С удивлением Броня обнаружила, сколько физических черт отца они с Вацлавом унаследовали. Когда их руки лежали рядом на столе, было невероятно видеть, насколько они похожи. Их руки, пальцы, ногти — были одинаковой формы, мизинцы имели одинаковый изгиб внутрь. Движения рук, жесты — тоже были идентичны. Вацлав унаследовал от отца тёмные волосы, карие глаза и длинные тёмные ресницы. Хотя лицом Вацлав тоже был похож на Томаша, но черты его лица были более тонкими, красиво очерченными, такими, как у матери. От неё же Вацлав унаследовал маленькую, изящную голову и очень длинную красивую шею. Рост у Вацлава и Томаша был приблизительно одинаковым. Броня же была копией своего отца, от матери ей достались только светлые волосы и зелёные глаза.

Отца совершенно не смущало, что он много лет не общался со своими детьми, и если Элеонора, Вацлав и Броня были в печальном настроении на этом семейном ужине, то Томаш был всем доволен, он даже напевал и насвистывал весёлые мелодии — у него всё было прекрасно. Несмотря на большое внешнее сходство, отец и сын Нижинские были совершенно разными людьми, можно даже сказать, что они были противоположностями. Вацлав — сверхчувствительный, мудрый и тонкий, способный испытывать сострадание к другим людям, и Томаш — человек с полным отсутствием эмпатии даже к собственным детям.

На следующий день, после экзаменационного спектакля, Вацлав Нижинский проснулся знаменитым, потому что Валериан Светлов и все критики Санкт-Петербурга превозносили его до небес. По проводам гудело известие о том, что новая звезда танца зажглась во славу Империи и её искусства.

«Петербургская газета», «Биржевые ведомости», «Новое время» и другие газеты писали наперебой: «Г-н Нижинский ещё два года назад обнаружил свои замечательные качества: лёгкость, пластичность и технику. Его полёт и элевация поразительны, пируэты и антраша идеальны»; «Г-н Нижинский виртуозный танцовщик и прекрасный кавалер, умело поддерживающий танцовщиц»; «Главный ученик г-на Обухова и его гордость — Нижинский, танцевавший весь спектакль»; «Изумительная элевация и огромный баллон г-на Нижинского»; «Его прыжок большой, элевация такая, что он, кажется, летит как птица в воздухе. Антраша и пируэты смелы и чисты, он делает их шутя». До этого дня ни о ком из артистов балета так никогда не писали.

Высоко оценили критики и «Танец шутов» в исполнении Розая и других выпускников: «Какой прекрасный танец шутов! Публика так шумела, требуя повторения, что мальчики с Розаем во главе, остановились среди сцены, не зная, что делать»; «Г-н Розай, уступая товарищу (Нижинскому) в баллонах и технике, танцует одинаково хорошо, даже виртуозно, классику и характерные танцы, например, танец шута».

Удивительный факт, но Михаил Фокин в своей автобиографической книге «Против течения» даже не упомянул, что поставил свой экзаменационный балет «Оживлённый гобелен» в 1907 году именно на Нижинского в главной роли. Хотя Фокин подробно описывает декорации и сцены из этого балета, «чаровницу Армиду». Целый абзац он посвящает Розаю, где подробно рассказывает о сложных репетициях «Танца шутов» и об «особенном фуроре», который вызвал этот номер. О Нижинском же — НИ СЛОВА! Как будто и не было его! Не было большого успеха этого балета (второго в карьере Фокина как хореографа), в первую очередь, именно благодаря выдающемуся таланту выпускника Нижинского. Фокин даже не пишет, что «Оживлённый гобелен» был экзаменационным балетом Вацлава. Вообще НИЧЕГО! А ведь от экзаменационного выступления зависела будущая карьера выпускников! Видимо Фокин «забыл» об этом, так же, как он «забыл» упомянуть и о самоубийстве Сергея Легата (о чём я писала ранее). При этом Фокин подробно рассказывает, как Управляющий Петербургской конторой Императорских театров А. Д. Крупенский, которого он считал своим врагом, вдруг обнял его, поцеловал в щёку и осыпал комплементами и поздравлениями. «Я испытал радость… от сознания, что своей творческой работой и своей фантастической любовью к балету я поворачиваю в свою сторону людей, восстановленных против меня». Слова, конечно, прекрасные. Но где благодарность юному гению Нижинскому за такой успех? Где описание новой интерпретации классического балетного па — шанжман де пье, поставленного специально для Нижинского, его полётов, которые поразили воображение публики? Где описание, как великие артисты восторженно поздравляли Вацлава? Где Шаляпин, который назвал Нижинского гордостью России? Где Кшесинская, которая в присутствии десятков свидетелей пригласила Вацлава стать её партнёром? Не было ничего этого? Трудно предположить, что Михаил Михайлович страдал провалами в памяти. А не упомянул Фокин Нижинского с определённой целью: чтобы у читателя сформировалось устойчивое мнение, что до начала своей работы в «Русских сезонах» Нижинский был никем и звали его никак. И своим всемирным успехом он обязан лично Дягилеву и ему, Михаилу Фокину как хореографу, а не в коем случае — не наоборот.

А что же пишут о выпускном спектакле Вацлава Нижинского его биографы?

В. М. Красовская: «Выпускной спектакль состоялся 15 апреля. Нижинский по отзывам рецензентов, „танцевал весь спектакль со всеми“, — включая участие в балете „Саланга“, скучно поставленном Куличевской на скучную музыку Шенка, но похвалы получил самые общие. Писали, что он отличается „изумительной элевацией“ и „огромным баллоном“… Ничего более определённого и нельзя было сказать о вариации „Молния“ из „Волшебного зеркала“ или о танцах в pas de trois из „Пахиты“ и прочих номерах. Главный успех пришёлся на долю учителя, а не ученика, ибо рецензенты объявили выпускной спектакль „полным триумфом господина Обухова, преподавателя мужского отделения Театрального училища“.

Впрочем, если Нижинский и танцевал „со всеми“, то однако же, не во всём. К Фокину его Обухов на сей раз не пустил… боялся, как бы Фокин не заставил гордость его классической методы — Нижинского плясать босиком или проделывать какие-нибудь гротесковые фокусы. На это он предоставил Фокину Розая… Сценарий назывался „Павильон Армиды“, но Фокин взял из него лишь эпизод и назвал „Оживлённым гобеленом“… Что же касалось пляски шутов, в которой главенствовал Розай, то Обухов, увидев её, задним числом порадовался, что не дал Фокину Нижинского… Пляска шутов затмила… танцы Нижинского в остальном спектакле… Его (Нижинского) заботили не мелкие дела соперничества, — завидовать и в голову не приходило…».

Понимаете ли вы, ЧТО написала Красовская? А написала она, что в выпускном спектакле Нижинский танцевал в скучном балете «Саланга» и получил общие похвалы. Упомянула несколько номеров, которые вообще не входили в выпускной спектакль. К Фокину Нижинского Обухов не пустил, значит в «Гобелене» тот не танцевал, а Розай затмил всех. И если бы Нижинский умел завидовать, то обзавидовался бы. Как же так? Но мы же своими глазами видим программу экзаменационного спектакля от 15 апреля 1907 года. Где чёрным по белому написано: Маркиз — Выпускник Нижинский. И в то же время мы не видим номеров, которые перечислила Красовская.

Почему же Красовская написала так? Ответ прост — Вера Михайловна прочитала Фокина и цитирует его. А Фокин, как мы помним, не упоминает Нижинского! Соответственно Красовская и делает вывод, что Нижинский не танцевал в «Гобелене». А найти в архиве программу этого спектакля, ей что-то помешало. Да и просто можно задать вопрос: если Розай затмил всех, то почему летом 1907 года Кшесинская танцевала в Красносельском театре не с ним, а с Нижинским? Кстати, эта программа — нередкий экземпляр, оригиналы её хранятся в Санкт-Петербургском музее театрального и музыкального искусства и в Театральном музее имени А. А. Бахрушина. Кроме того, Красовская ошибочно перечисляет номера в спектакле, которых не было.

А что касается, кто кого затмил, то, как бы Фокин, а за ним и Красовская не восхищались Георгием Розаем, но у нас есть ведомость с выпускными оценками — документ, с которым нельзя поспорить. И в соответствии с этой ведомостью, Нижинский получил за экзаменационное выступление — 12 баллов, а Розай за танец шутов — 10. Также 10 баллов получил Алексей Эрлер (тоже один из шутов). Остальные выпускники получили по 8 баллов.

Почему я так подробно пишу об этом? Потому что, как уже неоднократно мы могли убедиться, непререкаемый авторитет — В. М. Красовская, профессор, доктор искусствоведения, историк балета, написала недостоверную информацию. Но, полностью доверяя ей, все более поздние биографы Нижинского и исследователи «Русских балетов» Дягилева, а также современные историки балета, ссылаются на её книги.

А вот, что пишет про выпускной спектакль 1907 года, Ричард Бакл — официальный биограф Нижинского (здесь всё ещё интереснее): «В начале 1907 г. Фокин услышал на концерте сюиту из балета „Павильон Армиды“… Вскоре на основе этой сюиты был создан одноактный балет… и 28 апреля 1907 г. его показали как учебный спектакль „Оживший гобелен“… Пляска шутов, в которой солировал Георгий Розай, получила наибольший успех… На выпускном вечере, состоявшемся 29 апреля 1907 г. в Мариинском театре, Нижинский исполнил несколько номеров, танцуя, по словам критика „Петербургской газеты“ (от 17 апреля 1907 г.), „целый вечер“. Критик „Театра и музыки“ пишет, что он исполнил вариацию „Молния“ из „Волшебного зеркала“, а также танец из „Пахиты“. („Театр и музыка“ № 11170, апрель 1907 г.). Информация предоставлена Красовской… Бронислава Нижинская вспоминает, что её брат танцевал в дивертисменте из „Павильона Армиды“ со Смирновой, Шоллар и Елизаветой Гердт (Из беседы с Б. Нижинской)»

Давайте разберём, что пишет Р. Бакл: учебный спектакль «Оживший гобелен» прошёл 28 апреля и наибольший успех был у Розая. Нижинский не упоминается, так как он якобы не танцевал. Почему то только на следующий день — 29 апреля, на выпускном вечере, Нижинский танцевал несколько номеров. В предоставленной информации Бакл ссылается на Красовскую и Б. Нижинскую. Разумеется сам петербургскую прессу Бакл не читал и поэтому сваливает всё в кучу, путает даты и делает грубейшие ошибки. Каким образом выпускной спектакль переместился с 15 апреля и разбился на два дня — 28 и 29 апреля? Интересно, откуда Бакл взял эти даты? Причём его нисколько не смущает, что цитирует он статью в газете от 17 апреля. Дальше Бакл, следуя за Красовской, «слышит звон, да не знает где он». Красовская приводит цитату из газеты «Новое время», № 11170, 17 апреля 1907 г., стр. 5, и рубрика называется «Театр и музыка» (а не сама газета, как у Бакла), а именно: «Его прыжок большой, элевация такая, что он, кажется, летит, как птица в воздухе, антраша и пируэты смелы и чисты, он делает их шутя». Далее Бакл, якобы со слов Брониславы уверяет, что Нижинский танцевал со Смирновой и Шоллар. Но каким образом балерины Мариинского театра могут принимать участие в ученическом спектакле? Ричард Бакл не задал сам себе этот вопрос? Видимо нет.

Возможно, я действительно излишне подробно пишу об ошибках Ричарда Бакла — официального биографа Нижинского. Возможно, я этим утомляю своих читателей. Если бы ни одно «НО». Ричард Бакл претендует на звание великого знатока русской истории, русского балета, биографии и творчества Нижинского. Доказывая это, Бакл для пущей убедительности пытается дать информацию до мелочей, вплоть до указания номеров и дат цитируемых газет и журналов. И очень гордится этим. Но дело в том, что сам он не читал этих газет! Он не был в российских архивах, не изучал архивные дела и прессу тех лет. Он просто, как школьник, списал у Красовской, делая по ходу ошибки. А учитывая, что Красовская сама постоянно ошибается, то в итоге получился «сломанный телефон». При этом историк балета Ричард Бакл характеризуется как «биограф с внушительным научным аппаратом и дотошным подбором фактов, который опирается не на впечатления, флёр и рассказы, а на многочисленные документы». Р. Бакл является «образцом подлинного сочетания научного подхода и кропотливых поисков».

И опять хочу задать риторический вопрос: каким образом можно безусловно, не подвергая никаким сомнениям, доверять подобным «биографам»? При этом все историки балета, искусствоведы, театроведы, балетные критики, да и мировая общественность в целом, на протяжении многих десятилетий безоговорочно доверяли и доверяют этим «биографам» Вацлава Нижинского.

В одном только прав Ричард Бакл: выпускник Нижинский действительно танцевал 29 апреля 1907 года на сцене Мариинского театра. Но только не в ученическом спектакле, а на закрытии театрального сезона в балете «Очарованный лес», в одной из главных ролей — Гения леса. Ранее, на протяжении многих лет, это была роль Михаила Фокина.

«В „Очарованном лесе“ дебютировал выпускаемый воспитанник Нижинский, которого принимали шумно. Танцевал он, как и на экзамене, прекрасно» («Петербургская газета» № 116, понедельник, 30 апреля 1907 года, стр. 3).

Программа балета «Очарованный лес» от 29 апреля 1907 года. Гений леса — Воспитанник Нижинский