I Don’t Want to Talk About It

Натали

— Это кажется до боли знакомым, — хриплый голос Истона прорезает гул ветра у меня в ушах, пока я позволяю себе еще пару секунд прятать свое лицо в ладонях. Я поднимаю взгляд и вижу его в лунном свете: голова запрокинута, глаза блестят от непролитых слез.

Я замечаю, что он весь в поту. Песок облепил правый бок — джинсы и ботинки припорошены им, грудь тяжело вздымается, будто он только что пробежал марафон.

— Что происходит? Что случилось?

— Что случилось? — с хриплым неверием переспрашивает он. — Ты сейчас серьезно? — он смотрит на меня, явно не веря своим ушам. — Господи, я-то думал, что сегодня должен был стать главным номером, — глухо добавляет он, почти шепотом, — но ты определенно переплюнула меня.

— Истон, — я сглатываю, — я…

— Ты права. Ты всё та же ты, а я всё тот же я, — продолжает он, и слезы наконец срываются, скользя по его щекам. — И ты всё еще катастрофа… но тебе стоит знать… — его голос дрожит, — ты стала настоящим мастером в том, как отстаивать свою правду.

— А Мисти…

— О, ты донесла свою мысль до нее более чем доходчиво. И отправила ее восвояси. Буквально.

— Мне жаль, что я сделала это именно так… что причинила ей боль. Но, — я поднимаю подбородок, — Но я совсем не жалею о том, что сказала.

— О, я тебе верю, красавица, — его плечи опускаются, когда он делает шаг ко мне. — А теперь скажи, что ты собиралась сказать, когда искала меня.

Меня тянет к нему. Он стоит всего в нескольких шагах — дрожащий от эмоций, с неутихшей болью в глазах, со слезами на щеках.

— Мы нарушили много обещаний, потому что были молоды, безрассудны и наивны. Но, кажется, я поняла, где мы свернули не туда. По крайней мере, где ошиблась я, — я делаю ровный, собирающий вдох и продолжаю. — Любовь терпелива, Истон. Она обязана быть терпеливой. И нам обоим этого не хватало. Любовь добра. У нас этого было с избытком, но мы потеряли это по дороге. Нам обоим нужно было помнить об этом, мы… я, — я провожу рукавом его куртки по лицу. — Те обещания, которые мы давали, были важны. Но именно клятвы могли удержать нас вместе. Те клятвы, которым я должна была уделять больше внимания. Ты всегда умел защищать, но защита была нужна не только мне. И я не сдержала свою часть. За это мне будет жаль всегда.

Собрав последние силы, я продолжаю идти к нему.

— Я оставила тебя одного. Я не хотела… но так получилось. Я позволила их прошлому и собственному чувству вины разорвать нас. Я дала своим отношениям с отцом перевесить самую важную любовь в моей жизни — тебя. Я принимала твое терпение и твою любовь как должное, Истон, потому что верила тебе — всему, что ты говорил, тому, как ты видел нас и чувствовал нас. Я чувствовала и верила так же. Но я не берегла нас так, как должна была, в тот момент, когда ты нуждался во мне больше всего, потому что слишком боялась потерять свое будущее. А в итоге потеряла его всё равно — когда потеряла тебя… — голос ломается. — И я так по тебе скучаю. Я скучаю по нам. Больше всего на свете я жалею о том, что не извинилась за свои ошибки, когда у меня был шанс.

Я делаю шаг к нему. Он остается на месте.

— В браке мы или нет, я хочу вернуть себе право сдержать эти клятвы. Я хочу шанс быть тем партнером, которого ты заслуживаешь. Я х-хочу, ч-чтобы ты в-взял меня обратно.

Невольный всхлип прерывает меня, тело содрогается. Грудь Истона поднимается и опускается.

— Е-если т-ты сможешь найти в себе силы простить меня за эту ошибку. Если т-ты сможешь дать мне шанс…

— Ты вообще понимаешь, какая ты невероятная? — обрывает он, и я опускаю взгляд, сгорая от вины. — Посмотри на меня, красавица.

Оттенок приказа в его голосе разгоняет сердце до предела. Он наконец делает шаг вперед, берет мое лицо в ладони, внимательно вглядывается.

— Где ты, черт возьми, была всё это время?

— Прости, — я слизываю соль с губ. — Я заблудилась.

— Но я сказал тебе, где меня найти. Я сказал, что буду прямо здесь, там, где ты меня оставила, — напоминает он, пока я дрожу в его руках, а внутри просыпается надежда. — Еще не поздно, красавица, — тихо говорит он. — И с тобой никогда и не было бы поздно.

Он резко притягивает меня к себе, стирая всё расстояние между нами. Я обвиваю его руками, и из меня вырываются всхлипы облегчения, пока я жадно вдыхаю его запах. Я целую его от шеи к губам, и наши губы находят друг друга, спешно, жадно, пока мы теряемся в поцелуе. Дыхание всё еще сбивается, когда он проводит языком по моему, и из его груди вырывается болезненный стон, пока мы выдыхаем свое облегчение друг другу в губы. Мы не торопимся, тянем этот момент несколько блаженных минут, наша близость становится бальзамом для израненных душ.

Истон мягко отстраняется. В его глазах тревога, когда он торопливо, но бережно стирает мои слезы большими пальцами.

— Пожалуйста, не плачь больше, детка. Прости, что был таким ублюдком, — шепчет он. — Я позволил гребаному засранцу взять верх, но я вышвыриваю его к черту, потому что ненавижу видеть тебя такой.

Он ласково проводит костяшками пальцев по моему лицу, и я тянусь к его прикосновению.

— Значит… я была права… — тихо говорю я. — Ты не хотел развода в тот день.

Он качает головой.

— Господи, нет.

— Но ты подписал, — всхлипываю я.

— Ты меня не остановила, — хрипло говорит он, продолжая успокаивать меня мягкими движениями больших пальцев. — Как же я надеялся, что ты меня остановишь, Натали. Я не выдержал, когда ты предложила остаться друзьями. В тот момент мне показалось, что я потерял тебя навсегда. Я, блядь, разваливался на части, потому что понимал: мне нужно отпустить тебя, и ты можешь больше никогда не вернуться.

— Почему?

— Я был чертовски эгоистичен в своей боли. Мне было всё равно, кого еще это ранит. Я знал: если у нас есть хоть какой-то шанс, я должен позволить тебе самой прийти ко мне. Книга моей матери многое перевернула в моем восприятии. Из истории наших родителей для меня всё стало предельно ясно. После того как мы разбились, я поступил так, как поступил мой отец, — дал тебе время выбрать свой путь, будет ли в нем место для меня или нет. Так же, как он когда-то сделал для моей мамы. В первый раз я почти заставил тебя быть со мной.

— Это неправда. Я тоже этого хотела.

— Я знаю… но сделал всё неправильно. Я не слышал твоих постоянных предупреждений, потому что слишком сильно хотел, чтобы у нас получилось. Даже когда ты умоляла меня, я не слушал. Я тоже виноват, Натали. Это не только твоя вина.

— Значит, ты ждал меня?

— Сначала — да… пока это ожидание не стало для меня разрушительным. Я… это делало меня больным. И физически, и морально. Так что, скорее, я не ждал, а надеялся. В тот день в Остине, даже спустя шесть недель, мы всё еще были слишком уязвимы после всего, через что прошли. И после того, что мы устроили нашим родителям. Из-за того, что я сказал, из-за того, как причинил тебе боль, я понимал: я не могу просто взять и заставить нас снова быть вместе. Я просто не знал, сколько времени это займет или… — еще одна слеза срывается, и мне невыносимо видеть его боль, — …или случится ли это вообще. В Европе я всё время ловил себя на том, что вглядываюсь в толпу, надеясь увидеть тебя, что ты придешь ко мне сама. А когда я вернулся домой, я понял: я больше так не могу. И заставил себя попытаться идти дальше. Я с самого начала знал, что это бесполезно, но прошлой ночью, в ту же секунду, как тебя увидел… — он качает головой. — Ты права. Я ушел в глухое отрицание. Злился, потому что наконец сделал шаги, чтобы двигаться дальше, и тут вдруг — ты.

— Я не виню тебя, Истон. Правда, не виню. Ты прав. У меня был твой номер, но я им не воспользовалась. Но когда я ехала сюда — вообще-то задолго до того, как я сюда приехала, — я уже точно знала: я иду к тебе…

— Это еще не всё, — перебивает он. — Как бы эгоистично это ни звучало, — он резко выдыхает, — мне, кажется, было важно увидеть, что ты борешься за нас.

Я упираю руку в бедро.

— Ну и как? Я достаточно громко пошумела?

Он усмехается и отводит локоны с моих заплаканных щек.

— Думаю, пол-Мексики услышало, как ты скучаешь по моему члену.

— Еще бы, по такому члену, — шмыгаю я носом.

— Господи, как же я по тебе скучал, — шепчет он, не убирая ладонь с моего лица. — Ты правда ни с кем не была?

— Нет. Я не смогла. И мне всё равно, если ты не можешь сказать то же самое, — говорю я и тут же осекаюсь. — То есть мне не всё равно, очень даже, но я не позволю этому встать между нами. У тебя было полное право…

— Я люблю тебя, — шепчет он, и слеза скользит по его скуле. — Целиком. Без остатка. Навсегда, Натали. И в этом мире нет ни одной женщины, которая могла бы тебя заменить, красавица. Я был чертовым идиотом, пытаясь это сделать.

— Я никогда не отпущу тебя без боя, — обещаю я.

— Господи, — усмехается он, — после того, что ты сегодня устроила, тебе больше никогда не придется. На ближайшее будущее я абсолютно спокоен.

— Мне нужно было вернуть свою душу, — говорю я. Облегчение накрывает волной, когда я обнимаю его за талию. — И с этого момента и навсегда я держусь за мужчину, который изменил мою жизнь, обеими руками.

— Можно… — он сглатывает, тревога на мгновение отражается на его лице. — Можно спросить, что сказал Нейт перед тем, как повесил трубку?

— Сколько ты из этого слышал?

— Всё, — без тени сожаления отвечает он.

— Вау, — шмыгаю я носом. — Думаю, у тебя сейчас голова взорвется.

— Я так рад, что услышал. Я был дико зол на тебя за то, что ты ударила меня прямо в сердце и исчезла. Я шел, чтобы устроить тебе разнос, но после этого… Господи, детка, для меня это значило всё.

— Мне так ж…

— Больше никаких извинений, — перебивает он. — Клянусь Богом, красавица, я отпускаю всё это прямо сейчас. К чертям. И надеюсь, ты тоже. Я твой, — он утыкается лицом мне в шею, мягко подталкивая меня к ответу. — Пожалуйста, скажи, что он сказал.

Я широко улыбаюсь ему.

— Он сказал, что очень хочет познакомиться с мужчиной, в которого я влюбилась в Сиэтле.