One More Try

Истон

Я смотрю, как Мисти садится в машину, и провожаю ее взглядом, пока машина не скрывается. И вместе с этим во мне поднимается резкая, до боли знакомая злость. Она только усиливается, когда я разворачиваюсь и быстрым шагом возвращаюсь в лобби.

Съедаемый чувством вины, взбешенный тем, во что превратилась моя жизнь, по горло сытый судьбой и тем хаосом, который она устроила мне и моей бывшей жене — женщине, решившей разобрать по винтикам мою только что выстроенную систему самосохранения, — я иду обратно в лобби курорта с одной-единственной целью. Подхожу к стойке регистрации и сквозь зубы формулирую просьбу:

— Пожалуйста, наберите номер Натали Батлер.

Мужчина за стойкой кликает мышью, находит ее в системе и набирает номер.

— Извините, мистер Краун, она не отвечает.

— Ну конечно не отвечает, — бурчу я. — Иначе всё было бы куда проще.

— Простите?

— Ничего, извините, — отвечаю я и провожу руками по волосам.

Сердце колотится от страха при мысли, что она уехала, так и не дав мне возможности поблагодарить ее за запоздалый подарок на день рождения. Не направляется ли она уже в аэропорт, на рейс в Техас?

Вполне в ее стиле. Вскружить голову, всё разрушить и исчезнуть.

Вскипев от злости, я прошу администратора позвонить ей еще раз и, пока он набирает номер, отмечаю про себя номер ее комнаты.

— Извините, мистер Краун, она всё еще…

— Всё в порядке, — отмахиваюсь я. — Спасибо.

Спустя несколько минут, с выступившим на лбу потом и бешено колотящимся сердцем, я уже колочу в дверь ее номера.

— Открой, черт возьми, дверь, Натали!

Ответа нет. Зато щелкает замок соседней двери, и в проеме появляются головы Холли и Дэймона, одна над другой. Они медленно поворачиваются ко мне, и глаза у обоих расширяются, когда они видят, в каком я состоянии.

— Где она? — рявкаю я.

Первой отвечает Холли:

— Эм… при всём уважении, Истон, я ни хрена тебе не скажу с таким взглядом, будто ты сейчас кого-то убьешь.

— Я бы никогда не причинил ей вред, — слышу собственный голос. — И вы оба это, мать вашу, знаете.

— А разве не причинил? — спрашивает Холли.

Я сжимаю кулаки по бокам и делаю шаг к ним. Оба тут же дергаются назад, прячась за дверью и оставляя лишь узкую щель, сквозь которую Дэймон бросает коротко:

— Ей сейчас очень плохо.

— Да неужели, — язвлю я, пытаясь взять себя в руки. — Я просто хочу с ней поговорить.

— С Мисти всё в порядке? — спрашивает Холли, и за дверью слышится какая-то возня.

— С моей новой бывшей? — почти ору я им. — Ну, сейчас она едет в другой отель, чтобы стереть из памяти любые следы моего существования, — практически срываюсь я, когда в проеме снова появляется голова Дэймона. — Скорее всего, в компании кого-нибудь, чертовски похожего на тебя.

Дэймон морщится.

— Черт, мужик, прости. Это на моей совести. Этот тур с текилой — моя ошибка.

— Ага, — бросаю я. — И что я тебе такого сделал?

— Хочешь верь, хочешь нет, но прямо сейчас ты мне уже прилично отплатил, — он широко раскрывает глаза.

Я хмурюсь.

— Что?

— Ничего, — вздыхает он. — Слушай. Я никогда не видел ее в таком состоянии, а я знаю ее с пеленок.

Меня накрывает паника. Перед глазами стоит ее лицо, искаженное болью.

— Просто скажи, где она.

— Я правда не знаю. Когда она вышла из внедорожника, она умоляла меня не идти за ней. Мы звонили ей раз десять, звонок сразу перебрасывает на голосовую почту. И геолокацию она тоже отключила.

— Ну конечно, — с досадой закрываю лицо ладонью.

— Я могу помочь тебе искать ее, — предлагает он.

— Я сам найду ее, — делаю шаг вперед. — Скажи хотя бы направление. Этот чертов курорт растянут на три мили.

— На восток, — быстро отвечает Дэймон.

— На восток? Ты издеваешься?

Он склоняет голову набок.

— К сожалению… нет?

— Просто… — резко выдыхаю, — если увидишь ее, скажи, что я ищу ее, ладно?

— Скажу.

Я отступаю на шаг от двери ровно в тот момент, когда она захлопывается. Не проходит и десяти секунд, как Холли окликает меня в спину, уже когда я нажимаю кнопку лифта.

— Истон Краун! — рявкает она так, что мне приходится обернуться.

Она тем временем завязывает вокруг себя простыню.

Ох.

Последние несколько неловких минут вдруг складываются в понятную картину, пока Холли считывает мое состояние: сбившееся дыхание, тревогу, которая накрывает с головой, и злость из-за исчезновения Натали, уверенно лидирующую среди всех чувств. Закутавшись в простыню, Холли расправляет плечи и выдвигает ультиматум:

— Хоть ты и рок-звезда, но если ты обидишь мою девочку, я надеру тебе зад!

— Вот так ему, детка, — доносится голос Дэймона из-за двери.

— Что-то я не вижу, чтобы ты ему это говорил, — огрызается она в сторону узкой щели.

— Это и так подразумевается, — бурчит он.

— В этом нет необходимости, — говорю я, пряча улыбку и давая понять, что разговор окончен. Разворачиваюсь и снова жму кнопку лифта.

— Просто… пожалуйста, Истон, — мягче говорит Холли мне в спину. — Она и так через многое прошла.

Я лишь киваю и захожу в лифт. Перед тем как двери закрываются, на мгновение встречаюсь с ее умоляющим взглядом.

Не прошло и суток, а бывшая жена уже гоняет меня по полной программе, пока моя бывшая девушка в буквальном смысле бежит в горы. Другого я и не должен был ожидать.

Та же женщина.

Тот же итог.

Продолжай злиться, Истон.

***

Но я не могу больше злиться. Паника берет верх и разрастается с каждой минутой бесплодных поисков по всему курорту. Я прочесываю его снова и снова — и ничего. Мышцы ноют, сердце колотится, в голове эхом звучат ее надрывные всхлипы. Я выхожу к пляжу и иду вдоль берега, но и там ни следа.

Страх сжимает горло. Я на секунду останавливаюсь, тяжело дышу, внутри всё скручивается от переживаний. Чтобы хоть как-то успокоиться, упираюсь руками в бедра.

Черт, красавица, где ты?

Пот струится по всему телу. Неподалёку я замечаю дюну и быстрым шагом направляюсь к ней. Когда поднимаюсь на вершину, ветер доносит до меня ее голос. Облегчение накрывает мгновенно, и вместе с ним обратно просачивается злость. Я теряю опору на другой стороне холма, почти срываюсь вниз, но в последний момент удерживаюсь и всё же приземляюсь на ноги.

Чувствуя себя обезумевшим, будто одержимым, с эмоциями на пределе, я раздраженно стряхиваю с себя песок и иду к ней. Она сидит спиной ко мне, прижимая телефон к уху.

— Н-нет, — всхлипывает она. — Я не в порядке. И уже очень давно.

Ссутулившись в моей куртке, она на миг встает перед глазами в свадебном платье. Я отмахиваюсь от этой сентиментальной мысли, готовый сорваться, но замираю, когда она говорит снова.

— Я рада, папа, потому что хочу рассказать тебе о мужчине, в которого я влюбилась в Сиэтле.

Ее признание, сказанное сквозь слезы, сжимает мне сердце, словно тисками. Я замираю на месте, ловя каждый звук, затаив дыхание в ожидании ответа Нейта. В эти короткие секунды я успеваю прошептать молитву, хотя бы ради нее, чтобы он наконец услышал ее. Но когда она начинает свой надрывный рассказ, я перестаю дышать вовсе.

— Он очень чуткий. Он легко читает людей и за несколько минут понимает, что они из себя представляют. Он говорит так же, как живет, — осознанно, с намерением, и для меня это завораживающе, потому что я никогда не встречала человека настолько смелого. Он умный, притягательный и… волшебный. И меня тянет к нему сильнее, чем к кому-либо в моей жизни. Он слушает, когда я говорю о том, что мне важно, будто это его любимое занятие, и относится ко мне так, словно я самое ценное, что у него есть, с абсолютным уважением и бережностью. Он яростно защищает тех, кого любит, и бывает вспыльчив. Но почти всегда его гнев направлен на тех, кто угрожает близким, сознательно делает вид, что ничего не понимает, или обращается с людьми несправедливо. Меня он никогда, никогда не обидит.

Она проводит рукавом моей куртки по лицу, и в этот момент мое сердце останавливается окончательно.

— Как и я, он очень близок со своими родителями и слегка суеверен, это от мамы. Он бессознательно перенял несколько ее привычек, хотя ни за что в этом не признается. И отца он тоже боготворит, — на этих словах ее голос болезненно срывается, и у меня в груди что-то откликается тем же. — Он безумно талантлив и может выучить песню за считаные минуты: ноты, текст — всё сразу. Но он никогда не назовет себя ни гением, ни вундеркиндом, он слишком скромный… Он знаменит и ненавидит это, но только потому, что он эмпат до самой сути и не хочет, чтобы его обожествляли или возлагали на него ответственность за чужие жизненные выборы.

Она на мгновение прикрывает рот ладонью, сдерживая рыдания, и продолжает:

— Он моя сверхновая, единственная звезда в моем небе, и, боже… как же он сияет. Каждый раз, когда я смотрю на него, внутри всё вспыхивает, и я — мотылек, летящий на его огонь. Но мне всё равно, если я сгорю, потому что… потому что я скорее сгорю с ним — в любой форме, чем буду безопасно существовать где-то без него.

Я провожу рукой по волосам и беспомощно отступаю, рассыпаясь на части от каждого ее слова.

Черт бы побрал эту женщину.

— Я люблю Истона Крауна, папа, — говорит она, — и я никогда не перестану его любить, и я… я д-думаю… — она опускает голову, ее всхлипы доносятся до меня и ломают окончательно, по кусочкам, так же как и ее следующее признание. — Я думаю, уже слишком поздно. Думаю… думаю, я потеряла его навсегда. Но я буду бороться изо всех сил, чтобы вернуть его. И если у меня получится… я поставлю его на первое место.

Вся моя злость испаряется без следа, а следом начинает рассыпаться и напряжение. Ее признания бьют под дых, как и то, что я всё еще к ней чувствую. Эмоции сжимают горло, пока слова, которые я никогда в жизни не думал услышать, продолжают срываться с ее губ.

— Я просто хотела сказать тебе, почему мне снова придется разбить тебе сердце, папа. Как бы ни была жестока эта ирония судьбы, Истон — тот мужчина, который наполняет мое сердце и душу. И для меня он всегда будет на первом месте.

Я снова мысленно возношу короткую молитву. Повисает тишина, прежде чем она продолжает снова:

— Я т-тоже т-тебя л-люблю… с-спасибо, папа. Я с-слишком р-расстроена, чтобы говорить дальше. Мне н-нужно идти, хорошо? Я п-позвоню тебе, когда у-с-спокоюсь.

Пауза. Шмыганье носом. Еще один приглушенный всхлип в рукав моей куртки.

— Л-ладно. П-пока, папа.

Она заканчивает разговор, опускает голову и закрывает лицо ладонями, рыдая.

Я уничтожен этим зрелищем и не выдерживаю ни секунды больше. Делаю шаг к ней, но в этот момент она резко расправляет плечи, поднимается, отряхивается и разворачивается. Опустив взгляд, она решительно идет обратно к курорту. Ко мне.

Ничто в жизни не радовало мой взгляд так, как то, что я вижу сейчас.

Сделав несколько шагов, она вдруг останавливается, будто чувствуя меня. Поднимает голову, ее глаза расширяются, когда она замечает меня стоящим перед ней. Плечи тут же опускаются, и она хрипло, с обреченностью, произносит мое имя, прежде чем снова закрыть лицо руками.