Незадолго до первого и невероятно успешного выступления Вацлава Нижинского на сцене Мариинского театра, в его жизни произошло ещё одно, казалось бы незначительное событие, но случилось так, что описание этого события вошло в историю и во все без исключения книги о нём.
Как я уже писала, после экзаменов в Училище весной 1904 года, Императорская балетная труппа стала полнится слухами о появившемся танцевальном феномене. Артисты балета стали приходить на уроки Обухова, чтобы увидеть юного вундеркинда своими глазами. Среди них была и вторая танцовщица, 19- ти летняя красавица — Тамара Карсавина, которой в будущем будет суждено стать главной партнёршей Вацлава Нижинского на сцене и разделить с ним его звёздную славу. Свою первую встречу с 15-ти летним Нижинским Карсавина подробно описала в своих мемуарах «Театральная улица». Случилось это, судя по всему, до экзаменационного спектакля и, соответственно, до первого триумфа Вацлава Нижинского.
Здесь надо сделать небольшое отступление и рассказать о воспоминаниях, которые оставила Тамара Карсавина о своём гениальном партнёре Вацлаве Нижинском. Те знаменитые цитаты, которые опубликованы во всех биографиях Нижинского, и которые искусствоведы, экскурсоводы, лекторы и т. д. используют и по сей день, взяты из книги «Театральная улица». Эта книга была издана в СССР на русском языке в 1971 году, и является настольной для всех русскоязычных историков балета, включая В. М. Красовскую. На самом деле эти мемуары были написаны в 1929 году на английском языке и были закончены буквально за несколько дней до смерти Дягилева. Т. е. Тамара Карсавина писала эти воспоминания при жизни Дягилева! Этим то и объясняются те нелицеприятные и скудные отзывы, которые она оставила о Нижинском, партнёршей которого ей посчастливилось быть. Буквально несколько абзацев во всей книге, которые пестрят фразами: туповатый вид, неважная внешность, не понял вопроса, не обладал ясностью мысли, не мог объяснить. Это всё, что написала Карсавина о Великом Гении, с которым свела её судьба, и почти полное отсутствие описания его Танца. И при этом её книга наполнена самыми восхищёнными эпитетами в адрес Дягилева, в которого Тамара была влюблена с 15-ти лет. Самое подробное описание его внешности в их первую встречу в 1900 году (свежее молодое лицо, дерзкие усики, сужающиеся глаза, благородная небрежность походки, седая прядь) и признание в любви (как всеми силами старалась разузнать, кем был таинственный незнакомец и детское восхищение, которое живо и спустя 29 лет). И, конечно же, приписывание Дягилеву всех заслуг, потому что это «чародей Дягилев дотронулся до Нижинского своей волшебной палочкой».
Но никто не вечен на земле. И «чародей Дягилев» умер как простой смертный, едва Тамара закончила писать. А через 20 лет ушёл в вечность Вацлав Нижинский. И Тамара Карсавина написала большой некролог, который я процитировала в начале моей книги. И что же случилось? Почему вдруг в её воспоминаниях Нижинский превратился в уникальный художественный феномен, в величайшего Гения всех времён, танец которого был музыкой которую можно увидеть? Гения, танцы которого установили стандарт, с которым и в 1950 году (год смерти Нижинского) невозможно найти никакого сравнения. Разве, когда Тамара Платоновна писала свою «Театральную улицу», она не осознавала, кем был Нижинский? Но Дягилев тогда был жив, и ой, как хотелось, чтобы ему понравилась её книга.
Но и это ещё не всё. Недавно были опубликованы авторизованные, более поздние мемуары Тамары Карсавиной. В них можно прочитать следующее: «Дягилев, превративший, оказавшегося без средств Нижинского, в своего постоянного любовника и тем самым отнявший свободу, необходимую для психического равновесия. Нижинский, пойманный в ловушку, запертый в золотой клетке, вынужденный тайно жениться… Вокруг гениального тирана Дягилева всегда клокотало безумие». Вот это да! Автор, устами Тамары Карсавиной, открытым текстом обвиняет тирана Дягилева в преступлении: в растлении юноши, в ограничении его свободы и, тем самым, в доведении Нижинского до болезни, до безумия! Как же так? И мир после этого не перевернулся? Конечно, нет! Этого даже никто не заметил! Ни биографы, ни историки балета, ни искусствоведы, ни почитатели Дягилева. Так же, как они не заметили и некролог из под пера Карсавиной. А поэтому все снова и снова будут читать, слушать и смотреть про чародея Дягилева, который превратил простоватого, туповатого и малопривлекательного юношу, который и после окончания Училища оставался незамеченным, в экзотического эльфа.
Давайте и мы узнаем из воспоминаний, написанных при жизни Дягилева, какое первое впечатление произвёл 15-ти летний застенчивый Вацлав Нижинский на 19-ти летнюю красавицу Тамару, которая уже трижды успела отказать Михаилу Фокину выйти за него замуж и уже как четыре года тайно влюблена в Сергея Павловича.
«Очень любопытно отметить, что даже в нашем актёрском мирке, где всё внимание было сосредоточено на рождении новых талантов, никто не умел разгадать гения Вацлава Нижинского. Весной 1906 года Нижинский окончил училище. Это „восьмое чудо света“ осталось незамеченным в сонме видений или в свите пажей. Я встретилась с ним совершенно случайно.
Как-то утром я пришла раньше обычного. Мальчики ещё заканчивали экзерсис. Я бросила на них взгляд и не поверила своим глазам: какой-то мальчик одним прыжком поднялся над головами своих товарищей, словно повис в воздухе.
„Кто это?“ — спросила я Михаила Обухова, его учителя.
„Нижинский, — ответил он. — Этот чертёнок никогда не успевает вместе с музыкой опуститься на землю!“ и он подозвал Нижинского, чтобы тот сделал несколько комбинаций. Мне казалось, что я вижу перед собой какое-то чудо. Но юноша был далёк от мысли, что он совершил что-то необыкновенное. Вид у него был довольно надутый и глуповатый. „Да закрой ты рот, ворона влетит!“ — сказал учитель, отпуская его. И он моментально убежал. Пораженная, я спросила, почему же ничего не слышно об этом воспитаннике, который уже оканчивает училище. „Не беспокойтесь! Скоро о нём заговорят“, — ответил мне Обухов.
Как только Нижинский появился на сцене, его удивительный талант вызвал единодушное восхищение. Однако его наружность внушала некоторые сомнения: „У него неважная внешность, и он никогда не станет первоклассным актером“. Но и труппа, и публика заблуждались. Если бы Нижинский пытался подражать трафаретному идеалу мужской красоты, он никогда не смог бы раскрыть в полной мере свой талант. Через несколько лет Дягилев, обладавший редким даром предвидения, открыл всему миру подлинного Нижинского. Не сознавая своеобразия присущей ему манеры танца, Нижинский мужественно пытался приспособиться к традиционному типу балетного премьера, пока чародей Дягилев не дотронулся до него своей волшебной палочкой: маска простоватого и малопривлекательного юноши внезапно спала, обнаружив создание экзотическое, вкрадчивое, чем-то напоминающее эльфа, которому были чужды и непонятны общепринятые каноны мужской красоты». (В некрологе Карсавина написала по-другому «Грация его движений была такова, что ей могла бы позавидовать любая женщина, но она была далека от женственности»).
Теперь давайте разберём этот отрывок.
Во-первых, Нижинский закончил училище весной 1907 года, а не 1906-го, как пишет Карсавина. Во-вторых, как мы уже знаем, первое же выступление Нижинского 10 апреля 1905 года на сцене Мариинского театра вызвало фурор, после которого он моментально стал знаменит и о нём начали писать по всей России как о вундеркинде, о чём Вацлав упоминает в своём Дневнике. И «восьмое чудо света» оставалось незамеченным только до этого выступления, так как Михаил Обухов не хотел выставлять его напоказ раньше времени, а хотел, чтобы первое появление Нижинского на публике стало триумфальным сюрпризом, как то и случилось. В-третьих — весной 1906 года Нижинскому предложат раньше времени закончить Училище, чтобы он уже мог полноценно работать в театре и танцевать главные партии. Но, по настоянию матери, Вацлав доучится ещё положенный год (об этом я буду писать в следующих главах этой книги).
Так что, когда Карсавина пишет, что «никто не умел разгадать гения» до окончания им Училища — это ложь. И встретилась она с ним, скорее всего, неслучайно. Пришла полюбопытствовать, как и другие. И была поражена и восхищена его талантом, как и другие. Далее Карсавина передаёт анонимную фразу: «У него неважная внешность, и он никогда не станет первоклассным актёром». Видимо, именно про это и написала Бронислава: «комментарии, высказанные императорскими танцорами, многие из которых увидели в Нижинском будущего конкурента, были противоречивыми и не всегда благоприятными». Но остались описания известными современниками Нижинского его внешности, этого периода:
Касьян Голейзовский: «Это был воздушный, обаятельный, лёгкий, как птица, пластичный и гибкий, как кошка, юноша».
Борис Асафьев: «…привела на репетицию стройного, прекрасно сложенного юношу в форме ученика балетной школы, с тонкими чертами лица и умно и тепло глядящими глазами. Весь его облик я определил бы эпитетом: шопеновский. Это был Вацлав Нижинский… Чуткий чудесный юноша».
Как видим с внешностью у юного Нижинского было всё в порядке, даже более того. Но ведь надо же было как-то приземлить его, а то, ишь, разлетался тут…
И публика вовсе не заблуждалась, как пишет Карсавина, а публика уже неистово рукоплескала 16-ти летнему Гению.
И совершенно точно, что не пытался Нижинский в дальнейшем ни к чему приспособиться и прекрасно он осознавал свою манеру танца. И был совершенно несгибаем в своих творческих убеждениях и очень жёстко шёл по пути Своего Искусства, ломая традиционные представления. И делал он это совершенно осознанно, а не интуитивно (как нас пытаются убедить). На то он и Гений! И в своих классических ролях (Альберта в «Жизели», например) был он так же недосягаем, как и в более поздних новаторских творениях «Русских балетов».
Да и Дягилев решил вести балет в Европу только когда увидел на сцене юного гениального Нижинского. Потому что понимал: чтобы завоевать Европу — нужна сенсация! И этой сенсацией был Вацлав Нижинский! Никогда никакой другой сенсации у Дягилева не было! Ни до Нижинского, ни после него. Так что кривит Тамара Платоновна душой и путает причинно-следственные связи в угоду всё ещё здравствующему Сергею Павловичу.
И не надо забывать, что даже Михаил Фокин, который был влюблён в Карсавину как мужчина, не видел в ней идеальную танцовщицу для своих балетов как хореограф, и не спешил давать ей главные роли. И отзывы критиков о Карсавиной, на протяжении нескольких лет после окончания ей Училища, были противоречивыми. Вот, например, что писал о ней критик В. Светлов: «Эта молодая танцовщица не только не совершенствуется, а идёт назад с устрашающей стремительностью… Она вся какая-то расхлябанная, небрежная, танцующая кое-как». Трудно представить себе, чтобы что-то подобное написали бы о Нижинском. И на первый сезон русских балетов в 1909 году Дягилев взял Карсавину только на второстепенные роли. И если уж говорить про волшебную палочку Дягилева, то и сама она, Тамара Карсавина, из танцовщицы Мариинского театра с расплывчатой техникой (как о ней писали), чудесным образом превратилась во всемирно известную балерину рядом с Вацлавом Нижинским. Да и все другие артисты, композиторы, хореографы, художники, которые когда-либо работали в «Русских балетах».
Теперь давайте вернёмся приблизительно в конец 1904 — начало 1905 года в репетиционный зал для мальчиков Императорского Театрального Училища на урок Михаила Обухова. Среди его учеников — 15-ти летний Вацлав Нижинский. Мальчики тренируются, репетируют, оттачивают технику. Вдруг посреди урока открывается дверь и входит Красавица с женственными формами. Ей 19 лет, она танцовщица Мариинского театра, она находится в рассвете своей женской привлекательности и зовут её Тамара Карсавина.
Здесь надо упомянуть, что в Училище мужское и женское отделение полностью разделены. Всякое общение между мальчиками и девочками строжайше запрещено. Даже за записку могут отчислить из Училища. Мальчики встречаются с девочками только на уроках бальных танцев в женском отделении. Большинство мальчиков воспринимают эти уроки как свидания, хотя даже поднимать глаза танцующим парам запрещено. И девочки никогда не приходят в мужское отделение Училища.
И вот, неожиданно в зал входит Прекрасная Тамара. И Михаил Обухов решил похвастаться перед ней своим лучшим учеником. Он подзывает Вацлава и говорит ему: «Ну-ка, Вацлав, покажи, что ты умеешь!». А Вацлав прямо рот открыл и выражение лица у него стало глупое. А потом с надутым и безразличным видом показал свои феноменальные прыжки, чтобы, не дай Бог, никто не догадался о волнении, охватившем его, и тут же выбежал из класса. Что тут неясно? Не надо психологом быть! А в истории с лёгкой (тяжёлой) руки Карсавиной так и осталось, что Нижинский тупой был с вечно открытым ртом. А Вацлав про её формы в своём Дневнике спустя аж 15 лет написал, так впечатлён был ещё с того первого раза: «Я чувствовал любовь к Карсавиной. Я не хотел ей худого… Я знаю хорошо Карсавину, ибо я с ней работал на протяжении пяти лет. Я немного ярился (яриться — возбуждаться, испытывать страсть. От „Ярило“ — славянский Бог Солнца, Плодородия — прим. автора) на неё, ибо у неё красивые формы. Я чувствовал, что за ней нельзя ухаживать, а поэтому раздражался. Я ухаживал в Париже… Карсавина почувствовала, что она мне нравится, но мне не ответила, ибо была замужем. Я был молод и делал много глупостей. Я понял, что Дягилев ей внушил против меня, ибо заметил, что я ухаживаю за Карсавиной. Я плакал горько, ибо я любил Карсавину как женщину».
А что же Карсавина? Конечно, не был Нижинский героем её романа. Ни, когда был 15-ти летним юнцом, ни позже. Ей нравились мужчины постарше. Сергей Павлович, например. И какой для Тамары стало трагедией, когда она узнала, уже работая в «Русских сезонах», что Дягилев не просто не интересуется женщинами, а испытывает настоящее физическое отвращение к ним. И не действуют на него её женские чары. И горько плакала она на плече врача Сергея Боткина, к которому пришла за советом и который объяснил ей, что бывает такое, что ж поделать… И не нравился ей Нижинский как мужчина не столько потому, что был слишком молод для неё, а потому что был её соперником. Да-да, соперником в любви — ревность мучила её. Вы никогда не задумывались над этим? Любовный треугольник, как в романе Набокова «Дар». Он влюблён в неё, она в другого, а тот в первого. Вот поэтому то и был Нижинский для Тамары всего лишь простоватым, малопривлекательным юношей, чары которого каким-то непостижимым образом оказались сильнее её женских чар. Что ж поделать, бывает…
А что же Вацлав? А он всегда считал Карсавину лучшей своей партнёршей (её и свою сестру Брониславу) и восхищался ей, уважал её как человека и честную женщину. Преклонялся перед её красотой и женственностью. Просил прощения за недоразумения, которые возникали несколько раз в их совместной работе из-за интриг Дягилева. Страдал из-за этих случаев. Сам Вацлав никогда не сказал про Карсавину ни одного плохого слова. Младшая дочь Вацлава и Ромолы Нижинских — Тамара, была названа в честь примы-балерины «Русских балетов» Тамары Карсавиной.
Тамара Карсавина в возрасте первой встречи с Вацлавом Нижинским