По свидетельству Анатолия Бурмана, с самого раннего периода своего взросления Вацлав был очень влюбчив и испытывал «абсолютно здоровый интерес» к девушкам. Он всегда был в кого-то влюблён. На их школьном языке это называлось «обожать кого-то» или «иметь симпатию».
Из-за строгого разделения Училища на мужское и женское отделения, мальчики и девочки виделись только на уроках бальных танцев один раз в неделю. И те и другие воспринимали эти уроки как свидания. Готовились к ним — намывались, причёсывались, наряжались. Классные дамы со всей строгостью наблюдали, чтобы никто не разговаривал во время танца, на партнёра нельзя было поднимать глаза. Записка считалась преступлением и за неё можно было получить суровое наказание или даже быть отчисленным из Училища. Такие строгие нравы приводили к обратному эффекту. Страсти разгорались нешуточные. Одним взглядом девочка могла привести мальчика в такое волнение, что долго потом не утихали эмоции. И каждый из мальчиков мечтал о возможности поцеловать девочку, в которую был влюблён.
По этой причине любимым праздником Вацлава была Пасха. Во время всей пасхальной недели можно было совершенно законно целовать всех девочек, которые ему нравились и по традиции никто не имел права отказать в поцелуе.
Надо сказать, что с раннего дошкольного детства Вацлав никогда не воспринимал девочек (кроме своей сестры) как друзей. Он всегда играл только с мальчиками в мальчишеские игры. Часами он гонял с ними мяч во дворе, соревновался в силе, меткости, не обходилось и без драк. Девчонки в эти игры никогда не допускались. К примеру, такие известные личности, как Михаил Кузмин, Константин Сомов, Вальтер Нувель, описывают, что в детстве дружили только с девочками, играли в куклы, шили платья для них, вышивали крестиком. Мальчишеские грубые игры им были чужды.
По мере же взросления Вацлав начинал всё больше замечать женскую красоту, которая очаровывала его. Девочки всё больше и больше привлекали его. И когда в свои 11 лет Вацлав стал пансионером Театрального Училища (два года до этого он был приходящим учеником) и оказался в закрытом интернате мужского отделения (сочетание монастыря и казармы), это стало для него непростым испытанием. И не только оторванность от дома и от матери, которую он бесконечно любил, играла свою роль, но и полное отсутствие общения с противоположным полом, тем более, что это совпало с началом его пубертатного периода. Своими переживаниями ему не с кем было поделиться, так как у него не было ни отца, ни старшего брата, которым он мог бы довериться.
Мать будучи истовой католичкой и сторонницей строгой дисциплины, видимо, не имела ни малейшего представления о том, что происходит в голове мальчика в период полового созревания и, конечно, сын не мог признаться ей в своем растущем интересе к противоположному полу. Но однажды на каникулах Вацлав по секрету рассказал своей сестре Броне, как иногда после спектаклей, в которых участвовали воспитанники Училища, он прокрадывался по коридорам к грим-уборной девочек и, надёжно прячась в тени, украдкой наблюдал, как они переодеваются — меняют свои пачки на пальто или шубки.
В 15 лет у Вацлава уже была первая любовь — соседская 14- летняя девочка Лиза, с которой он целовался в подъезде дома на Моховой улице и которая отвечала ему взаимностью. Но когда мать нашла у Вацлава в кармане фотографию Лизы с трогательной надписью «Не забывай меня», она пришла в ярость и порвала фото, потребовав от сына, чтобы он прекратил заниматься глупостями, а занялся учёбой. По требованию матери Вацлав больше не встречался с Лизой. (Я уже описывала эту историю ранее).
Но вскоре после этого Вацлав влюбился в одноклассницу своей сестры — Антонину Чумакову. Тоня стала самой большой школьной любовью Вацлава.
Тоня была очаровательной брюнеткой с большими голубыми глазами, обрамленными длинными чёрными ресницами. Она была невысокой, на полголовы ниже Вацлава, с крепким и выносливым, но в то же время женственным, рано сформировавшимся телосложением. У неё была репутация озорной девчонки. Вацлаву очень нравилось, как Тоня танцует и он всегда выбирал её себе в партнёрши на уроках бальных танцев. Тоня была младшей сестрой известной танцовщицы Императорского балета Ольги Чумаковой, гражданской жены Николая Легата.
Как и другие влюблённые мальчики, как это было у них принято, Вацлав писал имя или инициалы своей возлюбленной на зеркалах, стенах, партах, в книгах и на клочках бумаги.
В репетиционном зале Училища стоял рояль времён Наполеона, который мог бы стать бесценным экспонатом для любого музея мира, если бы сохранился до наших дней. Потому что на деревянном животе этого рояля были нацарапаны имена почти всех воспитанниц Училища, многие из которых в будущем стали великими балеринами. Там, на древней секвойе, можно было прочитать имена Карсавиной, Павловой, Кшесинской, Трефиловой, а также тех, кто был влюблён в них. Там же можно было увидеть автограф Вацлава Нижинского, который признавался в вечной любви к Тоне Чумаковой. (К сожалению, когда я в музее Академии Русского Балета имени Вагановой попыталась что-то узнать о судьбе этого рояля, оказалось, что там ничего не знают о нём, что такой рояль вообще существовал. Но при этом я нашла фото этого рояля в книге М. Борисоглебского «Материалы по истории русского балета»).
Репетиционный зал и тот самый рояль. Начало XX века
Но только лишь воздыхание о предметах своего обожания не удовлетворяло мальчиков. Они мечтали о настоящих свиданиях. И они нашли способ осуществить свою мечту, пусть даже под страхом отчисления из Училища.
Подвергая себя огромной опасности, мальчики научились вытаскивать ключи от двери женского отделения из под подушки спящего охранника. Страшно рискуя, пять или шесть мальчиков на рассвете пробирались по длинным холодным коридорам и вниз по широкой лестнице на встречу со своими возлюбленными. Ничто не могло остановить их! Каждый из них был готов поставить крест на своей будущей карьере из-за возможного отчисления ради одного невинного поцелуя девушки, в которую был влюблён. Ожидание, пока Вацлав, с трудом сдерживая волнение, возился с ключами, вставляя их в тяжёлые замки, казалось вечностью.
Девушки были заранее предупреждены о дне и часе романтического свидания. Когда шестеро Ромео врывались в репетиционный зал, где проходили свидания, их Джульетты уже были там и ждали, затаив дыхание. Но как комично выглядели девушки, столпившись как маленькие белые привидения в углу огромного пустого балетного зала! Поверх ночных платьев они носили длинные белые накрахмаленные нижние юбки, странные короткие жакеты и ночные колпаки, которых было достаточно, чтобы убить романтику в сердце любого, но только не у их пылких Ромео. Каждый из них отводил свою Джульетту в сторону и украдкой целуя, шептал ей волшебные слова, уверяя в вечной верности. Тоня Чумакова была страстной любовью Вацлава и когда через десять минут пора было возвращаться назад, он всё никак не мог выпустить её из своих объятий. «Вацлав, пора!» — шикали на него другие мальчики и они вместе беззвучно двигались в свой опасный обратный путь. Окаменев от страха, они ждали в темноте, пока Вацлав возвращал ключи на место.
Летом 1906 года Нижинские жили по адресу: Николаевская улица, дом 16, квартира 51 (сегодня это улица Марата, дом 16 Б). Этот дом стоит в глубине улицы и сегодня перед ним — детская площадка. А в 1906 году перед домом был сад за чугунной оградой. Там были тенистые деревья, посыпанные жёлтым песком дорожки и удобные скамейки для жильцов дома, хотя сад всегда пустовал. Вацлав и Броня купили набор для игры в крокет с тяжелыми деревянными молотками и играли в саду. Вацлав всегда выигрывал, и ему стало скучно. Но вскоре к их игре присоединилась Тоня Чумакова, и играть Вацлаву стало намного интереснее. Тоня этим летом тоже жила на Николаевской улице вместе со своей сестрой Ольгой и её гражданским мужем Николаем Легатом — учителем Вацлава.
Современный вид дома по адресу: улица Марата, дом 16 Б (бывш. Николаевская улица, дом 16). Двор перед домом, где играли в крокет Вацлав, Броня и Тоня. Фото автора
Современный вид внутреннего двора дома (улица Марата, дом 16 Б). Квартира Нижинских находилась на первом этаже и выходила окнами во двор. Справа или слева, предположительно, окна их квартиры. Видимо квартира была большой, так как в просторной гостиной Элеонора давала уроки танцев. Фото автора
Броня знала, что Тоня — школьная симпатия Вацлава, но о их рискованных ночных романтических свиданиях она вряд ли догадывалась. До появления Тони в их дворе, Вацлав любил подолгу гулять по городу в одиночестве, но теперь всё изменилось. Теперь они втроем играли в крокет или прогуливались по Николаевской улице — разговаривали о танцах, артистах и балете. Вацлава очень забавляли шутки и рассказы Тони о школе, он весело смеялся и выглядел счастливым. Однажды он купил пакет красной смородины за пять копеек во фруктовом киоске. Он протягивал Броне с Тоней гроздь, а они снимали ягоды со стебельков губами. Каждый раз, забирая назад голые, без единой ягодки, стебельки, Вацлав делал смешную гримасу. Девочки громко смеялись, когда он доставал из пакета такую большую гроздь, что они не могли сразу съесть все ягоды. (Сколько эротизма в этой невинной игре — какой, однако, тонкий эстет был юный Нижинский).
Антонина Чумакова в форме воспитанницы Санкт-Петербургского Императорского Театрального Училища. 1908 год
Ольга Чумакова (сестра Тони) в балете «Раймонда», Мариинский театр. Начало 1900-х годов
Осенью в Училище, в свой выпускной учебный год, Вацлав снова выбирал в качестве партнёрши на уроках бальных и характерных танцев Тоню Чумакову. Для этих уроков мальчики-ученики приходили в репетиционный зал женского отделения. Но удовольствие Вацлава от танцев с Тоней длилось недолго — после одного неприятного случая этой осенью, ему навсегда запретили танцевать и общаться с ней.
Это случилось сразу после урока катехизиса. Занятия для всех немногочисленных детей-католиков проходили в женском отделении. В конце урока священник и Вацлав вышли из комнаты. Вдруг Вацлав вернулся и быстро сунул своей сестре Броне в руку узкий розовый конверт, сказав: «Это для Тони», и выбежал из комнаты. Броня не успела спрятать конверт, как классная дама схватила её за руку и строго потребовала, чтобы она отдала ей письмо. Броня осознала всю серьёзность нарушения правила Императорского Театрального Училища, запрещающего всякое общение между мужским и женским отделениями. Ей стало страшно при мысли о том, что теперь может случиться с ней и Вацлавом, и Броня попыталась разорвать конверт, но классная дама схватила её за руки: «Отдай мне это письмо. Я обещаю не читать, я уничтожу его не вскрывая». Броне пришлось сдаться. Классная дама положила конверт в карман и строго приказала Броне вернуться в класс.
Вскоре Броню вызвали в кабинет инспектрисы. Та сидела за столом и держала в руке раскрытое розовое письмо Вацлава. Броню строго спросили, где происходили встречи Вацлава и Чумаковой, о чём они говорили и как они вели себя. Броня заплакала и рассказала о их летних встречах и игре в крокет и о том, что они трое всегда были вместе, что Вацлав и Тоня никогда не оставались наедине. Затем настала очередь Чумаковой отвечать на вопросы, и её ответы были такими же, как у Брони. (Знала бы инспектриса о ночных свиданиях у неё под носом!).
Что было написано в том розовом письме, осталось неизвестным, но, судя по наказанию, содержание письма было довольно невинным. Вацлав получил строгий выговор от инспектора, а также ему запретили всякое общение с Тоней Чумаковой, в том числе и танцевать с ней на уроках.
После того, как Тоню разлучили с Вацлавом, она стала проводить всё своё свободное время со своей сестрой Ольгой и Николаем Легатом. Вскоре она начала хвалить преподавательские и артистические качества Легата и критиковать Фокина. Тоня Чумакова окончила Училище в 1908 году вместе с Броней, на год позже Вацлава. Хотя она превосходила всех в Мариинском театре своей танцевальной техникой на носках, её балетная карьера была короткой. В 1910 году Тоня вышла замуж за Николая Легата, а после рождения ребёнка ей пришлось оставить танцы и она уволилась из Императорских Театров. Николай Легат оставил Ольгу Чумакову ради Тони, которая была младше своей сестры на 14 лет. Сам Легат был старше Тони на 21 год. Но через несколько лет Легат оставил и Тоню с ребёнком и женился в третий раз на своей ученице — танцовщице Надежде Николаевой, которая тоже была младше его на 26 лет. Вместе они гастролировали по России, а в 1922 году эмигрировали и жили в Лондоне, где основали свою балетную школу. После смерти Николая Легата в 1937 году, Надин основала первую балетную школу-интернат в Англии. Она пережила своего мужа на 34 года. В конце 1940-х годов, после Второй мировой войны, Надин Легат дружила Ромолой и Вацлавом Нижинскими, которые в эти годы жили в пригороде Лондона. Она часто приходила к ним в гости и любила общаться с Вацлавом. Он всегда был очень рад этим встречам, так как Надин Легат разговаривала с ним на русском языке, по которому он очень скучал. Такое вот переплетение судеб.
Антонина Легат (Чумакова). Санкт-Петербург. 1911 год
А как же сложилась судьба Антонины Чумаковой? В 1910 году она родила дочь — Марию Николаевну Легат и больше не танцевала. В РГАЛИ, в фонде А. Л. Волынского сохранилось несколько писем и открыток от Антонины Легат, написанные летом 1913 года. Письма отправлены из отеля курортного города Бюргеншток (Швейцария), но наполнены они печалью и тоской о минувших днях. Всё, о чём мечтает Антонина, это снова научиться танцевать, вернуться в Петербург и снова стать балериной. Она усердно работает по 2–3 часа в день, морит себя голодом и похудела на несколько килограммов и у неё уже получается сделать 32 фуэте. Но болят ноги из-за слабых связок в коленях и она лечит их грязевыми ваннами. У неё есть цель, но настроение неважное, потому что здесь ей не очень весело, так как она ждёт-не дождётся возвращения в Петербург. Коля тоже кланяется. А она надеется на скорую встречу. На разговоры о балете и, что дорогой Аким Львович снова увидит её на сцене.
По общему тону писем чувствуется, что Антонина Легат не очень счастлива, несмотря, что у неё муж и маленький ребёнок. И, видимо, надежды Тони не сбылись. Она не смогла вернуться на сцену. А муж — Николай Легат очень скоро оставил её ради ещё более молодой танцовщицы.
Фрагмент письма Антонины Легат А. Л. Волынскому от 25 июля 1913 года. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд № 95 опись № 1 дело № 599)
Мария Николаевна Легат (дочь Тони Чумаковой) в 1934 году родила дочь Татьяну Николаевну Легат, которая в будущем стала известной балериной, заслуженной артисткой РСФСР, и почти тридцать лет проработала в Кировском (Мариинском) театре. Татьяна была замужем за знаменитым артистом балета Юрием Соловьёвым, народным артистом СССР. У них родилась дочь Елена.
Из воспоминаний Татьяны Легат: «Как мне рассказывала бабушка (маму я не помню, она в блокаду умерла), уже в раннем детстве я всё время танцевала и пела, даже в блокаду в детском саду. В балетную школу меня привела бабушка в 1943-м. Когда Агриппина Яковлевна Ваганова вернулась из Перми, где школа была в эвакуации, помню, как она обнимала нас с бабушкой, как плакала. Она никак не думала, что мы выжили. Сейчас я понимаю, что, когда я была маленькая, надо было больше спрашивать бабушку. Многое уже не восстановить. Мама, Мария Николаевна, умерла совсем молодой. Мой дедушка — Николай Густавович Легат. Бабушка тоже танцевала, её девичья фамилия — Чумакова. Вот мы сейчас репетируем „Баядерку“ — так она в „Баядерке“ танцевала вместе с Вагановой и Трефиловой трио теней, её была первая вариация».
Во время блокады бабушка, дочка и внучка жили в коммунальной квартире на ул. Марата (бывш. Николаевской) совсем рядом с домом, где жили Нижинские в 1906 году, и, где Вацлав, Тоня и Броня гуляли втроём.
Из воспоминаний Татьяны Легат: «Зима была такая морозная, как никогда, — ни до, ни после войны не помню такой. Бабушка с Тамарой Годуновой (её подруга, балетоманка) ходили на Кузнечный рынок, искали или выпрашивали ящики от продуктов, ломали их и приносили домой̆, на дрова. Воды в доме не было, и меня с чайником посылали во двор: там почти никто не ходил, снег был чистый̆, я набирала его в чайник, а дома мы его растапливали и пили водичку. С бабушкой̆ был такой̆ случай. Она по карточке получила кусочек хлеба, завёрнутый̆ в записочку, и, вынув хлеб, бабушка держала его дёснами (зубы почти все выпали), пока разворачивала записку. А какой-то мальчишка подбежал и выхватил хлеб, прямо изо рта. Дома она очень плакала от обиды и говорила: „Если б он попросил, я бы ему так дала!“ (Бабушке было чуть больше 50-ти лет — прим. автора). На Загородном проспекте давали кашу, и мы бегали, занимали очередь, чтобы получить первыми. Помню, бабушка пекла лепёшки, дуранду. Мама работала бухгалтером в магазине на Загородном и приносила столярный̆ клей: его заливали кипятком и оставляли до утра, потом подогревали и ели. В 1942 году умерла моя мама. Она находилась в больнице, и когда мы с бабушкой̆ её навещали, совсем исхудавшая мама просила не оставлять ей ничего из еды, потому что у неё уже совсем не было сил, а медперсонал забирал у таких больных из тумбочек хлеб. Мама так и не узнала, что я поступила в ЛХУ».
Татьяна Николаевна Легат, внучка Тони Чумаковой, умерла 27 января 2022 года в 87 лет, в последние годы своей жизни она работала педагогом-репетитором в Михайловском театре.
Татьяна Легат (внучка Тони Чумаковой) и Юрий Соловьёв в балете «Дон-Кихот». Ленинградский Государственный Академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова. 1958 год