This Love

Натали

— Я тебя больше никогда не отпущу, — бормочет Истон мне в губы, неся меня через бар мимо Джерри, который улыбается нам и коротко кивает. Истон проходит мимо лобби и направляется прямо к лифту.

Мы оба на взводе, уязвимые до предела, его сердце колотится о мое, пока я обвиваю его руками. Мы ждем целую вечность, пока этажи медленно сменяют друг друга.

— Это самый медленный лифт на свете, — стону я. — Можешь поставить меня, — целую его в шею.

— Нет, — рычит он, когда двери наконец распахиваются. — Ты никуда не денешься из моих рук.

Моя спина упирается в стенку лифта. Он прикладывает карту, выбирая свой этаж, и прижимает меня к себе, берет мое лицо в ладони. Его взгляд становится темным, сосредоточенным.

— Мне нужно быть внутри тебя, красавица. Прямо. Сейчас.

Тело отвечает мгновенно, сжимаясь от нетерпения, пока лифт начинает подниматься. Я вцепляюсь в него, а он шепчет новые обещания, его рука сжимает мое обнаженное бедро под подолом платья.

— С этого момента и, блядь, навсегда, — яростно выдыхает он, — мы живем нашей историей, а не их.

Теряясь в ощущениях, в его прикосновениях, в нем самом, я провожу языком по его шее и отвечаю:

— Договорились.

Облегчение отражается на его лице, когда я целую его вдоль линии челюсти, повторяя это слово между каждым поцелуем. Будто мои признания окончательно срывают последние остатки самоконтроля, он врывается ко мне в рот властным поцелуем, первым толкает язык мне навстречу, и я тут же ловлю его, обхватываю губами и втягиваю, пока он поднимает меня выше, вжимая в стенку лифта. В одно мгновение мы приходим в движение, и от его поцелуя у меня кружится голова. Расстояние и время между нами исчезают, двери лифта распахиваются, а я всё так же обвиваю его, вытаскивая телефон из кармана и пытаясь набрать короткое сообщение, не отрывая губ от его шеи.

Я: С Истоном. Президентский люкс. Никуда не выхожу. Уезжайте без меня.

Холли: Всё ок. 🍆

Сбитая с толку ее ответом и неожиданно быстрым согласием, я хмурюсь, глядя на экран.

— Хм? Странно.

— Что?

— Холли меня так просто отпустила, без допросов. А где же «мама-медведица»?

— Не могу поверить, что ты, черт возьми, сейчас переписываешься, — рычит он, неся нас по коридору.

Я провожу языком по его шее, касаясь губами влажной кожи.

— Я расчищаю расписание для своего приоритета номер один.

Тяну его мочку уха губами и прикусываю.

— Ну, если так ставить вопрос, ладно. Но только быстрее, — приказывает он, в голосе слышится нетерпение.

— Быстрее? — смеюсь я, когда он врывается в дверь люкса, всё еще крепко удерживая меня на руках.

— Это от мамы, — признается он с ухмылкой, ставя меня на ноги. Его взгляд мгновенно темнеет от желания, прежде чем он прижимает меня бедрами к стене. Он начинает свою порочную атаку как раз в тот момент, когда я пытаюсь отправить последнее короткое сообщение.

— Мне просто нужно… — поцелуй. — Написать… — поцелуй. — Папе, — договариваю я, когда он стаскивает куртку с моих плеч и ведет поцелуем от углубления у ключиц к моим губам.

Я поднимаю руки, приспосабливаясь к нему, и пытаюсь печатать за его спиной.

Застонав от раздражения, он прижимает меня к стене еще сильнее, сжимает платье у моего бедра, собирая ткань в кулак, а другой рукой ныряет под пояс моих трусиков.

Схватив меня за голую задницу, он толкает мои бедра вперед, упираясь скрытой джинсами твердой длиной прямо между ног, сквозь тонкую ткань трусиков.

— Ах, — вырывается у меня, и я отправляю единственное сообщение, на которое способна, прежде чем выпустить телефон. Он с глухим стуком падает куда-то на пол под нами. Я провожу языком по его кадыку ровно в тот момент, когда он отводит мои трусики в сторону и резко вводит в меня толстые пальцы. Дрожа вокруг них, я вскрикиваю от удовольствия.

— Может, мне стоит тебя наказать, — произносит он угрозу, пропитанную похотью.

— Определенно… нет, — протестую я, когда он едва касаясь проводит пальцем по моему клитору, оставляя меня мучительно жаждущей.

— Ты была безумно красивой прошлой ночью, до боли, — выдыхает он. — Но сегодня в этом чертовом бикини ты добила меня намеренно. Когда я увидел цепочку у тебя на талии, у меня едва не случился сердечный приступ. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы угомонить стояк. Это было жестоко, детка.

— Прости.

— Не думаю, что ты сожалеешь, — дразнит он, ускоряя движения пальцев. Я слышу собственное возбуждение, его прикосновения доводят меня до самого края. — Господи… Истон, я сейчас кончу.

— Не без меня внутри тебя.

Он вынимает пальцы, и я хватаю его за запястье одной рукой, возвращая их на место, а другой крепко сжимаю его подбородок.

— Истон, я люблю тебя. И если ты захочешь наказать меня потом, я только за, но прошло слишком много времени, так что мне нужно, чтобы ты пропустил прелюдию и перешел, блядь, сразу к делу.

Короткая пауза и он разражается смехом. Я смотрю на него исподлобья.

— Пожалуйста, Истон, — жалобно выдыхаю я. — Мне нужен ты.

— Я с тобой, красавица, — тихо говорит он, опускаясь на колени и развязывая мои сандалии. Поднявшись, он тянет подол платья вверх через голову, оставляя меня лишь в белых стрингах.

Он прикусывает губу, отступает на шаг и медленно осматривает меня, пока я сжимаю пальцами его шею.

— Пуговицы. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на пуговицах. Истон, соберись, — выдавливаю я сквозь зубы, когда клитор пульсирует, а тело пылает от желания.

— Ладно, красавица, ладно, — с усмешкой бормочет он, подхватывая меня на руки и осторожно ставя на ноги рядом с кроватью. Пока он скидывает ботинки, я бросаю взгляд на огромную, аккуратно заправленную кровать king-size. Я сглатываю укол ревности, который вызывает этот вид, и удерживаю вопрос, так и не задав его.

Истон выпрямляется и начинает расстегивать рубашку, но останавливается, заметив мою заминку.

— Нет, детка, черт возьми, нет. Я не мог, — искренне говорит он. — Особенно после того, как увидел тебя прошлой ночью. Я не мог, Натали. Тебе не о чем переживать.

С облегчением я киваю.

— Мы причинили ей боль, Истон.

— Мы ранили многих, — отвечает он, — но прямо сейчас есть только двое, о ком нам стоит думать. И они в этой комнате.

— Верно, — соглашаюсь я, на время отпуская чувство вины и обвивая руками его шею. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, красавица, — его глаза блестят, глядя на меня сверху вниз. — Черт возьми, так сильно. А теперь, — добавляет он, проводя ладонью по моему животу и ныряя под резинку трусиков, скользя пальцами внутрь, в то время как большой палец начинает медленно ласкать мой клитор, — насчет этих пуговиц.

Он целует меня и все посторонние мысли растворяются, как и остатки нашей одежды. Как только Истон чувствует, что я готова, он разворачивает меня и укладывает на живот, подтаскивая к краю кровати. Одной рукой сжимает мой затылок, другой поднимает мою ногу, укладывая согнутое колено на матрас. Его дыхание касается моего уха, и от его слов тело вспыхивает.

— Просто чтобы ты знала, — шепчет он, — я безумно, блядь, скучал по этой киске. Планирую отработать кучу сверхурочных.

И с этими словами он входит в меня до упора. Растянутая между болью и наслаждением, я выкрикиваю его имя, в то время как из его груди вырывается стон. Не теряя ни секунды, он меняет угол, входя еще глубже. Сжимая мою шею, он вбивает слова вместе с каждым толчком:

— Вся для меня.

— Навсегда, — задыхаюсь я, когда мы замираем, соединенные.

Он наклоняется и начинает двигаться во мне с выверенной точностью, каждый раз попадая именно туда. Совсем скоро меня накрывает дрожь — слова, пропитанные экстазом, бессвязные признания срываются с губ. Он выжимает из меня оргазм до последней судороги, пока я не обмякаю, шепча о любви.

Сдерживая собственную разрядку, он медленно переворачивает меня на спину. Желание полностью захватывает его лицо, когда он отводит бедра назад и так же медленно входит снова. Веки тяжелеют, пока он смотрит, как растягивает меня.

Завороженный, он не отрывает взгляда от места, где мы соединены, а затем его глаза прокладывают огненную дорожку по моему телу, находят мои и удерживают. Мы теряемся в этом взгляде и именно там мы перепрыгиваем через всё, что нас разделяло в прошлом году, через путь к этому моменту, такой болезненный, такой разрывающий сердце… Но всё это..

— Того стоило, — договаривает он, потому что думает о том же.

Мой лучший друг.

Мой любимый.

Мое навсегда.

***

Покрытый потом, Истон удерживает мою ногу, закинув ее себе на бедро и прижимая ладонью, пока вбивается в меня без остатка, меняя угол так, чтобы попадать именно туда, где мне нужно. Через секунды я уже напряжена и готова кончить.

— Отдайся мне, красавица, — выдыхает он, и мое тело тут же подчиняется: сердце грохочет в ушах, наслаждение пульсирует волнами. Он срывается на стон и кончает внутри меня, целуя так, что перехватывает дыхание.

Обессиленный, он падает на спину, притягивает меня к своей груди, и поворачивается к свету, просачивающемуся из-за штор. Его губы растягиваются в ухмылке.

— Что? — спрашиваю я.

— Рассвет или закат?

— Утро… точно утро.

На самом деле сейчас никто из нас не знает, сколько времени прошло. Мы не выходили из номера и не раздвигали плотные шторы, чтобы свериться с часами. Мы просто потратили это время целиком, восполняя утраченное, пока окончательно не потеряли ему счет.

В чем я уверена, так это в том, что мне не хочется возвращаться в привычный мир. И делить мужчину, которого я держу в заложниках, ровно так же, как и он меня, тоже не хочется.

Разница лишь в том, что теперь я не боюсь возвращения — ни капли. Я просто его откладываю. Истон ведет пальцами по моей коже, затем проводит по бледно-розовому шраму на моей груди.

— Что случилось?

Я приподнимаюсь и с тревогой смотрю на него, не желая нарушать спокойствие в его взгляде. Садясь, я подтягиваю подушку к себе на голые бедра.

— Если я расскажу, ты не должен сходить с ума и превращаться в… ну, в себя, — или использовать это потом, подпитывая свою паранойю.

— Слишком много условий, — его улыбка исчезает, а взгляд становится жестче. — Тебя кто-то обидел? Если да — все, блядь, правила отменяются.

Я качаю головой.

— Вот он, пещерный мужчина, за которого я вышла замуж.

— И за которого снова выйдешь в самое ближайшее время.

— Тогда просто скажи дату и время.

Он снова проводит подушечкой пальца по моему шраму.

— Ответь мне. Тебя кто-то обидел?

— Наоборот. Кто-то спас мне жизнь, — я ласкаю его лицо, и он хмурится. — Если точнее, это было чертово «динь-динь-динь» от моего Принца Филиппа.

— Детка, ты точно в порядке? — он внимательно вглядывается в меня. — Я тебя слишком жестко трахнул? Ты ударилась головой о спинку кровати?

И вот она — фирменная, чертовски сексуальная полуулыбка. Господи, как же я по тебе скучала.

— И кто, блядь, такой этот Принц Филипп? — рычит он. — Покойный муж английской королевы теперь тебя преследует?

— Нет, дурачок. Принц Филипп — это диснеевский принц, который поцеловал Спящую красавицу и разбудил ее, — не удержавшись, я наклоняюсь и целую его искривленные в ухмылке губы. — Это был ты, Истон. Ты спас меня своими вечными напоминаниями пристегиваться. Твоя бесконечная занудная мантра довела меня до того, что каждый раз, когда раздавался сигнал, я слышала только, как ты ворчишь, заставляя меня пристегнуть ремень.

Я беру его руку, кладу ладонью вверх на подушку у себя на коленях и веду пальцами по его коже.

— В тот день ты выиграл спор, который спас мне жизнь.

Все следы улыбки исчезают с его лица.

— Ты попала в аварию?

Я киваю.

— Моему Toyota Prius конец, но дорожный патрульный сказал, что и меня бы не стало, если бы я не была пристегнута. Лил сильный дождь, и я очень спешила.

— Куда?

— Вот это самое ужасное.

— Говори, Натали.

— Я торопилась в аэропорт, потому что снова исчерпала лимит по AmEx. Я летела в Стокгольм.

Он ошарашенно смотрит на меня.

— На мой последний концерт?

Я снова киваю.

— Детка… — он опускает голову, и в голосе одновременно боль и раздражение. — Почему, почему, черт возьми, ты мне не позвонила?

— Потому что это был мой черед для великого жеста. Господи, Истон. После всего, через что мы прошли, я хотела сделать для тебя то, что ты делал для меня каждый раз. Ты этого заслуживал. Я не знала, какой будет твоя реакция, но, когда наконец убедила себя просто взять и, черт возьми, сделать это — прилететь и поставить всё на кон, — я решила не ждать окончания тура. По дороге я попала в аварию, и она не дала мне добраться до тебя. А потом ты уже был дома и…

— …и встречался с Мисти, — заканчивает он. — Блядь.

— Больше всего я ненавижу именно эту часть, — шепчу я, обводя пальцем его губы. — Я уже потеряла слишком много времени и понимала это. Но я всегда, всегда шла к тебе. Ты должен знать, даже когда мы были порознь, ты всё равно всегда был со мной.

Его глаза блестят от эмоций.

— Ты во мне так глубоко, что это почти нереально.

Он сжимает мою руку и нежно целует тыльную сторону ладони.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты. Ты как-то спросила меня, когда я понял, что люблю тебя. — Он берет мой палец и проводит им по петле на своей татуировке Чихули. — Эта петля — это ты. Буквально, образно и поэтично. Но еще безумнее то, что в этом есть и предсказуемость. Потому что, черт возьми, мы были безрассудными и наивными — и, по сути, мы и есть само безумие. И знаешь, что? Я выберу это безумие в любой день. Я буду проживать его с тобой снова и снова. По кругу.

— Ты меня заводишь своими умными формулировками, Краун.

— Так ты хочешь услышать ответ или нет?

— Конечно.

Он ухмыляется.

— Я всё еще не знаю.

— Серьезно? — бурчу я. — Это вообще не ответ.

— Зато я могу сказать, что это было где-то между тем моментом, когда ты ввалилась в бар, одетая буквально во весь свой чемодан, и моим решением изменить татуировку. Так что… когда я понял, что люблю тебя? В первые же дни. Но я точно знаю, когда понял, что хочу на тебе жениться, — он берет мою левую руку, и его взгляд темнеет. — Это было в Далласе, когда твой самолет отъехал от меня по взлетной полосе.

Он сжимает мои пальцы.

— Нам никогда не стоило разводиться.

Его выражение становится задумчивым. Он встает во всей своей нагой красе, подходит к комоду, достает кольцо — то самое, с которым сделал мне предложение на сцене, и возвращается в постель.

— Красавица… — тихо говорит он.

— Это тот вопрос, который тебе нужно задавать снова, Истон, — отвечаю я, когда он поднимает свои нефритовые глаза и надевает кольцо обратно мне на палец. Глаза наполняются слезами, я смотрю на него с благоговением. — Истон, я клянусь…

— Нет, детка. Больше никаких клятв, — говорит он, сжимая ладонью мой затылок.

Я хмурюсь.

— Ты думаешь, мы не способны их сдержать?

— Я думаю, мы потратили слишком много времени, переживая из-за них, вместо того чтобы просто быть, — мягко отвечает он. — Мы дадим новые клятвы в наш следующий свадебный день.

Я не могу сдержать улыбку.

— Значит… мы делаем это снова?

— Черт возьми, да. На этот раз свадьбу планируешь ты.

— Первая была идеальной, — вздыхаю я.

— Согласен, — самодовольно отвечает он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, но вдруг резко отстраняется. — И еще, просто чтобы ты, знала: в ту же секунду, как мы покинем Мексику, наша совместная жизнь начнется. Мне плевать, если все четверо наших родителей явятся с гребаным картелем в качестве подкрепления. Мы улетаем одним самолетом. Вместе.

— Меня это устраивает, мистер Краун, — говорю я, — но надеюсь, ты готов к месту назначения и к тому, что уже через пару шагов за порогом будешь весь в поту и с головой окунешься в аромат коровьего навоза.

— Серьезно? — он кривит губы при одной мысли об этом, и я смеюсь над его реакцией. Потом он пожимает плечами. Сначала целует мое кольцо, а затем без слов начинает говорить о своей любви губами. Мы уже почти теряемся друг в друге, когда на тумбочке вибрирует мой телефон, и мы одновременно поворачиваем головы.

Я смотрю на Истона. С того момента, как мы вошли в люкс, мы вообще не притрагивались к телефонам.

— Дай я проверю, Истон.

— Просто… подожди, — говорит он, проводя подушечкой пальца по моему шраму.

— Нам всё равно придется с ними разобраться, — говорю я и тянусь за телефоном. — Последнее сообщение, которое я отправила папе, — это эмодзи с сердечками в глазах и палец вверх. Учитывая, в каком состоянии я была во время звонка, это довольно дурацкий ход.

— Ладно, детка, — шепчет он и отпускает меня.

Я поворачиваюсь, беру телефон и вижу уведомление о пропущенном сообщении от отца.

— Это Нейт? — спрашивает он, лежа на спине и глядя в потолок. В голосе сквозит легкая тревога.

— Да. Но я же сказала тебе, что он сказал.

Истон кивает, но это явно несильно его успокаивает. Он поворачивается на бок, подпирает голову рукой, пока я открываю сообщение и пробегаю глазами текст.

— Что он пишет?

Улыбаясь во весь рот, я поворачиваюсь к нему и опускаю телефон так, чтобы он мог прочитать сам.

Папа: Мы с твоей мамой просим всего об одном. Пожалуйста, не выходи за него замуж снова до отъезда из Мексики. Нам бы хотелось присутствовать хотя бы на ОДНОЙ из твоих свадеб.

Это первый раз, когда мой отец заставляет Истона рассмеяться.