Давайте вернёмся в лето 1906 года. Видимо, помня о прошлогодних каникулах в Дудергофе, когда семья оказалась буквально на пороге голода, этим летом Нижинские остались в городе. После многих месяцев жизни в школе под постоянным бдительным присмотром инспекторов и учителей, летние каникулы показались Вацлаву побегом из клетки на широкое открытое пространство. Он исчезал из дома для долгих прогулок по всему Петербургу, прогуливался по бульварам вдоль берегов Невы, переходил по мостам на острова. Очарованный прекрасным городом он возвращался домой усталый, голодный и счастливый. Он любил гулять в одиночестве по два-три часа без остановки, а затем сидеть на гранитной скамейке на берегу Невы или в одном из парков, прежде чем снова отправиться в путь, забыв о своей усталости и долгой дороге домой.

Во время одной из своих прогулок Вацлав заметил пирс на Неве, пристань для пассажирского парохода, который регулярно курсировал по всей Неве, пересекая Ладожское озеро, затем по реке Свирь входил в Онежское озеро, доходил до Петрозаводска и возвращался в Петербург. Вацлав объявил, что хочет совершить это путешествие туда и обратно на пароходе и у него есть на это деньги, так как отец оставил ему двадцать пять рублей. На этих больших озерах часто случались штормы, но это была мечта Вацлава — оказаться в шторм на озере. Пароходик был небольшой и выглядел ненадежно, но Вацлав заверил маму, что он идёт близко от берега.

Это было первое самостоятельное путешествие Вацлава, и когда он вернулся, то был вне себя от радости, что переплыл огромное водное пространство через большое озеро, хотя и признал, что это было опасно. Когда они приблизились к Петрозаводску, поднялся сильный ветер, и пароход сильно раскачивало из стороны в сторону. Но Вацлав не страдал морской болезнью, как другие пассажиры, и качка его не испугала. Вацлав любил путешествовать по воде, и после этого он часто брал с собой Броню в короткие поездки по Неве до Новой Деревни. Плывя по течению, они любовались великолепными пейзажами Петербурга и берегами Невы.

В течение учебного года Элеонора давала уроки танцев на дому, и во время летних каникул она продолжала преподавать, позволяя Вацлаву и Броне присутствовать на этих занятиях. Мать объясняла, что в частных театрах не хватало профессиональных танцовщиц, и для исполнения танцевальных партий в опереттах нередко привлекали девушек без балетного образования. Именно этих танцовщиц и обучала Элеонора классическому балету, бальным и характерным танцам ускоренным методом. Она также очень усердно работала над грацией своих учениц. Вацлав и Броня с интересом наблюдали за этими уроками.

Как мы помним, этим летом Вацлав много времени счастливо проводил с Тоней Чумаковой. Но прогулки с обожаемой Тоней были не единственным его занятием. Этим же летом он сам начал преподавать уроки танцев семилетней девочке Ксении, сестре Елены Ивановой-Сеченовой. Вацлав познакомился с Еленой в Училище, где та училась на Драматических курсах. Эти курсы находились на том же этаже Училища, что и балетное отделение для мальчиков. Возраст студентов-драматургов был от восемнадцати до тридцати лет. Они испытывали всеобщее восхищение перед Нижинским и часто получали замечания, когда подглядывали через щель в двери, когда Вацлав танцевал на своих занятиях.

Балетных мальчиков из класса усовершенствования всегда приглашали на занятия на драматическом факультете по бальным и характерным танцам, движению и фехтованию. Они были примером для студентов-драматургов, многие из которых держались на сцене довольно скованно. Девушки с драматических курсов всегда с нетерпением ждали балетных мальчиков в качестве своих партнёров, потому что они были гораздо грациознее их сокурсников. Вацлав был востребован не только как партнёр по танцам, но и как партнёр по фехтованию, поскольку его молниеносная скорость и ловкость делали его настоящим чудом в обращении с рапирами.

Студентка Елена Иванова-Сеченова отмечала Вацлава особым вниманием. Два последних года в Училище Вацлав был её постоянным партнером на занятиях в драматическом отделении. (Если вы помните, в балетном отделении его постоянной партнёршей была Тоня Чумакова).

Елена Иванова-Сеченова была на два года старше Вацлава. Она была очень красивой, стройной, с пепельными волосами, очень тонкими чертами лица и большими серо-голубыми глазами. Елена была женственной, грациозной, статной и аристократичной. Видимо, она была самой первой поклонницей юного Нижинского. Она видела, как он танцевал на экзаменационном спектакле в 1905 году и была восхищена его уникальным талантом. Отец Елены был генералом, надзирателем Окружного суда. Ивановы-Сеченовы жили здесь же, в здании Окружного суда, в государственной квартире. В этой же квартире Вацлав давал уроки Ксении, младшей сестре Елены. Скорее всего, идея, чтобы для занятий с маленькой семилетней сестрой Вацлав приходил к ним домой, принадлежала влюблённой в него Елене.

Несмотря на то, что Вацлав восхищался красотой Елены, её театральным талантом, интеллектом, образованием и пониманием искусства, особенно балета, влюблён в неё он не был. Он был верен своей Тоне.

Вот как написал Вацлав в своём Дневнике спустя 14 лет: «Будучи ещё в школе, я уже выступал как первый танцовщик. Я не понимал, почему мне дают танцевать такие роли. Я любил показаться. Я был горд. Я любил гордость, но я не любил похвалу. Я не хвастался. Меня любили драматические ученики. Я с ними был вместе. Я познакомился с одной ученицей, которая меня выбрала как любимчика. Она меня называла „Нежинка“. Она мне подарила альбом с бархатом и в нём наклеила вырезки из газет. В этих вырезках я прочёл, что меня называют „вундеркиндом“, и критика была подписана: Светлов. Я не любил того, что обо мне пишут, ибо почувствовал, что всё это похвалы. Я сказал своей подруге по школе, что я не люблю всё, что пишут. Она мне сказала, что я не понимаю, и пригласила меня к ним на квартиру, говоря, что хочет меня познакомить с её отцом и матерью. Я почувствовал любовь к ней, но я ей не показал. Я любил её духовно, а поэтому ей всегда улыбался. Я улыбался всегда. Я любил улыбаться всем… Я любил всех. Когда я пришёл к моей подруге, я обедал… Я пришёл домой уставший, ибо не понимал цели моего приглашения. Я не любил приглашений, а поэтому отказывал на приглашения. Мне предложили уроки бальных танцев, ибо знали мою славу в России. Я имел 16 лет. Я пошел на уроки и давал деньги моей матери. Мать меня жалела, но почувствовала ко мне великую любовь. Я почувствовал тоже большую любовь к моей матери и решил, что ей буду помогать в деньгах».

На второй месяц каникул Вацлав также начал давать уроки классических танцев Лидии Ширяевой — однокласснице Брони. Мать Лидии попросила Вацлава помочь её дочери получить розовое платье — вторую по значимости награду за танцы в Училище. Вацлав согласился при условии, если его сестра Броня, которая уже полтора года носила розовое платье, тоже будет посещать занятия и заниматься вместе с Лидией.

Лидия Ширяева, одна из первых учениц Вацлава Нижинского, в балете «Лебединое озеро». Мариинский театр. 1908 год

Прежде, чем начать занятия с Вацлавом, Броне нужно было купить новые балетные туфли. Вацлав сопроводил сестру к поставщику танцевальной обуви для Училища и внимательно наблюдал, как та примеряла танцевальные туфли из грубого небелёного льна с жёсткой стелькой и твёрдым носком — «коробочкой», в каких танцевали в школе. Вацлав взял туфлю в руки, осмотрел её внутри и снаружи, попытался согнуть подошву и решительно заявил, что вместо этого Броня должна купить мужские чёрные туфли из мягкой кожи, такие же, как носил он сам.

Было невозможно убедить Вацлава, что в мужских мягких балетных туфлях нельзя упражняться на носках. Его ответ сестре был краток: «Как хочешь… Я не собираюсь учить тебя танцевать в этих туфлях — твёрдых как коробки!» Броне пришлось подчиниться. Только позже она поняла, что Вацлав был прав, и оценила насколько велико значение танцевальной обуви для качества танца.

Занятия проходили каждый день в квартире Ширяевых с одиннадцати часов до часа дня. В комнате, в которой Вацлав давал уроки, был не очень высокий потолок, и ему приходилось сдерживать высоту своего прыжка. Многое в уроках Вацлава было новым для его учениц, особенно подготовка (préparation) к прыжкам. В школе учили делать прыжок исключительно силой колена, через деми-плие (demi-plie), полуприседания, и только когда отрывались от пола, вытягивали подъем и стопу. Вацлав же учил своих учениц чувствовать пол не только стопой, но и пальцами ног. Тогда одновременное, быстрое вытягивание корпуса и отталкивание силой пальцев свода и стопы — подбрасывали тело высоко вверх для полёта.

Вацлав своими упражнениями для прыжков развил эластичность и силу свода и подъема стопы у Брони, и она добилась большого прогресса. Ей больше не нужны были жёсткая стелька и твёрдый носок внутри туфель. Она хорошо стояла на пальцах и к концу каникул могла сделать три пируэта и шестнадцать фуэте на носках в мягких мужских туфлях.

Во время этих уроков Броня чувствовала, что Вацлав придирается к ней, постоянно заставляя повторять одни и те же па и давая много указаний, в то время как с Ширяевой, которая не была его сестрой, он был вежлив и терпелив, и позволял ей заниматься в тех же льняных туфлях с жёстким носком, в которых она занималась в школе, ничего не говоря о них.

Броня не осознавала, какого прогресса она добилась во время этих летних занятий с Вацлавом, пока не вернулась в школу и не увидела изумление своей учительницы Клавдии Куличевской. Тогда сестра поняла, что эти два месяца уроков у Вацлава были полны танцевальных открытий и должны были заложить основу для развития её техники и танцевальных достижений. Через три месяца, на Рождество, она получила белое платье — высшую награду школы за танцы, которую обычно не вручали до окончания учебного года. Мечта Лидии Ширяевой тоже сбылась, когда в самом начале учебного года она получила розовое платье.

Из этого описания можно сделать вывод, что в 17 лет Нижинский был уже не только прекрасным педагогом — строгим и требовательным, но и искал свой собственный метод обучения классическому танцу. В первую очередь он считал, что нельзя начинать занятия на пуантах, прежде чем будущая танцовщица не пройдет через все школьные экзерсисы, которые могут выполняться в мягких туфлях, как в классах мальчиков. Кроме того, он вообще был против слишком жёстких туфель, которые, по его мнению, ограничивали возможности женского танца и производили шум на сцене, тем самым убивая красоту и гармонию танца. Вацлав сам совершал свои фантастические прыжки совершенно бесшумно и хотел этого же от других, тем более от изящных танцовщиц.

Здесь же можно увидеть подробное описание техники прыжка Нижинского. Его прыжок без деми-плие, только за счёт силы пальцев и стопы, был феноменальным. А так как все приготовления к прыжку были незаметны со стороны, то казалось, что Нижинский просто бесшумно взлетает с лёгкостью пёрышка и так же бесшумно приземляется. Таким образом он прыгал не только вперёд, но и вертикально вверх. Высота его вертикального прыжка превышала метр. А так как Нижинский обладал ещё и феноменальным баллоном, и мог зависать в верхней точке траектории своего полёта на несколько тактов музыки, это выглядело фантастично. Вот, как напишет через несколько лет знаменитый художник Оскар Кокошка, очарованный Нижинским: «Навсегда останется загадкой, как посреди группы костюмированных людей, человеческое существо вдруг поднялось в воздух и повисло, зримо, без усилий или импульса, как бы преодолевая законы физики, а затем исчезло в темноте кулис. Я не мог поверить в это…».

Мы должны понимать, что Вацлав Нижинский владел этой техникой с самого раннего возраста и к своим 17-ти годам мог уже обучать других. К большому сожалению, на сегодняшний день это наследие Нижинского полностью забыто. Его не просто не изучают, а подвергают большому скепсису и осмеянию. Даже знаменитые профессионалы, а также историки балета, сегодня, сто лет спустя, отзываются с насмешкой об оставленных свидетельствах очевидцев Танца Нижинского, называя их продуктом мифа, созданного гениальным Дягилевым. Но природные феноменальные способности Нижинского не имели никакого отношения к Дягилеву. И это Дягилев использовал феномен Нижинского, чтобы завоевать Европу, а затем и весь мир, а не наоборот, как уже всех убедили, закрепив в научной традиции, что это гениальный Дягилев сумел разглядеть в туповатом замкнутом Нижинском скрытый талант.

Чтобы закончить описание этого последнего школьного лета Вацлава, хочу обратить внимание, что вместо того, чтобы отдыхать и весело проводить каникулы, он почти всё лето работал учителем танцев, чтобы помочь своей матери материально. Фактически в свои 17 лет Вацлав был единственным мужчиной, на котором лежала ответственность за всю его большую семью: мать, сестру и недееспособного брата. Была ли по плечу ему такая ответственность? Скорее всего, нет. Думаю, что такая ответственность тяжела для любого 17-ти летнего человека, тем более для людей с такой тонкой душевной и артистической натурой, какая была у Вацлава Нижинского.