По мере взросления, казалось, что одноклассники стали более терпимо относиться к Вацлаву. По крайней мере, он больше не был врагом. Несмотря на свою гениальность, он показал себя настоящим парнем. Он принимал участие в драках, строил козни вместе со всеми, был заводилой в играх.
Каждый год весной наступала пора экзаменов. Все ученики дружно ненавидели этот период. Никакие оправдания, что это балетная школа и они по много часов в день тренируются и часто заняты в спектаклях, не действовали на учителей. Мальчики не спали по ночам и зубрили, зубрили науки, особенно ненавистную историю. И бесконечно писали шпаргалки на ладонях, манжетах. Но это был старый способ. И ученик Нижинский изобрёл метод, с помощью которого весь класс успешно сдавал экзамены по истории.
Вацлав узнал, что билеты готовились за 24 часа до начала экзамена и хранились в кабинете директора Писнячевского. Вацлаву пришла в голову блестящая идея пометить каждую карточку символом, который позволил бы сделать выбор. Сначала его идея встретила шквал возражений, но Вацлав настаивал со свойственным ему упрямством до тех пор, пока не убедил одноклассников в её осуществимости. Мальчики украли ключи от кабинета директора и в предрассветные часы пробрались туда и пометили карточки с билетами для их класса так, чтобы было ясно, какой из глав учебника касался вопрос, с первой ли по пятую или с шестой по десятую и т. д. Заранее мальчики учили только одну серию глав, что было намного проще, чем запоминать имена и даты во всей книге.
Нововведение было замечательным и работало точно так, как обещал Нижинский, пока по неизвестной причине учителя не придумали план подготовки вопросов всего за один час до начала экзаменов. Это была трагедия. Ведь до сих пор их класс сдавал экзамен по истории лучше всех в школе.
Рядом с Училищем находился самый большой в России фруктовый рынок на Щукином дворе. Частенько Вацлав вместе с Толей Бурманом незаметно набивали карманы сочными фруктами, привезёнными из всех краёв России. Арбуз был единственным фруктом, который нельзя было украсть. Поэтому одноклассники собирали по копейке или у кого сколько было с каждого из шестерых. У Нижинского почти всегда не было и гроша в кармане, поэтому на него обычно ложилась обязанность купить арбуз и притащить его со Щукиного двора в школу. Однажды он еле-еле дотащил 18-ти килограммовый арбуз. Одноклассники стали делить арбуз, карандашами отмечая доли, забыв о Вацлаве, который стоял пыхтя и вытирая вспотевшие руки и голову. Он был не слишком обеспокоен этой битвой до тех пор, пока не обнаружил, что его доля была бесконечно мала. Тогда его дикая ярость вырвалась наружу. «Сумасшедшие придурки!» — заорал он. «Вы что думаете? Что я дурак? Я что, ваш слуга? Неблагодарные, я вам покажу!». Со скоростью удара молнии руки Нижинского взметнулись и швырнули арбуз прямо через окно на Театральную улицу. На секунду все лишились дара речи. Вацлав был так же ошеломлён, как и все, пока с улицы не донеслись крики. Все бросились к окну. На улице стояла величественная карета, принадлежавшая одному из величайших имён России, со сломанным верхом, окружённая толпой людей, кричащих и указывающих на их окно. Мальчики бежали как лани. И когда полицейский и губернатор немедленно прибыли для разбирательства, мальчики невинно занимались уроками в другой части здания. «Арбуз? Какой арбуз?». Видимо Училищу пришлось заплатить за ремонт этой кареты.
В школе Вацлав никогда не рассказывал одноклассникам о своем доме. Всякий раз, когда другие показывали дорогие подарки или хвалились ими, он улыбался, замечая: «Конечно, вы довольны этим! Я тоже был бы рад, но это не для меня! Моя мать не может себе этого позволить!». Никто никогда не видел, чтобы он выказывал хотя бы следы зависти, но всегда свет покорности был в его глазах.
Однажды он сказал: «Бурман, может быть мальчики думают, что я притворяюсь? Если бы они увидели, что я действительно беден, они могли бы понять и дать мне хоть немного покоя!». Идея встретила одобрение: «Конечно, Вацлав, они же на самом деле ничего не знают о тебе, как же они могут понять тебя?».
На следующий день Вацлав собрал весь класс вместе и пригласил всех на званый ужин в его доме, заметив: «Я хотел бы узнать вас лучше и чтобы вы узнали меня, но не ожидайте дворца. Мой дом очень скромный». (Это был период, когда Нижинские жили в очень бедной квартире). К его радости, Розай, Лукьянов, Бабич и Федоров сразу же согласились, и Вацлав попросил Бурмана приехать в воскресенье в пять часов, а не в семь, когда придут остальные, чтобы помочь ему с приготовлениями.
Ровно в пять Анатолий постучал в дверь Нижинского. Какая праздничная картина предстала перед ним! Мать Нижинского не спала с раннего утра, полируя и убирая до тех пор, пока всё не стало ещё более безупречным, чем раньше. Все маленькие сокровища, которые она припрятала для праздника, были выставлены на всеобщее обозрение вместе с её лучшей посудой.
Лицо Вацлава сияло как солнце. Он бегал туда-сюда в поисках карандаша и бумаги, чтобы составить список покупок у Филиппова — самой замечательной русской пекарне в Санкт-Петербурге. Мальчики поехали, последняя копейка Элеоноры звенела вместе с несколькими рублями в кармане Вацлава. У Филиппова они стояли с широко открытыми глазами. Список был забыт, пока они выбирали хлеб, белый как снег. Это — для Розая, а это — выпечка для Бабича, а это — сорт, который, как они знали, обожал Фёдоров, что-то для матушки Нижинского и что-то для Толи. Затем они рыскали в поисках нужной колбасы и мяса, пока не потратили всё до последней копейки, и, нагруженные свёртками, побежали домой, чтобы закончить последние приготовления.
Вскоре в столовую проникли самые аппетитные запахи сосисок и соуса, и мама, выйдя из кухни просияла, увидев, как Вацлав носится, расставляя тарелки и бокалы, останавливаясь, чтобы оценить результат. Было семь часов, а он все ещё суетился в предвкушении. Все сели ждать. Семь пятнадцать… семь тридцать… без четверти восемь… восемь часов. Тогда Толя уже точно понял, что произошло.
Каким счастливым был Вацлав в семь часов! «Мама! Мама! Будут ли готовы сосиски? … Нож должен быть здесь или там? … Пирожные для Бабича…» Минута за минутой его энтузиазм угасал, пока, наконец, в половине девятого он тоже не понял! Несколько минут Вацлав стоял неподвижно, глядя прямо перед собой поверх стола, за которым не было гостей, а затем, горько рыдая, опустился в кресло хозяина, которое приготовил для себя. Мать пыталась успокоить его, гладя по голове и шепча ему слова утешения, пока не заплакала сама.
Толя изо всех сил старался сохранять самообладание, но страдания Вацлава, увенчанные ужасным унижением, были невыносимыми. А когда он увидел и маму, убитую горем из-за своего сына, это было слишком — и Толя тоже заплакал.
Неизвестно, как долго они так плакали втроём, как вдруг Бурман подумал о хорошем и хлопнул Вацлава по спине. «Ну-ка, Вацлав! Зачем плакать из-за идиотов, которые лишились лучшего угощения из-за своей дури! Лучшие торты и сосиски в Петербурге ждут нас! Давай, Вацлав! Почему ты плачешь? Давайте съедим их и посмеёмся над дураками!» Вацлав поднял голову и немного посмеялся, затем немного поплакал и снова засмеялся, когда все трое сели за стол…
Трудно себе представить ту степень унижения, которую в очередной раз испытал Вацлав. А ведь на следующий день ему надо было идти в школу и снова встретиться со своими одноклассниками лицом к лицу. И дальше учиться вместе с ними, жить вместе в интернате, постоянно находиться в их обществе. Какие чувства он испытывал? А ведь это событие случилось уже после того, как он получил, благодаря этим же одноклассникам, тяжелейшую травму, после которой чудом выжил и заново учился есть и ходить. И после того, как его выгнали с позором из пансиона Училища, когда эти же одноклассники подставили его. Но он сумел искренне простить их и в-первом, и во-втором случае. И вот снова они нанесли ему удар поддых. И у него не было опоры в жизни, не было отца, как у других, который мог бы защитить его. Как удалось ему не озлобиться, остаться таким же светлым человеком и выжить в таком враждебном, подлом обществе? А причиной всех его бед был только его феномен, его Гениальность. Но разве он был виноват в этом? Он никогда не бахвалился своим талантом, он оставался скромнейшим человеком на протяжении всей своей сознательной жизни, даже на вершине мировой славы, когда тысячи поклонников приходили в экстаз от одного его имени.
А как же сложились судьбы одноклассников Вацлава?
Георгий Альфредович Розай (1887–1917) — с ним мы уже хорошо знакомы. Ему посвящена отдельная глава в этой книге. Чёрная зависть сожрала его душу и он умер, не дожив до 30-ти лет.
Илиодор Сергеевич Лукьянов (1886–1907). Старше Вацлава на 3 года. Сын танцовщика С. И. Лукьянова. Училище окончил в 1905 году и был определен в балетную труппу кордебалетным танцовщиком. Обнаруживал большие музыкальные способности, но к танцам относился равнодушно. С 1 сентября 1907 года был уволен из Императорских Театров по собственному прошению, и в этом же году был призван на военную службу, где, страдая острыми приступами меланхолии, застрелился из винтовки в возрасте 21 года.
Георгий Иванович Бабич (1889–1912). Сын киевских мещан. Училище окончил в 1906 году и был определён в балетную труппу кордебалетным танцовщиком. Никакого усердия к своим обязанностям не проявлял. Уволен в 1908 году «за явное нерадение к службе». После увольнения подал заявление, жалуясь на свою загубленную жизнь и на то, что дирекция выбросила «его за борт жизни» окончательно. Принимая во внимание его тяжелое материальное положение, дирекция выдала ему единовременное пособие в 300 рублей. В возрасте 23-х лет был убит ревнивым мужем своей любовницы.
Владимир Михайлович Фёдоров (1889–1919). Сын балетного артиста. Училище окончил в 1908 году и был определён в балетную труппу кордебалетным танцовщиком. Начал участвовать в спектаклях (балетах и операх) только с 1910 года в массовке. Был убит «по ошибке» во время революционных событий в возрасте 30-ти лет.
Какие странно похожие судьбы у одноклассников Нижинского. Совпадение ли это? Думаю, что нет. Видимо, зависть к гениальности Вацлава сломила их дух ещё в детстве, в школе. В итоге они не смогли найти своё место не только в искусстве, в театре, а просто в жизни. В результате у всех у них — короткая жизнь с печальным концом. В отличие от Анатолия Бурмана, который смог принять Гений Нижинского. Хотя тоже не сразу и, видимо, при поддержке своей семьи, в первую очередь отца. В результате Бурман, не обладая особыми природными данными, нашёл свою нишу и состоялся в профессиях артиста, педагога и прожил вполне благополучную жизнь. Во многом это случилось именно благодаря его дружбе с Вацлавом. Возможно, если бы другие одноклассники, вместо того, чтобы пытаться уничтожить Нижинского, сумели бы принять его гениальное превосходство, и их жизни сложились бы по-другому. Свет, доброта и энергия, которые излучал Нижинский, были такой силы, что их хватило бы на всех.