Относительно недавно в Сети мне попалась текстовая запись радиопередачи, в которой журналист и радиоведущий Александр Г. берёт интервью у литератора Соломона В. Речь заходит о Вацлаве Нижинском. Соломон В. рассказывает, что когда он учился на кафедре хореографического мастерства в Ленинградской консерватории, там преподавал великий русский балетмейстер — Федор Васильевич Лопухов (в середине 1960 годов — прим. автора). Ф. В. Лопухов рассказывал своим студентам, что Вацлав Нижинский, который был его соучеником по балетному училищу, был идиотом. Вот так, без всяких затруднений, он характеризовал Нижинского идиотом. Это был, говорил Лопухов, совершеннейший идиот, обладавший невероятными физиологическими данными для танца. Нижинский показывал потрясающие способности как танцовщик, но в области общеобразовательных предметов он ничего не воспринимал и не понимал. Его бы давно выгнали, если бы не феноменальные профессиональные способности. При этом он ещё и хулиганил — стрелял из рогаток по учителям. Наверное, Нижинский страдал аутизмом, добавляет Соломон В., по сегодняшним представлениям, просто тогда не было ещё такого слова.
Давайте вспомним, кто же такой Фёдор Лопухов.
Фёдор Васильевич Лопухов (1886–1973) — русский и советский артист балета и балетмейстер-новатор, педагог, народный артист РСФСР (1956), заслуженный артист РСФСР (1927). Художественный руководитель балетной труппы Мариинского театра (ГАТОБ, театр оперы и балета им. С. М. Кирова) в 1922–1931, 1944–1946 и 1955–1956 годах. Ф. В. Лопухов поставил не менее 25-ти балетов. Он создал оригинальные постановки, где смело экспериментировал в области хореографической выразительности. Огромное значение имела его педагогическая деятельность, в основанном им в 1962 году балетмейстерском отделении Ленинградской консерватории. Ф. В. Лопухов автор 14-ти книг о балете.
Младшая сестра Фёдора Лопухова — Лидия Лопухова (Лопокова) (1892–1981) — знаменитая балерина «Русских балетов» Дягилева, танцевавшая в Европе и США с 1910 по 1934 годы.
Фёдор Лопухов родился в Санкт-Петербурге. Его отец, Василий Лопухов, бывший крепостной, был билетёром в Александринском театре. Он женился на шотландке Констанции Розалии Дуглас. В семье было четверо детей.
В 1896 году Фёдор Лопухов поступил в Петербургское Театральное училище (педагог Н. Легат). В начальных классах Лопухов учился слабо, дважды оставался на второй год — не справлялся с общеобразовательными предметами. Два года учился в первом классе и два года во втором классе старшего отделения. В старших классах Фёдор Лопухов стал учиться хорошо. Его любимым предметом была музыка. Окончил училище в 1905 году после 9-ти лет обучения. Исполнил в выпускном спектакле партию Ациса в балете М. Фокина «Ацис и Галатея». После окончания училища Фёдор Лопухов был зачислен в кордебалет. По своим данным он не мог рассчитывать на роль премьера, однако, как и всякий танцовщик, Лопухов мечтал о сольных партиях.
Как мы помним, на выпускном спектакле в апреле 1905 года, Фёдор Лопухов танцевал на одной сцене с Вацлавом Нижинским. Лопухов был выпускником, ему было 18 лет. Нижинский был учеником третьего класса, ему было 16 лет (по документам — 15). На следующий день в газетах были опубликованы восторженные рецензии, в которых Нижинский был назван вундеркиндом и танцевальным феноменом и ему прочили блестящее будущее. Выпускник Лопухов, выступавший в главных ролях, замечен критиками не был, что для него было очень унизительно, так как какой-то выскочка-недоросль подрезал ему крылья в самом начале его карьеры. Лопухов не простил этого Нижинскому и затаил обиду на всю жизнь. В. М. Красовская подтверждает это: «И Лопухов-Ацис на долгую жизнь приревновал не к Фокину, хотя как хореограф оспорил потом его заветы, а к Нижинскому, чей успех задел честолюбие несостоявшегося танцовщика».
Вот и вся разгадка отзывов Фёдора Лопухова о Вацлаве Нижинском даже спустя много-много лет, когда Гения и в живых-то давно уже не было. При этом Ф. В. Лопухов был преподавателем — и сотни, сотни его учеников за многие годы услышали от него, что его одноклассник Нижинский был идиотом. Кроме того, Ф. В. Лопухов — автор 14-ти книг!
В своей книге «Шестьдесят лет в балете» (Издательство «Искусство», Москва, 1966 г.) Ф. Лопухов много раз упоминает Нижинского по тому или иному поводу, но всегда так, чтобы побольнее задеть его (а заодно и Ромолу). Вот цитаты из этой книги:
«Если танцам мне пришлось учиться в благоприятных условиях, то во всех других отношениях Театральное училище являло собой картину довольно безрадостную… Из школы выходили малограмотные люди… (Сам Лопухов закончил эту же школу — прим. автора). Вацлав Нижинский окончил школу без экзамена по общеобразовательным предметам: выдержать их он заведомо не имел сил. Я не могу без улыбки читать описание школьных лет Вацлава в книге Ромолы Нижинской… Там столько вымысла, что я диву давался, когда читал. Вацлав мой соученик с детства; его умственные способности и знания были мне более чем известны… В большинстве своем балетная труппа формировалась из людей, безразличных к культуре, музыке, искусству. Так, например, Нижинский в школьные годы и в годы пребывания на сцене Мариинского театра производил впечатление безучастного ко всему человека, хотя он и учился играть на рояле».
«Небольшого роста, несколько приземистый из-за укороченных и сильно мускулистых ног… лирико-романтическим танцовщиком он не был и быть не мог. Утверждение, что Нижинский — гениальный Альберт в „Жизели“, не соответствует действительности… Во время прыжков с иллюзией застревания в воздухе и антраша-дис, Нижинский производил огромное впечатление… но даже в „Видении розы“… романтика образа не была безупречной. Экспрессия Нижинского — более всего гротесковая и эксцентричная. Поэтому он был и остался для меня Петрушкой. Вот где артист и созданный им образ совпали предельно».
«Вопреки легендам Нижинский не ведал, что творит…интуиция иногда Нижинского подводила, делая образы, созданные им, неровными, непостоянными. До сознательного, продуманного в деталях исполнения он не мог подняться. Счастье Нижинского, что рядом с ним находились выдающиеся наставники. Уже один Фокин мог из глины таланта Нижинского лепить любую форму… Фокин принёс в жертву свой выдающийся талант классического танцовщика, способствуя укреплению мифа о Нижинском как о „первом танцовщике мира“ (так было написано на ленте венка, врученного Нижинскому после премьеры балета „Послеполуденный отдых фавна“)… Когда же Фокин спохватился, что собственными руками лишает себя славы выдающегося танцовщика, было уже поздно: миф родился, а в лучах славы Нижинского померкли все».
«Поневоле вспомнишь о рекламе, сделавшей Нижинского „богом танца“ и отнявшей законное право называться так у других. И прежде всего — у Мордкина. По совокупности своих возможностей он был неизмеримо выше Нижинского».
«С. Дягилев и окружающие его люди недостаточно ценили Фокина… Чего стоила замена замечательного творца Фокина абсолютно неизвестным как балетмейстер Нижинским, оказавшим в новом качестве мыльным пузырём».
«Мне же лично он (Н. Зубковский) напоминал Нижинского. Та же трагедия художника, обусловленная малым ростом, несоответствия сложения верхней и нижней части тела, в итоге — несоответствием возможностей и творческих потребностей». И т. д. и т. п.
Мне очень сложно комментировать эти цитаты о Нижинском, потому что даже несведущему человеку совершенно ясно, что они пропитаны завистью и ложью. Причём такой откровенной ложью, что даже становится неудобно за автора этой книги, ведь всё-таки, Ф. В. Лопухов — уважаемый человек и действительно внёс свой вклад в развитие танцевального искусства. В Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой и сегодня чтят память о нём (в отличие памяти о Нижинском, кстати говоря). И как бы мне не было неприятно разоблачать Ф. Лопухова, но мне придётся это сделать ради того, чтобы восстановить доброе имя Вацлава Нижинского.
Начнём с того, что про себя Фёдор Лопухов пишет: «Весной 1905 года я окончил училище с оценкой 12 баллов по классическому танцу». И это чистейшая ложь! И доказательство этого — сохранившийся архивный документ — школьная ведомость Фёдора Лопухова. И вы можете сами увидеть с какими оценками закончил Санкт-Петербургское Императорское Театральное Училище Фёдор Лопухов.
Ведомость с отметками об успехах и поведении воспитанника Лопухова Фёдора за 1904/1905 учебный год. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд 498 Опись 1 Дело 6517)
Ведомость с отметками учащихся за экзамен по балетным танцам в классе М. Обухова от 5 апреля 1905 года. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд 498 Опись 1 Дело 6517)
Как видно из этих документов, Фёдор Лопухов окончил училище с оценкой 12 баллов только по Закону Божьему и выразительному чтению. За экзамен по классическому танцу он получил 10 баллов. Также можно заметить, что 12 баллов за этот экзамен получил только Нижинский, который закончил только третий класс и ему учиться в Училище ещё два года. (Надо уточнить, что 12 баллов на экзамене по балетным танцам было явлением экстраординарным. За всю историю Училища это были единичные случаи. В младшем отделении высший балл по этому экзамену был и вовсе только 10).
Средний балл выпускника Ф. Лопухова по всем предметам — 10,2 и он был удостоен просто аттестата по постановлению Конференции.
Выпускник Нижинский же, через два года закончил Училище со средним баллом 11 и был удостоен аттестатом с первой наградой — книгой и похвальным листом!
Ведомость с отметками об успехах и поведении воспитанника Нижинского Вацлава за 1906/1907 учебный год. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд 498 Опись 1 Дело 6532)
Также можно увидеть, что Нижинский тоже сдавал 9 выпускных экзаменов, как и Лопухов, только сдал их Вацлав лучше, чем его оппонент. И, что касается игры на рояле, то у Нижинского 12 баллов, а у Лопухова — 10. Нижинский великолепно играл на рояле, впрочем, как и на других музыкальных инструментах.
Вообще то, если быть точными, Нижинский и Лопухов никогда не были одноклассниками по образовательным предметам, так как Вацлав был младше и учился на два года позже. И встречались они только в танцевальном классе, так как юного Гения Нижинского очень рано перевели в старшее отделение по балетным танцам. Как учился Нижинский по общим предметам, Лопухов сам видеть не мог. А вот, как Вацлав танцевал, Лопухов прекрасно видел каждый день и, видимо, это было невыносимое зрелище для Фёдора Васильевича, судя по воспоминаниям, которые он оставил потомкам о гениальном Нижинском.
Однако, я не устаю повторять, что первоисточники — это великое дело! Что может быть правдивее архивных документов! И спустя более 100 лет мы можем своими глазами увидеть, как учился Вацлав Нижинский, а как Фёдор Лопухов. И правда об истинной успеваемости Вацлава Нижинского в школе и о его истинных умственных способностях является общечеловеческой ценностью и ещё одной ступенькой на пути к полной реабилитации Великого Гения Нижинского.
Все остальные отзывы Фёдора Лопухова о Вацлаве Нижинском, о его творческих способностях, о его телосложении и т. д., можно признать субъективным мнением и просто привести отзывы других свидетелей:
Джон Эрнест Кроуфорд Флитч (1881–1946) из книги «Современные танцы и танцоры» (1912 г.): «Сравнение искусства Мордкина и Нижинского было бы неуместно. Их стиль отличается в той же степени, что и телосложение. Если Нижинский — крылатый Меркурий танца, то Мордкин — Аполлон. Танец Нижинского — это танец движения, Мордкина — покоя. Нрав одного изменчив, другого уравновешен и сдержан. Остроумие, весёлость, элегантность, кипучесть юношеского духа — вот характеристики молодого танцора; гордость, мощность и дремлющий пыл — старшего. В выступлениях Мордкина совершенно отсутствует намёк на фантазию, его драматические качества менее пластичны, чем у Нижинского, его личность менее разнообразна, более жёстко уложена в определенный шаблон».
Огюст Роден: «Полная гармония мимики и пластики тела. Всё тело выражает то, что подсказывает ум. Он красив как красивы античные фрески и статуи: о такой модели любой скульптор или художник может только мечтать».
Андре Суарес — французский поэт и критик: «Он (Нижинский) весь из мускулов, бёдра его ног так прекрасны, что ни одно произведение искусства не превзойдёт их пропорциями и лепкой. Он вышел из Гомера. Его тело гораздо выше совершенства. Оно разнообразно как жизнь».
Леон Бакст: «Удивительно гармоничная фигура! Сложен как молодой бог! Это прямо молодой Геркулес».
Роберт Эдмонд Джонс — американский художник: «Я сразу понимаю, что нахожусь в присутствии гения. Я чувствую в нём качество, которое могу определить, как непрерывное стремление к стандартам совершенства, настолько высоким, что они действительно не от мира сего».
Чарли Чаплин: «В первую же минуту его появления на сцене меня охватило величайшее волнение. В жизни я встречал мало гениев, и одним из них был Нижинский. Он был гипнотизирующим, богоподобным. Каждое его движение было поэзией, каждый прыжок — полётом в странную фантазию».
Сирил Бомонт — британский историк танца: «Слишком часто забывают, что Нижинский был не только редким техником, но и исключительным, выдающимся художником, артистом. Я видел очень немногих танцоров-мужчин, чьи заслуги давали бы им право хотя бы завязывать шнурки на балетных туфлях Нижинского».
А что касается мыльного пузыря, то хочу напомнить, что сегодня, в XXI веке, на сцене Мариинского театра балет «Весна Священная» представлен в хореографии Вацлава Нижинского.
Фёдор Васильевич Лопухов (1886–1973)
В конце этой главы позволю себе привести без комментариев, только как информацию к размышлению, большой отрывок из книги «Партер и карцер» Дениса Лешкова, известного театрала, балетомана, хронолога Мариинского театра и свидетеля многих театральных событий начала XX века:
«В конце 1920 года, Л. С. Леонтьев и А. Н. Бенуа попытались поставить „Петрушку“ Игоря Стравинского. В сущности, это была рабская копия фокинской парижской постановки, чего, впрочем, Леонтьев и не скрывал, но и это уже было действительным геройством. Разучить с голодной труппой при 4-х градусах тепла такую сложную постановку было очень нелегко. Даже оркестру (увы, уже не прежнему) казалась чересчур новой такая смелая композиция, тем не менее 20 ноября премьера состоялась. Само собой, что 3/4 театра не поняло, да и не могло оценить этого тонкого художественного примитива. Страдания мятущегося по стенкам Петрушки вызывали идиотский смех, а больше всего нравился балаганный дед, ловящий удочкой полуштофы. Музыка зрителям явно мешала, но нравился барабан в чистых переменах. Новоявленный „на безрыбье“ балетмейстер Фёдор Лопухов всё же не мог успокоиться успехом, хотя бы у сотни зрителей, „Петрушки“ и принялся „кропать“ ещё менее популярный и непосильный сюжет „Жар-птицу“ того же Стравинского. Лопухов целый год не стригся, отпустил себе длинные волосы, носился с туго набитым портфелем — партитурой и какими-то руководствами по быту древних славян, рисунками и чертежами придуманных им кунштюков вроде катания на роликах балерины вокруг дерева и появления на авансцене из суфлерской будки чёрных и белых рыцарей (что уже использовано Лосским в „Салтане“), и, в общем, в следующем 1921 году появилось весьма скучное и нудное зрелище, продолжающееся без перерыва 1 час 20 минут. При этом программа была снабжена таким сумбурным набором слов с целью пояснить навязанную всем известной бесхитростной сказкой „борьбу двух начал светлого и темного царства“ и пр., что зрители недоумевали, храпели от зелёной скуки, а бедные „пленённые царевны“ вытирали своими животами пол сцены и наивно швырялись картонными позолоченными шариками. „Поганый пляс“ Кащеева царства богатейшая для хореографа тема, которая у Фокина вызывала „жуткие мурашки по телу“ зрителей, — здесь пропала в однообразных тырканьях кулаками в воздух и трафаретном просачивании одной линии танцовщиков сквозь другую. Лопухов, видите ли, как огня боялся „подражания кому-либо“, а особливо Фокину, которого открыто называл „упадочным интеллигентом“, уже сыгравшим свою роль и отошедшим в область предания. Больной эротический мозг Лопухова приводил его к нагло самоуверенным выводам и заключениям. Так, при первом съезде труппы в августе 1922 года я сидел на диванчике на хорах репетиционного зала и слушал его „программную“ речь к артистам. Боже, что этот скорбный главою человек молол: Мариус Петипа и Лев Иванов — выжившие из ума старики, ставившие для забавы праздной толпы красивые банальные картинки, вроде „Спящей красавицы“ и „Лебединого озера“, а Чайковский сочинил „антимузыкальный“ вальс снежинок в дурацком „Щелкунчике“. Балет, мол, требует иных путей и новых откровений (которые он, вероятно, и даёт). И ведь не нашлось ни одного человека, который взял бы за шиворот и тряхнул как следует этого оратора. Все слушали молча, как бараны, и лишь потом в „подшефной“ пивной на Толмазовом возникли споры о здоровье нового управляющего труппой».