Adrift

Натали

Семь месяцев спустя…

— Вот. Это. Жизнь! — восклицает Холли, выуживая из сумки тюбик солнцезащитного крема, стоящей между нашими шезлонгами в пляжной кабане[112]. — Вот это реально жить жизнь, — радостно добавляет она, устраиваясь поудобнее в кресле, пока я смотрю на спокойную, тропическую воду и людей, резвящихся в прибое.

— Не могу не согласиться, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться еще раз и откидываясь в роскошном кресле. И всё же внутри не отпускает глухое, тянущее чувство. То самое, что грызет меня с тех пор, как мы прилетели сюда два дня назад.

Холли поворачивается ко мне, сияя, и собирает свои длинные каштановые волосы в небрежный пучок.

— Слушай, твой отец — просто огонь. Мало того, что он передает тебе ключи от королевства, так еще и отправляет тебя в Мексикацию[113] отпраздновать! Серьезно, ты сорвала джекпот в родительской лотерее.

Я смотрю на нее, приподняв бровь, и она тут же уходит от намека.

— Ну… если не считать того самого его поступка. Но идеальных родителей не бывает, — она начинает щедро намазывать кремом свою чувствительную кожу. — Зато как он это компенсировал, а, дядя Нейт?

Я почти всю жизнь надрывалась, чтобы заслужить его кресло, но ей я этого не говорю. Просто киваю в ответ. За последние семь месяцев я сама верстала каждый номер, почти без помощи. И когда в понедельник я вошла в редакцию, весь коллектив уже ждал меня: мама стояла рядом с папой, с бокалом шампанского, над общим залом висел плакат с поздравлением, а я пребывала в полном, оглушающем неверии.

Главный редактор — это теперь я.

Я не ожидала, что это произойдет так скоро. Но это ощущается заслуженным, логичным и ни в коей мере не преждевременным событием. Я просто не ожидала почувствовать то, что почувствовала. А именно — намного меньше, чем рассчитывала.

Передавая мне ключ, папа выдвинул всего пару условий. Первое — он остается работать на полставки, пока не будет готов уйти окончательно. Я не просто сразу согласилась, но и почувствовала легкое облегчение.

Тревога отпустила еще сильнее на следующий день, когда он, как по часам, появился со своим вторым условием: я обязана взять пятидневный отпуск, который он уже забронировал для меня, Холли и Дэймона в этом маленьком раю.

Как выяснилось, папа строит планы и для себя. И как только я вернусь в Остин, он увезет маму в Грецию на давно заслуженную передышку.

Всего этого я ожидала. Когда-нибудь. В будущем.

Просто будущее оказалось настоящим.

А вот чего я не ожидала, так это резкой остановки сознания, которое до этого мчалось на бешеной скорости. Тогда мои слезы радости были искренними, пусть и немного натянутыми. Ощущение достижения — настоящим.

А будущее — это сейчас.

Я живу в нем. И вместо ожидаемого восторга оно втянуло меня в состояние, к которому я была совершенно не готова, даже достигнув такой желанной вершины.

Последние два дня и две ночи я бездумно смотрю на океан. Снова и снова в голове всплывают лицо и выражение, вместе со словами, которые должны были соответствовать моим чувствам в тот день.

«Я не могу вспомнить ни одного другого момента в своей жизни, когда был бы так безмятежно счастлив… а ты?»

Холли снова вклинивается, а я прячу глаза, слишком выдающие меня, поправляя солнцезащитные очки.

— Серьезно, без претензий, Нат, но…

— Ага, вот оно, — бурчу я, потягивая коктейль через трубочку.

— Я просто к тому, что мы здесь уже два дня и обе ночи ложимся спать до полуночи. Не помешало бы немного встряхнуться, может, взять по хорошей большой…

— Маргарите? — подхватываю я. — Согласна.

Я протягиваю ей свой замороженный коктейль, мини-бутылочка перевернутой «Короны»[114] звякает о край бокала. — Угощайся.

— Ну да, — говорит она и делает длинный глоток. — Оооо, черт, это слишком вкусно.

— Настолько вкусно, чтобы ты наконец замолчала? Это тебе не Кабо[115]. Веди себя как леди и найди себе джентльмена.

— Я всего лишь прошу тебя побыть моей «напарницей» сегодня вечером. Мы же даже не выходили «на охоту» вместе, — ее красивые черты преувеличенно кривятся, и она кладет руку мне на предплечье для пущей драмы. — Девочка, да мы не делали этого со времен колледжа!

— Если тебе нужен одноразовый флирт, для этого есть приложения. Но будь уверена: здесь тебя никто нормальный не «подцепит», и Дэймон тоже этого не допустит. К тому же, в прошлый раз, когда я была твоей напарницей, всё закончилось тем, что я напилась и оказалась брошенной в гостиной какого-то айтишника, пока ты орала через стены, изображая оргазмы. Так что — твердое «нет».

— Ты никогда не дашь мне это забыть, да? Мужчинам такое нравится.

— Не если это фальшь. И не стоит поощрять тех, кто не справляется. Это несправедливо по отношению к женщинам. Особенно так, Господи. Ты звучала нелепо.

— Заткнись, — отмахивается она и делает щедрый глоток из моей маргариты ровно в тот момент, когда из океана выходит Дэймон.

Он выглядит сногсшибательно в светло-голубых плавках: мокрая кожа цвета мокко блестит на солнце позднего дня, когда он уверенно идет по песку. Я позволяю себе рассмотреть его без стеснения, потому что есть просто красивые мужчины — а есть Дэймон, он в своей собственной лиге.

Он это прекрасно знает. Его «радар» включается, когда вокруг начинают оборачиваться головы. Выглядя человеком, способным вскружить голову любой русалке поблизости, он ненавязчиво переводит внимание на женщину в едва существующем бикини. Она поднимает взгляд, прикусывая губу, а он отвечает своей фирменной, ослепительной улыбкой — и она попалась. Я почти вижу, как в ее глазах загораются сердечки, когда она провожает его взглядом, а он проходит мимо, излучая уверенность на полную.

— И с каких это пор ты у нас эксперт по оргазмам? — поддевает Холли, стоя спиной к представлению, которое устраивает Дэймон.

Уже в пределах слышимости Дэймон приподнимает бровь. Мгновенно придумав план, он прячется за плотными шторами нашей кабаны. Я забираю у Холли свою маргариту и делаю глоток, чтобы скрыть улыбку.

— Я знаю, как звучит настоящий оргазм, и знаю, как звучит фальшивый. Мужчина, который умеет делать всё как надо, тоже чувствует разницу. Так что поубавь энтузиазм и заставь его заслужить это. — Дэймон едва заметно приподнимает подбородок, словно подбадривая меня продолжать, и я решаю поддразнить Холли. — Если хочешь перестать притворяться, почему бы тебе не замутить с Дэймоном?

— Ты что, издеваешься? Господи, нет.

Дэймон хмурится ей в спину, пока она достает из сумки лак и с неудовольствием разглядывает скол на ногте.

— Почему нет? Между вами годами витает что-то куда дальше обычного флирта. — Дэймон скрещивает руки на рельефной груди и, похоже, получает искреннее удовольствие от разговора. И, увы, Холли не единственная, кого я сейчас пытаюсь подманить.

— У Дэймона «химия» со всеми, — возражает она. — Я не особенная. И вообще, это бы всё испортило.

Я наблюдаю, как Дэймон стоит и ждет, по его виду считываю легкое раздражение.

— Значит, ты об этом думала?

Холли бросает на меня испепеляющий взгляд и быстро оглядывается через плечо, не замечая Дэймона, который уже полностью скрыт за занавеской.

— Я имею в виду в последнее время, — добавляю я, подстраховываясь.

— И ты не уловила этого за сотню с лишним разговоров, которые мы с тобой вели за все эти годы?

В этот момент Дэймон снова появляется в поле зрения. Он замирает, поднимая на меня глаза, и его выражение меняется на откровенный шок.

Вот так, друг. Пора тебе узнать правду.

— У меня было больше настоящих оргазмов в одиночку, с его именем на губах, чем с любым другим мужчиной, — признается она.

Упс. Она меня сейчас прибьет.

Понимая, что разговор стремительно уходит куда-то совсем не туда, куда я рассчитывала, Дэймон мгновенно оживляется. Его ухмылку ни с чем не спутаешь, пока я отчаянно пытаюсь свернуть тему.

— Расскажи-ка мне про последнего парня.

Взгляд Дэймона впивается в меня. Я судорожно машу ему, чтобы он держался подальше от кабаны, пока Холли начинает подправлять лак на ногтях. Он упрямо кивает, явно намеренный добиться ответов. В его глазах вызов. Я сужаю свои и он тут же сужает в ответ.

Красивый ублюдок.

Мы с Дэймоном продолжаем наш немой спор, пока Холли, ничего не замечая, проводит кисточкой лака по ногтю. Я приподнимаю солнцезащитные очки, объявляя ему телепатическую войну.

Убирайся, Дэймон. Ты переходишь границу!

Мне плевать.

Она мне этого никогда не простит!

Он приподнимает подбородок, беззвучно подталкивая.

Спроси ее о чем-нибудь другом.

Это уже зашло слишком далеко!

Резкий кивок.

Спроси.

— Я, черт возьми, так сильно его люблю, — признается Холли, и у меня сжимается грудь. — Он единственный мужчина, кроме наших отцов, которого я по-настоящему уважаю в этом мире. А это редкость. И он единственный, с кем я абсолютно честна во всём, кроме своих чувств к нему. Даже если бы он был «за», я не могу поставить под удар нашу дружбу длиной в жизнь ради легкого оргазма.

— Это если он вообще на это способен, — поддеваю я, и его медовые глаза вспыхивают.

— Тоже верно. Господи, а если он не способен? Если я рискну нами и зря, потому что он ужасен в постели?

Оскорбленная перемена в осанке Дэймона и ответный взгляд заставляют меня сжать губы.

— Кошмар. И еще одна причина держаться от него подальше. К тому же, даже если бы он что-то ко мне чувствовал — а он явно не чувствует… — она задумывается. — Я вообще-то всегда его любила. И, кажется, была в него влюблена дольше, чем не была. Но в последнее время я всё чаще думаю, что, возможно, пора отпустить эту мечту.

Она снова делает паузу, вдавливая кисточку лака обратно в открытый флакон, и поднимает на меня взгляд.

— Нат, я не думаю, что он способен на верность. Он так и не вышел из фазы вечного трахальщика, а мы, между прочим, не молодеем.

Я приподнимаю бровь, замечая, как выражение лица Дэймона снова меняется. На этот раз — тревога.

— Но ты всё еще в него влюблена?

— Полгода назад — да. А сейчас? Уже не уверена.

Его реакцию я читаю мгновенно. Паника.

— Давай, пожалуйста, сменим тему, — просит она. — Я не хочу заходить на эту территорию, если мне придется наблюдать, как он цепляет каждую симпатичную бониту-сеньориту, которая будет попадаться ему на глаза, ближайшие три дня. Мне нужно перестать думать об этом.

Она резко встает, и Дэймон тут же отскакивает, снова прячась от ее взгляда.

— Пойду возьму еще одну маргариту.

Холли оглядывается, а мое сердце пускается вскачь.

— Где он вообще? Днем мы должны быть вместе.

— Уже почти закат, но я уверена, он где-то здесь поблизости.

— Вот именно. Он, наверное, уже успел подцепить кого-то, — фыркает она. — Ну как его вообще можно воспринимать всерьез? Я принесу ему выпить, на всякий случай. Сейчас вернусь.

Она уверенно направляется к бару, а я шепотом, почти сквозь зубы, выкрикиваю:

— Тащи свою задницу сюда!

Дэймон делает шаг вперед и проводит ладонью по лицу, опустив взгляд.

— Какого хрена ты это сделал?

Он вздыхает.

— Мы так не делаем. Мы не режем своих и не стоим рядом, наблюдая, как они истекают кровью. Ты только что поставил меня в худшее из возможных положений. Если я ей не скажу, она меня возненавидит.

— Не говори ей, — умоляет он. — Я, блядь, прошу тебя, Нат.

— Ты сам этого захотел, — огрызаюсь я.

— Я знаю.

— Тогда посмотри на меня, — требую я, — и будь со мной честен.

Он опускает подбородок, в глазах мелькают эмоции, прежде чем он снова поднимает взгляд. Дэймон никогда от меня не прятался. Никогда. Он из тех редких мужчин, которые не умеют этого делать. Но сейчас я чувствую, как он пытается.

— Она прекрасно знает, кто ты такой, и знает о тебе всё. Между вами всегда что-то было. Годами. Она готова к чему-то настоящему. И если ты к этому не готов, ты не подходишь к ней близко. Ни на шаг. Я наблюдала, как вы двое кружите вокруг своих настоящих чувств с подросткового возраста. И, если честно, я почти передумала звать тебя в эту поездку, потому что начинаю за нее бояться.

— Какого хрена, Нат?

— Я люблю тебя, Дэймон, — я сглатываю, чувствуя, как за меня говорит лицемерка, пытающаяся уберечь друзей от той же участи. — Но ты безрассуден. И если ты думаешь, что сможешь утолить свое любопытство по отношению к ней и выйти из этого целым, ты, черт возьми, глубоко ошибаешься.

— Я это знаю. Как думаешь, почему я туда до сих пор не полез?

— Тогда тебе лучше определиться. И как можно быстрее, — говорю я жестко. — Если она значит для тебя хотя бы половину того, что, как мне кажется, значит, ты даже не представляешь, насколько больно будет ее потерять.

Мой голос становится сухим, почти меловым. В каждом слове яд.

— Ты не оправишься. Так что будь, блядь, уверен, что она не та женщина, с которой ты видишь свое будущее.

Я тяжело выдыхаю.

— Потому что, если нет… — я запинаюсь, пытаясь подобрать слова получше, понимая, что неверное решение способно разорвать нас троих.

— Если нет, то что?

— Если ты не готов дать ей всё, чего она заслуживает. Всё, а не ту фальшивую витрину, сквозь которую мы обе прекрасно видим. Ту самую, с помощью которой ты переспал с половиной Остина. Тогда не лезь к ней.

— Мне нужно подумать…

— Тогда ты не готов, — взрываюсь я. — У тебя было пол жизни, чтобы решить. А мы — семья, так что готовься к тому, о чем можешь пожалеть.

Перед глазами вспыхивает образ Истона, растиражированный по заголовкам: кофе в одной руке, новая девушка — в другой. Та самая рука, которая раньше тянулась ко мне. Боль прожигает насквозь, пока я говорю вслух то, что знаю.

— Потому что эта боль… ее невозможно описать.

— Натали…

— Дэймон, любить — значит любить всем существом. И жертвовать. Если ты не способен на это — не входи. Точка.

— Я просто… — он зажмуривает глаза, лицо искажено болью.

— Ты любишь ее.

— Всегда любил, — говорит он. — Всегда. Я понял это, когда нам было по четырнадцать.

— Ты влюблен в нее сейчас?

— Я стараюсь не быть.

— Значит, ты можешь жить без нее?

— Черта с два, но…

— Ты сможешь смотреть, как она смотрит на другого мужчину, будто он весь ее мир? Сможешь смотреть, как она обещает свою жизнь другому, выходя за него замуж?

— Господи, Нат, — выдыхает он. — Что, блядь, сейчас происходит?

— Расплата за слишком много лет отрицания, — я делаю еще один длинный глоток, и слова даются всё легче. — Ты подозревал это годами. Ты хотел знать — и теперь знаешь. Если ты не способен нажать на курок… тогда закопай это оружие так глубоко, чтобы никогда больше его не найти.

— Нат, — он пододвигается ближе и похлопывает меня по колену, а проклятая текила заставляет мой голос дрожать.

— Послушай, Дэймон. Ты можешь думать, что я проецирую на тебя свое дерьмо и, возможно, так и есть. Но мне с этим решением жить каждый день, — я крепко сжимаю его челюсть. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы не предупредить. Даже если это звучит жестко.

— Эй, нужна помощь! — зовет Холли, подходя к нам с руками, полными маргарит, которые она едва удерживает. — У нас тут солдат на грани падения.

— Еще бы, — ухмыляюсь я, когда Дэймон бросает на меня убийственный взгляд и вскакивает, чтобы помочь ей.

Холли поднимает на него глаза и улыбается всем своим существом, и я буквально чувствую, как это попадает в Дэймона.

— Ты где пропадал? — спрашивает она. — Тренировался в зачатии?

— Смешно, — бурчит он, и по тону ясно, что внутри у него сейчас война.

Она хмурится.

— Что случилось? Песок в трусы попал? Ты выглядишь… — она наклоняет голову, — как будто у тебя запор.

Господи, Холли.

Я хлопаю себя по лбу, пока он смотрит на нее так, будто она — смысл всей его жизни, а она почти что предлагает ему слабительное.

Девушка может сделать лишь столько, сколько может.

Холли заходит в кабану, небрежно сбрасывая накидку, и взгляд Дэймона скользит по ее телу в бикини — жадно, тоскливо и при этом до предела растерянно. В этот момент я понимаю: я до него достучалась.

Я беру свежую маргариту и решаю еще немного подлить масла в огонь.

— Хорошие новости, Холли. Дэймон сказал, что сегодня будет твоим «напарником».

Глаза Дэймона медленно и мучительно «душат» меня у нее за спиной, пока она устраивается в кресле.

— Правда? — она переводит взгляд на него, и он кивает. Очень, очень неубедительно. Холли хмурится и сжимает его руку. — Ты точно в порядке?

— Да, просто вымотался от… плавания.

— От плавания? — смеется она. — Ну ты, должно быть, правда устал. Ладно, если ты сегодня не в форме, — она кивает в мою сторону, — я уломаю святую сестру Натали Батлер.

Она переводит внимание на меня, бросая прямо в огонь:

— А ты, Нат, сколько уже без «движухи»?

— Я в порядке, — вмешивается Дэймон. — Мне просто нужно маленько вздремнуть.

Время подумать.

— Я пойду, — он кивает большим пальцем себе за плечо, — вздремну.

И добавляет с самой неловкой подачей, какую только можно себе представить:

— Я… хочу… — он качает головой, — остаться. И это… — он кивает на ее напиток. — Ммм, выглядит вкусно. Я подремлю, а ты… ты просто напиши мне, когда будешь готова.

— Боже мой, Натали! — у Холли отвисает челюсть, и она с силой колотит меня по руке, в голосе паника. — У него солнечный удар!

— Нет! — рычит Дэймон, и мы обе подпрыгиваем. — Я в порядке, детка, смотри. — Он растягивает самую жуткую улыбку на свете. — Клянусь.

Из меня вырывается истерический смешок, но почти сразу его глушит сочувствие. Дэймон редко позволяет себе так низко опускать защиту. И почти никогда не теряет контроль. А сейчас он заметно пошатнулся и это видно невооруженным глазом.

Я была такой же рядом с Истоном?

Думали ли мы с Истоном, что так хорошо скрываем свое притяжение и привязанность?

Джоэл это видел. И он совсем не скрывал, что видел. Если задуматься, я легко вспоминаю, как он десятки раз переводил взгляд с одного из нас на другого — наверняка не раз удерживаясь от желания просто столкнуть нас лбами.

Возможно, чтобы по-настоящему распознать любовь, которая крадет душу, ее нужно сначала найти. А чтобы понять, что она стоит любой цены — потерять.

Я всё еще жду окончательный счет.

Но, похоже, это тот самый «подарок», который продолжает преподносить себя снова и снова.

— Может, сначала поужинаем? — предлагает Холли, переводя взгляд с одного на другого.

— Я сегодня заказываю еду в номер, — говорю я, игнорируя умоляющий взгляд Дэймона. Он сам открыл этот ящик. Ему и разбираться. — Я почти уверена, что к ужину у меня будет жуткое похмелье.

— Ну разве пить днем, не лучший признак отпуска? — радостно вставляет Холли.

Когда напряжение сгущается, она сжимает руку Дэймона и легко целует его в костяшки пальцев.

— Поспи здесь. Я тебя не видела уже недели три. Ты слишком много работаешь. Я буду говорить тихо.

Он улыбается ей с искренним обожанием.

— Это невозможно.

— Тебе нравится мой рот, — поддразнивает она.

— Да, нравится, — отвечает он и быстро целует ее в висок.

— Люблю тебя, — легко говорит она.

— И я тебя люблю, — мягко отвечает он, задерживая на ней взгляд. Потом они оба поворачиваются ко мне. — Люблю тебя, — добавляет он уже как бы между прочим.

— Люблю тебя, — отвечаю я тоном, который скорее означает: давай, дружище, возьми паузу, подумай. — Напиши мне, если что.

— Зачем? У него же есть я, — гордо заявляет она.

Дэймон уже собирается уйти, а я раздумываю, не признаться ли во всем, когда Холли вдруг наклоняется ко мне.

— Ты думаешь, он нас слышал? — шепотом спрашивает она, широко раскрыв глаза. Дэймон снова замирает за пределами кабаны. Он зашел слишком далеко, а значит, и я тоже.

— А это было бы так уж плохо?

— Абсолютно, — паникует она. — Господи, а если слышал?

— Не знаю, милая. Может, и слышал.

— Я бы умерла. Всё, Иисусе, включаем режим тотального отрицания.

— Ты и так в нем не первый год, — замечаю я.

— Я в отпуске. В Мексику не ездят, чтобы, черт возьми, разбивать себе сердце.

— Он, скорее всего, ничего не слышал. Я бы заметила.

Мяч на твоей стороне, Дэймон. Пожалуйста, не урони его.

— Слава богу, — выдыхает Холли.

Во мне всё кричит, чтобы она обратила внимание, чтобы увидела: ее жизнь вот-вот радикально изменится. Дэймон наконец уходит, а я снова опускаю солнцезащитные очки. Радость за нее незаметно превращается в зависть, глаза наполняются влагой.

На прошлой неделе со мной всё было нормально. Ну… почти нормально. И неделей раньше. И еще неделей раньше. Примерно месяц назад я начала понемногу свыкаться с жизнью после развода с любовью всей моей жизни.

Прошли месяцы. Если быть честной, больше года скорби с того блаженного времени в Седоне. Я горевала в три раза дольше, чем мне довелось его любить.

Еще на прошлой неделе я просто жила дальше, держалась на плаву, зарывалась в чужие истории, чужие жизни, заголовки. А теперь я в отпуске мечты с лучшими друзьями, сразу после карьерного достижения, к которому шла всю свою взрослую жизнь.

И вдруг меня накрывает осознание.

Будущее, за которое я так отчаянно боролась, пугающе похоже на компромисс. И если это правда, то у меня будто не остается цели — кроме как вернуться к своему столу и работе. Но, наверное, этого должно быть достаточно. По крайней мере, до тех пор, пока я снова не смогу влюбиться.

Должно быть достаточно.

Я всё так же люблю быть журналистом. Это факт. Я люблю писать. Люблю быть редактором. Люблю работать с отцом.

Это не изменилось.

— Ты притихла, — говорит Холли, когда я прижимаю полотенце к лицу.

На тебя просто нахлынул сентиментальный момент. Из-за того, что ты только что увидела. Это их время, соберись, солдат.

— Я просто отдыхаю, — отвечаю я. — Жарко.

— Ты правда попросила Дэймона быть моим «напарником»? Серьезно?

Я смотрю на лучшую подругу, и в голове вспыхивают годы их общей истории.

Макс Саттон, разбивший ей сердце, когда ей было шестнадцать. Дэймон, появившийся тогда, когда я утешала ее, с пиццей и ее любимыми капкейками из местной пекарни.

Дэймон, несущий ее через наше пастбище, когда она повредила колено, неудачно соскочив с Перси. Потухший взгляд Дэймона, когда она призналась, что влюблена, на нашем первом курсе в ТУ. И тот же самый жест шесть месяцев спустя — снова пицца и вдвое больше капкейков, когда всё закончилось. Плохо. Холли, держащая Дэймона за руку на похоронах его бабушки. Не отпускающая ни на секунду, пока он горевал — открыто, сломленно, как никогда раньше.

— Холли, — тихо говорю я.

— Да, милая?

— Я тебя люблю, — говорю я с дрожащей улыбкой, пока в груди всё еще жжет. — Я так рада, что ты здесь.

— Ты шутишь? Я бы ни за что такое не пропустила. Все твои мечты сбылись. Я так тобой горжусь. Может, это и было вопросом времени, но мы все — включая дядю Нейта — знаем, что ты заслужила эту газету.

— Спасибо. Мне было важно это услышать.

— Милая, ты пахала ради этого. Ты всем покажешь, на что способна!

Мы чокаемся бокалами, и я заставляю себя вернуться в настоящий момент, вспоминая фразу, которую вроде как взяла себе за девиз: «Не ищи счастье там, где ты его потеряла».

Но я не потеряла свое счастье в Истоне Крауне. Я потеряла его в тот момент, когда потеряла Истона Крауна.

И всё же именно воспоминания о любви к нему не дают мне двигаться дальше. Иронично, но сейчас, сидя здесь и празднуя собственные достижения, я понимаю: мой прогресс сильно хромает, потому что внутри я так и не сдвинулась с места.

Потому что не могу.

Потому что я развелась с мужчиной, который любил меня с такой яростью и такой полнотой, что, возможно, сломала в нем ту часть, которая вообще была способна довериться настолько, чтобы полюбить снова. И если это правда, значит, я оказала медвежью услугу женщинам, которые будут любить его в будущем. Потому что я сомневаюсь, что он когда-нибудь еще сможет открыться так же глубоко.

К сожалению, я тоже — вряд ли.

Хотя, если уж говорить об Истоне… он не из тех, кто соглашается на меньшее.

Даже когда наша судьба, кажется, уже решена, я обязана научиться жить здесь и сейчас. И в каждом последующем «сейчас». Смотреть вокруг, считать свои благословения и быть благодарной. Я сама проложила этот путь. Это моя жизнь и моя реальность, и я намерена ее прожить.

Текила мягко скользит по горлу, и я решаю заменить свой прежний девиз всеми остальными, которые всплывают в голове под постоянным жжением в груди.

Carpe diem. Лови момент, Натали.

Сегодня — первый день всей оставшейся жизни, Натали.

Ты сама себе капитан, Натали!