like i never even loved you

Натали

Я пьяна. И не в том милом, хихикающем и еще как-то допустимом виде. Я уже почти в хлам — и, судя по тому, как на меня смотрит совершенно не впечатленный бармен Джерри, еще и в шаге от того, чтобы меня отсюда вывели.

Да плевать, что там знает Джерри. Я и так уже сижу в мексиканской тюрьме, пусть и пятизвездочной.

Сколько бы мотивационных фраз с наклеек на бамперах я сегодня ни повторяла, битву я проиграла. Поэтому и нырнула с головой в дорогую текилу, в которой плаваю с тех пор, как Холли ушла из нашей кабаны готовиться к вечернему выходу.

Все мысли о моей победе — о том, что я стала главным редактором Speak, — меркнут, когда прошлое и настоящее сталкиваются лоб в лоб. И настоящее, если честно, сильно уступает. Всё снова приводит меня к одному и тому же безжалостному выводу: будущее — это сейчас.

После долгих месяцев, когда я зарывалась в работу, прятала голову в песок и маскировала бушующую боль карьерой, она всё равно вылезла наружу. Раскаяние делает свое черное дело, и зудящее желание снова спрятаться за плотным графиком заставляет меня искать ранние рейсы домой.

Нельзя жить только ради работы, Натали.

И всё же именно воспоминания о заголовках с именем Истона удерживают меня на этом барном стуле у бассейна, рядом с лобби курорта.

По крайней мере, в Мексике я в безопасности от бесконечных обновлений о новой пассии самого многообещающего рок-музыканта на планете. Здесь мне не нужно делать вид, что их не существует, проталкиваться сквозь день, притворяясь, будто я не впитывала каждую строчку, как и все его восторженные фанаты. Потому что теперь я именно это и есть: зритель. Фанатка. Его прошлое и, возможно, для него самого всё еще пятно.

Хотя, строго говоря, я была его первой фанаткой и первой женой. И этот титул больше никто у меня не отнимет, даже если он когда-нибудь решит заменить меня.

Мысль незрелая. Но всё равно справедливая. И, в каком-то смысле, маленькая победа.

— А-ХА! — выкрикиваю я, и Джерри вздрагивает, едва не роняя бокал, но всё-таки удерживает его. — Вот это да, Джерри, — бормочу я, крутя яркий зонтик от коктейля между сжатыми пальцами. — Кажется, я только что увидела светлую сторону. Похоже, дела у меня идут в гору.

Он смотрит на меня мертвым взглядом, продолжая вытирать бокал.

— Поздравляю.

— Спасибо, — бормочу я, посасывая лед из опустевшей маргариты и пытаясь выжать из него еще каплю текилы.

Минус того, что я не улетела домой первым же рейсом? Смотреть, как мои лучшие друзья влюбляются именно тогда, когда это больнее всего наблюдать.

— У меня так много поводов для благодарности. Правда, много, — повторяю я и себе, и Джерри. Он в ответ выразительно кивает на нетронутую комплиментарную тарелку закуски, явно предлагая мне наконец поесть.

Ирония в том, что, как бы усердно я ни пыталась считать свои благословения, мне сейчас абсолютно плевать на будущее, которое ждет меня в Остине. Не после того, как спокойные мексиканские воды и сеньор Текила врезали мне доброй дозой витамина «правда».

Я знала, чего от меня ждут. И я сделала шаг вперед. Взяла под контроль эмоции, себя и свою жизнь и позволила этому стать топливом. Я поступила так, как умею лучше всего: разложила боль по ящикам, поставила новые цели и добилась их. В комплекте — едва заметный, но рельефный пресс.

Эти цели достигнуты.

А теперь… впереди, по всей видимости, меня ждет все тоже самое. И это сбивает с ног.

— Джеееерри, — тяну его имя, совершенно очевидно выпрашивая еще каплю притупляющего зелья.

— Нет, — отрезает он, даже не глядя в мою сторону. От былого гостеприимства не осталось и следа.

— Ладно, — я оседаю на барный стул и закрываю глаза, вслушиваясь в звуки вокруг. Бульканье фонтана в бассейне неподалеку и чуть дальше мягкий, отчетливый плеск волн океана. Этот ритм убаюкивает меня и уносит в место, где дышится легче.

— Я, Эллиот Истон Краун… беру тебя, Натали Рене Батлер… в законные жены… — произносит он с благоговением. На линии его ресниц дрожит отблеск слез, когда он принимает кольцо из рук Джоэла и снова поворачивается ко мне. Его тепло накрывает меня целиком, когда он надевает обещание на мой палец.

— Любовь терпелива, — произношу я. — Любовь милосердна.

— Любовь не превозносится, — тихо отвечает он, — и не настаивает на своем.

— Любовь не ищет выгоды для себя, — говорю я, и голос дрожит от переполняющего чувства, когда я надеваю кольцо ему на палец.

— И не вспыхивает от раздражения, — добавляет он, сжимая мои пальцы. Я чувствую скрытый смысл этих слов. Второе обещание.

— Любовь не хранит счет обидам, — продолжаю я, когда очередь снова за мной.

И в тот самый миг, когда нас объявляют мужем и женой, он шепчет мое имя с благоговением:

— Натали…

— Ха! — восклицаю я, услышав едва различимый шепот своего имени. Отголосок самого незабываемого момента моей жизни, произнесенный тем самым бархатным голосом, который продолжает меня преследовать.

Джерри косится на меня, приподнимая брови почти до линии роста волос, давая понять, больше выпивки мне не светит. Почувствовав, как меня накрывает от этого шепота, я на секунду задумываюсь, как вообще умудрилась так четко его услышать, а потом начинаю хихикать, щурясь на пустой бокал от маргариты. Очевидно, мне нужно держаться подальше от текилы… и, пожалуй, от Джерри, до конца моей «мексикации».

Когда я ощущаю покалывание чужого присутствия за спиной, мой барный стул начинает тихо дребезжать, и я замечаю, что оба глаза Джерри по-прежнему прикованы ко мне. А тем временем тот самый шелковистый голос снова произносит мое имя.

— Джерри, подыграй мне, ладно? — прошу я, стараясь выпрямиться на стуле настолько, насколько это вообще возможно. Волоски на затылке встают дыбом с пугающей скоростью. — Просто ради прикола. Это текила… или за мной правда кто-то стоит? Типа… — я поднимаю руку заметно выше головы, — высокий… подозрительно красивый… и очень мрачный рок-звезда?

— Меня зовут Джерод, — отвечает он. — И да.

— Да — это «да, это текила»?

— Да — это «да, за тобой стоит рок-звезда».

Разворачиваясь на барном стуле, я сталкиваюсь взглядом с широко распахнутыми ореховыми глазами и тону в них так же легко, как в тот самый первый раз, много лет назад. Истон Краун смотрит на меня в ответ, не менее шокированный.

Глубокий загар, пляжные шорты, облегающая футболка с V-образным вырезом. Очки-вейфейреры[116] покоятся на густых черных волосах, которые теперь спускаются почти до плеч.

С нашей последней встречи он словно окончательно вошел в свою физическую форму, выглядит сильным, собранным, опасно притягательным.

Он выглядит невероятно подтянутым и стоит передо мной во всей полноте того настоящего рок-бога, которым стал.

В текильном тумане я тянусь и тычу пальцем ему в грудь, пока он пялится на меня, явно так же сбитый с толку, как и я, прежде чем я наконец нахожу слова.

— Истон… — хриплю я, когда зрение начинает плыть, а радость накрывает внезапной волной. — Ты в… М-Мекс… ты правда здесь?

Я тянусь к нему, обхватываю ладонью его челюсть. От моего прикосновения его глаза закрываются, и прежде чем он успевает снова взглянуть на меня, с его губ срывается тихое ругательство.

— Господи, Натали. Ты, черт возьми, в хлам.

— Мексикация, — начинаю я «объяснять текилой». — Папа отправил меня сюда из-за газеты.

— Ты, блядь, шутишь? — резко бросает он, качая головой и одновременно освобождаясь от моего прикосновения.

— Нет. Ну… да. То есть он отдал мне газету и отправил сюда праздновать! Я тут уже па-па-пару дней… Хочешь м-маргариту? — я спотыкаюсь на словах. — Джерри делает их так хорошо, что у бассейна можно материализовать мечты.

— Джерод, — поправляет бармен у меня за спиной.

— Ты ей слегка перелил, дружище, — укоризненно бросает Истон бармену, пока я жадно впитываю его взгляд, а руки будто сами тянутся к нему, ложась на грудь.

— Я перестал наливать ей еще час назад, — объясняет Джерри. — Пытался заставить ее поесть или кому-нибудь позвонить. Даже предлагал отправить ее в номер, но она утверждает, что там обитает призрак принца Филиппа.

— Что за… — Истон хмурится. — Натали, ты, о чем вообще…

— Дэймон придет, — уверяю я видение, к которому продолжаю тянуться.

Взгляд Истона скользит вниз, и он делает шаг в сторону, уходя от моего прикосновения.

— Так ты здесь с Дэймоном?

— Да. Боже, да. Это прекрасно. Он так влюблен, — оживленно объясняю я. — Оба. И Холли тоже.

Истон наклоняет голову, оценивающе глядя на меня.

— Пойдем, я отведу тебя в номер.

— Ты… ты здесь… из-за меня? — с трудом формулирую я. — Ты… приехал… ко мне?

Он замирает на секунду, прежде чем покачать головой.

— Моя девушка сейчас заселяется, а я просто осматриваюсь. — Он чешет затылок, проводит пальцами по нижней губе и добавляет: — Хочешь с ней познакомиться?

Отрезвляющая молния бьет прямо в грудь, выжигая остатки надежды, и до меня наконец доходит, насколько я пьяна и насколько обманывала себя.

Передо мной не призрак.

Передо мной мой бывший муж.

Он здесь.

С другой женщиной.

С женщиной, которая знает, каково это — вложить ладонь в его протянутую руку.

Которая может чувствовать его тепло.

Которая, возможно, уже видела тот редкий взгляд в его глазах — тот самый, который я когда-то считала принадлежащим только мне. Другая женщина. Та, кому теперь доступна его близость. Та, кто узнает его так же интимно, как всего несколько минут назад узнавала я, пока меня накрывали мои сладкие воспоминания. Отрезвляющая молния снова зависает где-то внутри, не ударяя сразу. Как и вопрос Истона.

— Хочу ли я… — я кое-как поднимаюсь на дрожащих ногах и оказываюсь с Истоном лицом к лицу, почти касаясь его груди. Его ноздри слегка раздуваются, когда я тщетно пытаюсь не вдохнуть его запах. Он отступает на шаг, а я вслепую хватаюсь за стойку бара за спиной, чтобы удержать равновесие, прежде чем упрямо вскинуть подбородок. — Хочу ли я познакомиться с твоей девушкой? — выдавливаю я. — Нет, спасибо, Истон. Честно. Я бы предпочла медленно уйти ко дну гребаного океана.

Убедившись, что мой посыл прозвучал достаточно ясно, я решительно прохожу через патио-бар и направляюсь по дорожке к океану, твердо решив довести свое заявление до конца.