Crazy Love

Истон

— Ты, блядь, издеваешься? — цежу я сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как Натали, пошатываясь, бредет по длинному настилу, тянущемуся от патио к пляжу.

Бармен подает голос:

— Я так понимаю, случайная встреча вышла неудачной?

Ошеломленный, я вытаскиваю наличные и стучу ими о стойку.

— Неудачной, Джерод. Наливай в ряд. Самое лучшее.

Он тут же начинает разливать. Я опрокидываю два шота один за другим. Бросив на стойку еще купюру, не отрываю взгляда от Натали, которая продолжает свой пьяный марш к воде. Я едва не влетел лбом в чертов тропический куст, когда увидел ее профиль. Та же реакция, что и те полдюжины раз, когда я выхватывал в толпе ее силуэт и принимал за нее другую. Но чем ближе подходишь, тем сильнее понимаешь: двойник всегда меркнет.

На этот раз — нет.

Нет. На этот раз всё иначе. Именно сейчас, когда у меня наконец появились силы, когда я впервые вижу возможность стать другим и понимаю, что жизнь может быть чем-то большим, чем просто истекать кровью на сцене, — именно в этот момент она появляется из ниоткуда.

— Джерод… подыграй мне, — я снова заливаю в горло жидкий огонь, не сводя глаз с Натали, которая медленно, пошатываясь, продвигается к воде.

— Слушаю.

— Каковы, по-твоему, шансы поехать с новой девушкой в короткий отпуск в Мексику и наткнуться на бывшую жену, которая отдыхает в том же отеле?

Джерод сочувственно фыркает и наливает еще один шот.

— Настолько мизерные, что их, считай, не существует. Черт, дружище, — бурчит он, пододвигая ко мне полный бокал. — Этот за мой счет

— Ценю, но давай рассуждать, — я бросаю на стойку еще купюру, наблюдая, как Натали останавливается посреди песка, уже на полпути к океану. — Мексика — популярное место для отдыха.

— Согласен, — быстро кивает он.

— Этот курорт — один из самых рейтинговых.

— Тоже верно. Скорее всего, первым выскакивает в поиске.

— Так я и нашел его, — тут же отвечаю я, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг.

— Это уже сильно сужает круг, — соглашается Джерод.

— Значит, мы уже близко? — спрашиваю я.

Он явно не выглядит убежденным, наливая еще один шот.

— Возможно.

Я сухо усмехаюсь, поднимая полный бокал.

— За унаследованное везение моей матери.

Он наливает себе, чокаемся, и мы оба выпиваем.

На секунду отрывая взгляд от Натали, я встречаю его насмешливо-заинтересованный взгляд, когда он приподнимает бутылку, предлагая налить еще. Я режу ладонью воздух, останавливая его. В голове кричит голос матери — про знаки, судьбу и прочую магическую ерунду, в которую я никогда не верил. По крайней мере, до тех пор, пока не встретил женщину, которая сейчас, спотыкаясь, идет по песку. Женщину, ворвавшуюся в мою жизнь так же потерянно, как и тогда. Женщину, за которой я отчаянно гонялся. Женщину, на которой женился, и которая в итоге завела меня на узкую тропу саморазрушения и преждевременного старения.

— Раз уж мы откровенничаем, — подает голос Джерод. — У меня тут, честно говоря, небольшой ступор. Я твой большой фанат.

— Спасибо, но сейчас меня интересует другое, — говорю я, не сводя глаз с Натали, пока внутри начинает подниматься тревога. Она направляется к темному, неосвещенному участку пляжа. — Ты человек чести? Потому что сейчас это единственное, что для меня имеет значение. И я готов сделать для тебя почти что угодно, если ты сохранишь то, что я тебе сказал, в тайне.

— Мы все подписали соглашение о неразглашении еще до твоего приезда, — отвечает он. — Клянусь тебе, я не скажу ни слова.

— Когда-нибудь скажешь, — говорю я, зная, что так и будет. — Рано или поздно. Но можешь сделать мне одолжение и подождать хотя бы до моего отъезда?

— Клянусь, дружище.

— Спасибо. Могу попросить еще об одном?

— О чем угодно.

— Можешь, пожалуйста, позвонить в мой номер и передать моей девушке, что я встречусь с ней в ресторане через час? — прошу я. — Потому что мне придется пойти и не дать своей бывшей жене утонуть.

— Хочешь, чтобы я именно так и сформулировал? — уточняет он.

— Нихрена, — огрызаюсь я. — Добавь побольше такта и вообще не упоминай бывшую жену. Это я объясню ей сам. Потом.

С этими словами я срываюсь с места и иду следом за Натали, которая направляется прямо к воде.

— Подожди, — окликает меня Джерри, останавливая. — Ресторан закрылся десять минут назад, но ты всё еще можешь заказать еду в номер.

Что-то внутри уже знает ответ. И всё же я заставляю себя взглянуть на крошечные цифровые часы рядом с кассой, всего дюйм высотой. Ровно в тот момент, когда минутная стрелка перескакивает вперед.

11:11.

***

Я успеваю догнать Натали в тот самый момент, когда ее пальцы ног касаются воды. Кожа поцелована солнцем, несмотря на природную бледность, дикие локоны треплет ветер. Вдали мерцают огни курорта, но здесь нас накрывает темнота ночного неба. Над головой рассыпано покрывало звезд, луны не видно. И всё же я отчетливо вижу ее профиль, светло-голубое парео обрисовывает фигуру, ветер прижимает ткань к телу.

— Я не видела таких звезд со времен нашего медового месяца, — тихо шепчет она сквозь шум резкого ветра. — Эти будто еще дальше. Совсем недосягаемые.

Мама наверняка назвала бы эту встречу знаком судьбы. Но я решаю, что отметка времени, которую Стелла Краун считала космическим сигналом, для меня больше не имеет значения. С сегодняшнего вечера я переименовываю судьбу. Для меня она — ад.

Один только вид Натали на этом пляже вызывает во мне глухое, тлеющее раздражение, и в то же время сердце знакомо раздувается в груди. С каждой секундой накатывают воспоминания — и хорошие, и плохие. В основном хорошие. О ней. О нас. В горле пересыхает, алкоголь дает о себе знать, и я позволяю себе долгий, жадный глоток этого зрелища, прежде чем спрятать его внутри и оставить себе всего одну мысль.

Почему?

Почему жизнь так чертовски жестока, позволяя мне видеть ее вот так, если она не может быть моей?

Если я больше не могу быть ее.

Если нам не было суждено быть вместе так, как я когда-то отчаянно верил — до тошноты, до боли.

Почему, блядь?

— Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах, — произносит Натали с расстояния в несколько шагов, сама того не осознавая, отвечая на мой вопрос. — Я весь день разговариваю с собой цитатами с бамперов, мемами, слоганами и девизами. По-моему, для нынешнего момента самое то, не находишь? — она бросает на меня взгляд, глаза стеклянные. — Бог, наверное, сейчас ржет в голос.

— Ты же понимаешь, что я не смогу просто оставить тебя здесь. Да?

— Я не хочу портить тебе вечер, но и в номер идти не хочу. Пока нет. Я не… я не твоя ответственность, Истон.

— Я тебя здесь не оставлю, — говорю я твердо.

— Тогда я напишу Дэймону. — Она ощупывает платье, будто телефон вот-вот материализуется. — Телефона нет. Черт. И ключа от номера тоже.

Я достаю телефон, разблокирую его и протягиваю ей.

— Я не знаю его номер, — хмурится она. — Хотя знаю его всю жизнь. Это плохо?

— Кто вообще сейчас знает чужие номера? — мне удается выдавить подобие улыбки, хотя я не чувствую в себе ни капли веселья.

— 206-792-5959, — она произносит цифры, впиваясь в меня взглядом, прежде чем резко отвести глаза.

— Он не менялся, — говорю я. Потому что номер, который она только что назвала, — мой.

Так почему ты, черт возьми, ни разу им не воспользовалась?

Не лезь туда, Ист. Всё давно кончено.

— Зато мы изменились, — она улыбается мне. — Правда ведь? И, кстати… с днем рождения.

— Спасибо. И тебя тоже.

— Мы ведь уже почти взрослые, правда? — говорит она с печальной усмешкой. — Нам больше нельзя прикрываться возрастом, чтобы оправдывать глупости и безрассудство. Кажется, в двадцать четыре это уже не работает.

— Вот как?

Наши взгляды встречаются и замирают.

Проклятье.

— Истон, — она устало вздыхает. — Со мной всё в порядке. Правда. Мне не нужен Дэймон, чтобы добраться до номера. Пожалуйста… — она сглатывает, — иди. К ней.

— И что? Сделать вид, будто я не видел, как ты в хлам пьяная бродишь по пляжу в том же отеле?

— Именно так, — отвечает она, уверенно кивая.

— Я скажу ей.

— Так и должен, — говорит она, а я пытаюсь — и не могу — не запомнить, как она выглядит: в струящемся шелке, с загорелой кожей, босыми ногами, с аккуратно накрашенными ногтями на пальцах ног, которые омывает белая пена.

— Мы можем сменить отель, — предлагаю я.

Она скрещивает руки на груди, сжимает плечи и молчит.

— Это не проблема, — пробую снова.

— Я просто… — она улыбается, но улыбка далекая. — Прости, у меня сейчас такой… сиэтлский момент в Мексике. — Она отворачивается, глядя сквозь меня. — Во всех смыслах.

Чувствуя, как текила начинает разливаться по крови, я прикусываю язык и сдерживаюсь. Я не собираюсь уступать ей ни на дюйм. С тех пор как я дал ей это право, она только и делает, что колотит меня словами.

— Мои лучшие друзья вот-вот признаются друг другу в любви. Я не хочу им мешать.

— Холли и Дэймон?

— Да, — мечтательно вздыхает она. — Я же говорила, что они так… сильно любят друг друга. Думаю, сегодня я стала свидетелем самого начала их истории. Это было так красиво — просто наблюдать.

Ее речь становится чуть четче. Очевидно, она изо всех сил пытается протрезветь.

— Я растрогалась и напилась, вот почему начала думать о нас, — она тихо смеется. — Я всё еще пьяная и сентиментальная. И сегодня это никак не остановить. Так что, пожалуйста, избавь меня от еще большего унижения и просто вернись к ней.

— Пока нет.

— Ладно, — она вздыхает и смотрит прямо на меня. Ее голубые глаза снова вызывают то самое знакомое ощущение.

— Я думала, что придумала тебя. Что ты мне просто привиделся. Но ты правда здесь, да?

Я киваю.

— Мне нужна была пауза.

— Да… мне тоже, — тихо отвечает она. — Как выяснилось, я ненавижу паузы. Господи, Истон… просто дай мне минуту, окей?

Она наклоняется, зачерпывает ладонями воду и обливает босые ступни и руки, пытаясь прийти в себя.

Проводя рукой по волосам, я фыркаю от самой мысли, что она считает, будто всё это происходит только с ней.

— Ты ведь понимаешь, что ты здесь не одна? — говорю я. — Мне тоже, черт возьми, некомфортно.

— Правда? — недоверчиво спрашивает она. — Я бы сказала, что при твоих обстоятельствах у тебя явное преимущество.

— В каком смысле?

— В том, что я одна. А ты здесь… с Малибу.

Тлеющее раздражение внутри грозит вырваться наружу из-за ее обвинения, и я не могу удержать резкость в ответе:

— Она была для меня хорошим другом. И хоть я тебе ничего не должен объяснять, мы встретились на одном из ее концертов, когда я вернулся из Европы в прошлом месяце. Я не прикасался к ней, пока мы были женаты, и даже не хотел этого. Да, сейчас мы вместе, но это совсем недавно. И с учетом того, что я только что объехал полмира и оказался здесь просто чтобы выдохнуть, то, что ты сейчас стоишь передо мной в Мексике, — это, блядь, просто сносит мне крышу.

— А значит, ты всё равно не можешь меня поцеловать, трахнуть или любить, — надломано произносит она, и ее слова растворяются с ветром между нами. Она закрывает глаза.

Меня будто бьют под дых и всё же я быстро прихожу в себя.

Она пьяна. Это та самая Натали, которая появляется, когда она пьяна.

— Мы ведь были друзьями. Лучшими друзьями… Мы часами разговаривали каждую ночь. Мне так этого не хватает… Мне не хватает тебя.

— Натали, — начинаю я, но она резко поворачивает голову ко мне.

— Ты так же теряешься в ней, когда трахаешь ее, что забываешь обо всем на свете?

— Что ты делаешь? — хрипло шепчу я. Ее слова выжимают меня до суха, пока она делает шаг ко мне, почти прижимаясь.

— Я задаю тебе вопросы, Истон, — бросает она так, будто была готова к этому разговору. Ее фиалково-голубой взгляд рвет меня на части. — Скажи мне, Истон, — голос дрожит, когда она задает следующий, самый невыносимый вопрос. — Вы так же близки, как только могут быть два человека?

Душа обуглена, ярость быстро поднимается, и я прикусываю язык до боли.

Ее лицо искажается от боли, она сжимает платье.

— Потому что мы были. Мы были так близки.

Из нее вырывается болезненный звук, а я изо всех сил борюсь с собой, чтобы не сократить расстояние между нами. Я едва успеваю осмыслить ее последние слова, прежде чем она снова вонзает нож.

— Я знаю, как оказалась в Сиэтле, Истон. Но как, черт возьми, ты сейчас оказался в Мексике?

В ее голосе часть опустошения сменяется злостью, но не на меня. На эти гребаные обстоятельства, от которых мы никак не можем избавиться, снова и снова сталкиваясь друг с другом в любой возможной вселенной.

— Я так устала повторять их историю.

— Но это не наша история, — говорю я, твердо держась за ту же позицию, что и с того дня, как подписал бумаги.

— Нет, не наша, — легко соглашается она, вытирая слезы. — Совсем не наша. И то, как Стелла романтизировала эти встречи, — это, черт побери, жестоко. Неважно, сколько раз я надеялась, что такое случится. Но то, что я сейчас чувствую… Господи, — голос ломается. — Я бы отдала что угодно, лишь бы это прекратилось.

Ее слова ранят еще глубже. И я снова борюсь с собой. И снова побеждаю.

Она делает шаг ко мне, и ее аромат плывет по ветру — орхидеи с едва уловимой пряной нотой. Проходит минута, может, две. Я тону в ее образе, чувствуя, как моя слабость просыпается. Но я держу дистанцию, потому что знаю: даже глоток ее — для меня смертельно притягателен. Я отказываюсь снова идти этим путем. В одиночку.

— Ты — сверхновая звезда, — шепчет она. — Я подумала так в первый раз, когда ты спел для меня в Сиэтле. И это же чувствовала в ту ночь, когда мы заперлись в том отеле в Далласе — влюбляясь, занимаясь любовью. Я знала, что поймала нечто редкое, и говорила себе держаться за тебя изо всех сил. Говорила себе не отпускать уже тогда. Потому что знала: это будет невозможно. И я была права.

Она поднимает взгляд к небу, будто ищет другую звезду. Слеза медленно скользит по ее щеке.

— Ты должен знать… тебе нужно знать… ты был для меня таким же священным. Даже если я не доказала этого тогда, когда ты требовал.

Ее признания хлещут меня, как и ветер, а болты, удерживающие мое сердце под замком, угрожающе ослабевают.

Черта с два.

— Если бы ты не была пьяна, — сухо отвечаю я, не в силах скрыть яд в голосе, — это, возможно, значило бы для меня куда больше.

— Это правда, — ее фиалково-синие глаза прожигают меня насквозь. — Но слишком поздно, да?

— Что-то вроде того.

— Что-то вроде?

— Именно так, — я засовываю кулаки в карманы шорт.

— Тогда, пожалуй, мне стоит исчезнуть, — она прочищает горло, будто собираясь с силами. — Ты же знаешь, я следила за тем, как у тебя всё складывается, Истон. Конечно, следила. И я невероятно рада за тебя. Ты заслужил весь этот успех. Правда. За этим было потрясающе наблюдать.

— Спасибо. А ты получила свою газету, — говорю я.

Ее взгляд тускнеет, она кивает и на несколько секунд замолкает.

— Я заслужила ее, — говорит она без тени обиды, а потом окидывает меня взглядом с головы до ног. — Ладно, — она кивает, будто что-то для себя решив, и вытирает щеки ладонями. — К черту этот день и к черту Мексику, — смеется она, но в этом смехе столько боли, что я ясно вижу дорожки слез, когда она останавливается прямо передо мной. Слез куда больше, чем я думал.

— Натали… — снова начинаю я, не имея ни малейшего понятия, чем закончу.

Меня всё еще трясет от слов, которые я месяцами молил услышать и так и не услышал. Ничего даже близкого к тем искренним признаниям, которые она обрушивает на меня с того самого момента, как я здесь появился.

И что, блядь, вообще сейчас происходит?

Еще один перекресток, где она раздавит мне сердце и пойдет дальше?

Нахер.

Хватит, Истон. Всё кончено.

— Всё в порядке, Истон. Я исчезну, — говорит она.

— Тебе не обязательно это делать, — бросаю я, следуя за ней, пока она направляется к курорту. На ногах она выглядит уже более устойчивее.

— Еще как обязательно, — отвечает она и резко разворачивается, возвращаясь ко мне. Останавливается так близко, что между нами остаются считанные дюймы. — Но я не позволю себе упустить еще один шанс сказать то, что не сказала в ту ночь, когда ты со мной развелся.

— Не надо. Какой смысл? Мы уже это обсуждали.

— Мне жаль, что я не позвонила и не сдержала обещание попытаться остаться в жизни друг друга. Но для меня это всегда было бы ложью. Потому что это ощущается ровно как возвращение в ад. Может… — она тяжело выдыхает, — может, мне просто нужно привыкнуть к этому пеклу.

Я фыркаю.

— Невероятно. У тебя, оказывается, так много слов для человека, который выучил мой номер наизусть и ни разу им не воспользовался.

— Ты тоже не звонил, — резко парирует она. — Черт, прости. Я не хочу ссориться.

Она сжимает накидку и проходит мимо меня.

— Ну конечно, не хочешь. Значит, всё? На этом и закончим?

Она пожимает плечами, не оборачиваясь.

— Думаю, мы уже прошлись по пунктам: «Что, мать его, делает мой бывший в Мексике?», статус отношений, дежурные вежливости… — бросает она через плечо. — Что, кстати, удивительно, учитывая твою компанию.

— Ну, возможно, я наконец-то усвоил этот урок, — отвечаю я. — По крайней мере, когда дело касается тебя.

Она вскидывает руки.

— Я всего лишь пыталась поговорить с тобой честно, Истон.

— Нет, — отвечаю я. — Ты пытаешься по-пьяни вывалить свои сожаления. Прием, который я всегда отказывался тебе позволять.

— Ну конечно. Жесткая честность — лучшая политика.

— Да, блядь, лучшая, — бросаю ей вслед.

— С тобой я всё равно всегда крайняя, — доносится от нее. Она уже делает несколько шагов в сторону отеля.

Я одергиваю себя и останавливаюсь, окликая ее:

— Тебе больше не нужно бежать, красавица. За тобой никто не гонится.

Она резко оборачивается. В ее глазах блестит боль, когда она видит, что между нами приличное расстояние.

— Было приятно увидеть тебя, Натали. Поздравляю.

Ничего в боли, светящейся в ее взгляде, не похоже на победу. Ничего. И я, блядь, хотел бы, чтобы было иначе. Она тяжело вздыхает и снова поворачивается к отелю. По мере того как расстояние между нами растет, ее слова пытаются застрять у меня в голове, а я изо всех сил стараюсь оттолкнуть каждое из них.

Это всего лишь слова.

Когда она заходит в бар, Джерод поднимает оставленную ею сумку и машет ею в ее сторону. Не сбавляя шага, она забирает ее и идет дальше. И вместе с тем, как она исчезает в лобби, исчезают и мои надежды на то, что этот отпуск — как и прогресс, которого я добился за последние месяцы, — еще можно спасти.

Проклятье. Эта женщина.

— Еще шот? — спрашивает Джерод, когда я снова занимаю место у стойки, пытаясь заставить сердце подчиниться чертовой голове.

— Просто пиво.