В своих воспоминаниях Михаил Фокин вот так описывает своё первое знакомство с Нижинским: «Один мальчик выделялся большими прыжками и особым усердием. „Молодец, — говорю. — Как твоя фамилия?“ „Нижинский“, — отвечает он. Это было его первое участие в моём балете. Начиная с этой, я „занимал“ его почти в каждой последующей моей постановке». (Речь идёт о репетиции премьерного балета «Ацис и Галатея» весной 1905 года). На самом деле их знакомство случилось гораздо раньше, и к 1905 году Фокин уже очень хорошо знал, кто такой Нижинский, хотя и не был его учителем.

Вот как Бронислава описывает эпизод, произошедший за год до этого, весной 1904 года: «Я знала, что мой брат хорошо танцует, и мне это казалось совершенно естественным. Но первым человеком в школе, который заговорил со мной о редком танцевальном таланте Нижинского, был Михаил Михайлович Фокин. Я училась в его классе, и однажды он опоздал на урок. Ученики-мальчики в это время сдавали экзамен по танцам в другой комнате, и Фокин как учитель должен был там присутствовать. Фокин быстро вбежал в танцевальный зал. Он подошёл прямо ко мне и сказал: „Бронислава Фоминична, у Вас такой брат, что я должен Вас поздравить!“. Учителя обычно не говорили с учениками о личных делах, особенно перед всем классом. Но Фокин не обращал ни на кого внимания. „Ваш брат удивительно танцует!“ — продолжал он. „Все мы, экзаменаторы, поставили ему оценку 12. Но это несправедливо. 12 мы и раньше ставили, но никогда не было никого, кто танцевал бы так, как Нижинский!“.

Фокин с большим воодушевлением продолжал рассказывать о Вацлаве. „Как легко он прыгает… как высоко он прыгает, выше метра от пола прямо вверх для смены ног, а другие па ещё выше. Все сложные па даются ему так легко… три тура в воздухе и entrechat-dix (антраша-десять) без малейших усилий… как птица в воздухе… Для Нижинского сегодня мы должны были бы придумать новый балл. Если бы кто-нибудь предложил это, я бы поставил 20 или даже 30. Он превзошел всё, что мы видели до сих пор… замечательно… После того, как все мальчики-ученики станцевали аллегро-па в группе, Нижинского попросили повторить танцевальную последовательность самому. А потом случилось то, чего никогда не случается на экзаменах… Внезапно мы все, абсолютно все, зааплодировали. Директор Теляковский, его помощник Крупенский и все преподаватели аплодировали Нижинскому как на спектакле. Я опоздал, потому что мы не могли сразу уйти, мы все говорили о Нижинском. Твоего брата ждёт великое будущее“.

Михаил Михайлович Фокин был совершенно очарован Нижинским. Когда я рассказала маме, что он сказал, её тревоги и сомнения по поводу будущего Вацлава наконец развеялись, и она начала надеяться увидеть сына в качестве главного танцовщика Императорских театров».

Как видим, Фокин в своих воспоминаниях скрыл своё восхищение 15-ти летним Гением и сделал вид, что вообще не был знаком с ним до начала репетиций своего балета «Ацис и Галатея». Но при этом через несколько страниц он сам противоречит себе и описывает интересный эпизод: «Помню, как он, ещё воспитанником, долго стоял и смотрел на то, как я упражнялся в танцевальном зале. Отдыхая между разными экзерсисами и комбинациями, я разговаривал с ним. Я знал, что это очень талантливый мальчик. Я был начинающий учитель и молодой танцор. Очень огорчался тем, что в школе нет ни одного предмета по истории или теории искусства. Говоря с Нижинским, я спрашивал его, заполняет ли он этот пробел чтением. Нет, он ещё ничего не читал об искусстве. Он вообще был не мастер говорить».

Давайте разберём этот эпизод. Фокин начал преподавать в 1901 году в возрасте 21 года. Если он пишет, что был начинающим учителем, значит описание относится приблизительно к этому времени. Соответственно Вацлаву — 12–13 лет. И Фокин уже знает, что это талантливый мальчик. И вместо того, чтобы восхититься столь юным воспитанником, который тянется к знаниям, к пониманию самой сути танца, подолгу наблюдая за учителем; вместо того, чтобы посоветовать мальчику какие книги почитать по истории искусства, Фокин высмеивает Нижинского за немногословность и недостаточность образования. Но ведь Вацлав совсем ещё ребёнок, причём очень застенчивый. Но тяга к обучению у него велика настолько, что преодолевая свою застенчивость, он наблюдает за Фокиным. Трудно предположить, что в такой ситуации он стал бы вести непринуждённую беседу со старшим, да ещё и с учителем, причём не своим. И не надо забывать, что Вацлав — интернатовский балетный мальчик с тяжёлым распорядком дня, с ежедневными многочасовыми тренировками и минимумом свободного времени. Так ведь задача учителя и состоит в том, чтобы заметить талантливого и пытливого ученика и помочь ему в развитии словом и делом. Но, вместо этого, Фокин навечно оставляет о Нижинском память как об интеллектуально ограниченном и необразованном человеке. А ведь это описание Нижинского является одним из опорных, на которых строятся его биографии. Это ведь М. Фокин написал — хореограф, с которым они вместе работали столько лет, разве можно подвергать сомнению!

Михаил Фокин — Аполлон в балете «Пробуждение Флоры». Мариинский театр. 1900 год

О совместной работе Нижинского и Фокина, в конце которой Вацлав невольно стал врагом номер один своего хореографа, я, конечно, буду очень подробно писать в дальнейшем, а также отдельно о книге воспоминаний Михаила Фокина. Сейчас же хочу ещё раз обратить ваше внимание на уровень техники, которой обладал Нижинский уже в 15-ти летнем возрасте. И сегодня, спустя более 100 лет, не все балетные артисты могут похвастаться подобной виртуозностью. А что касается entrechat-dix, я могу ошибаться, но, видимо, и по сей день никто не выполняет десять заносок в одном прыжке.

* * *

Школьные ведомости воспитанников В. Нижинского, Г. Розая и А. Бурмана за 1903/1904 учебный год. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд № 498 опись № 1 дело № 6515)

В этом учебном году Нижинский учится во 2-м классе старшего отделения (второй год), а Розай и Бурман учатся в 3-м классе. У Нижинского средний балл за год — 10 (очень хорошо) (не проставлено), у Розая — 8 (удовлетворительно) (не проставлено), и у Бурмана — 9 (хорошо). У Нижинского общий балл повышается с 7 до 10 (резкое улучшение), у Розая остаётся 8 и Бурмана повышается с 8 до 9. У Вацлава впервые появляется 11 баллов по балетным танцам в году и 12 за экзамен (о чём рассказывает Фокин). У Розая 10 в году, 9 — за экзамен. У Вацлава по общим предметам, в основном — хорошо, но он заваливает экзамен по французскому (не давался ему этот французский. Знал бы Вацлав, что почти всю его жизнь ему придётся, в основном, общаться на этом ненавистном для него языке). По чистописанию, рисованию — 12, по роялю — 11. Поведение впервые у Вацлава становится 10. (Вацлаву — 15 лет, Розаю — 17, Бурману — 16).

У Розая наоборот — резкое снижение успеваемости. По общим предметам, в основном — не совсем удовлетворительно, и он заваливает экзамены по русскому и французскому. У Бурмана — улучшение по общим предметам — очень хорошо, кроме французского. По танцам — удовлетворительно. Но по поведению есть даже 5 (неудовлетворительно). Что такого натворил Бурман? В своей книге он об этом умалчивает.

Нижинского переводят в 3-й класс с пересдачей французского, а Розая оставляют в 3-м классе на второй год (он не пересдал экзамены), таким образом, они снова оказываются в одном классе. (Теперь всех троих уже дважды оставляли на второй год в течение обучения в Училище). Бурмана переводят в 4-й класс с предупреждением, что если он не исправит поведение, то его переведут в приходящие ученики.