I Still Love You

Натали

«Квотербек тихо слился от медиа-принцессы.»

— Ну это просто, блядь, унизительно, — признаюсь я, возвращая отцу планшет, пока он смотрит на меня через стол с тревогой. — Хотя надо признать, заголовок довольно остроумный. Неплохая игра слов.

В его глазах вспыхивает ярость, которую он изо всех сил старается сдержать.

— Хочешь взять выходной?

— Черта с два. Я не собираюсь прятаться из-за этого.

Индикаторы на телефонной консоли начинают загораться всё агрессивнее. Без сомнений, для газеты это очередной кошмар. Я снова это сделала — превратила Austin Speak в мишень для медиа. Отец, вероятно, уже нанял ту же охрану, что и несколько месяцев назад, после конца моего прошлого катастрофического романа. Я морщусь, когда все линии загораются красным.

— Черт, пап, прости.

— Всё утихнет, — уверяет он, отмахиваясь. — Через день-два появится что-то новое и все об этом забудут.

— Я больше никогда не буду встречаться с публичными людьми. Честное скаутское, — ухмыляюсь я и шутливо отдаю честь.

Его лицо остается непроницаемым. Чистая «родительская тревога».

— Поверь мне, мистер Батлер, это куда больнее бьет по тебе, чем по мне. Извини за сезонные абонементы.

— Натали, — он вздыхает.

— Пааап, — тяну я.

Мне неловко? Да.

Уязвлено ли мое самолюбие? Еще как.

Тай оказался скорее супер-бабником, чем супергероем. И, как выяснилось, нам даже не понадобился тест на отцовство, чтобы поставить точку. Оказывается, за время нашего короткого «романа» — того самого, который медиа растянули куда дольше, чем он существовал на самом деле, — Тай успел зачать ребенка. Ирония в том, что причина нашего разрыва стала новостью для меня ровно в тот же момент, что и для всего остального мира.

К сожалению, или к счастью, мое будущее пошло совсем не по тому сценарию, который так живописно нарисовал Истон.

Никакого щенка.

Никакого кольца.

Никакой будничной семейной рутины, пропитанной внутренним самоуничижением.

Вот тебе и ответочка, рок-звезда.

Стараясь не зацикливаться на других «пророчествах» Истона, я всё же тихо смеюсь. Отец смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова.

— Просто еще одна унизительная медиа-закладка в моей жалкой череде отношений с мужчинами. Класс.

Отец морщится от моей откровенности.

— Да ладно, папочка, мы же пресса. Это даже иронично.

Он закипает, и на мгновение мне становится страшно за Тая, если им вдруг еще раз доведется столкнуться.

— Даже не думай звонить своим знакомым, чтобы размазать его, молодой человек, — поддразниваю я. — Это дурной тон.

Он сжимает губы.

Попала. Виновен.

— Нет-нет, папочка, — наставляю я его с притворной строгостью. — Тебе запрещено наказывать моих бывших свернутой газетой.

У Нейта Батлера слишком много принципов, чтобы воплотить хоть один из десятка сценариев мести, которые сейчас явно крутятся у него в голове. И это лишь заставляет меня улыбнуться.

Он складывает руки на груди, в его осанке сквозит усталость. Я изо всех сил стараюсь его успокоить. После Супербоула мы стали гораздо ближе к тем отношениям, что были раньше — в эпоху, которую я теперь называю Д.И.К. — До Истона Крауна.

— Если тебя это хоть немного утешит, я решила сделать перерыв в свиданиях. На какое-то время.

В ответ — лишь печальный, голубой взгляд.

— Тяжелая аудитория, — усмехаюсь я. — Пап, со мной правда всё в порядке. Даже больше, чем в порядке. Тай был попыткой двигаться дальше. Чемпион Супербоула или нет, неважно.

— Он тебе нравился.

— Нравился. В пределах того, что я о нем знала. Но любви там никогда не было. Думаю, он это понимал. Наверное, поэтому и смылся или «нырнул» в кого-то еще.

Отец морщится от моей прямоты, и я делаю то же самое.

— Прости, перебор.

— Не вини себя за чужие хреновые решения.

— И не собираюсь. Поверь.

— Ладно. Но если передумаешь, просто уезжай. Через час здание, скорее всего, будет в осаде.

— Благослови, Техас, — говорю я.

В Остине папарацци не такие навязчивые, как в других городах. Хотя в наше время, если ты хоть немного узнаваем, каждый второй уже считает себя репортером. Нам еще повезло, что люди по-прежнему ориентируются на официальные новости, несмотря на целую армию сомнительных «журналистов».

К сожалению, быть бывшей Истона Крауна, а теперь еще и Тая — значит быть узнаваемой. И, увы, в самом паршивом смысле.

Так или иначе, я не сомневаюсь, что все, кто сейчас поблизости, уже мчатся к Speak.

— Если станет слишком, я свалю. Обещаю.

Похоже, его это устраивает. Отец встает и направляется к двери моего кабинета. Мой «роман» с Таем попадал в заголовки все пять недель, которые мы якобы «встречались», и это ничуть не укрепило мою веру в какую-то сказочную перспективу. Истон приложил руку к тому, чтобы окончательно отравить эту иллюзию в день Супербоула. А Тай и наша «реальность» как пары, которой по сути не существовало, поставили в этом окончательную точку.

Искры были, но до настоящего огня так и не дошло. А что такое настоящий огонь, я уже знала. И даже если я его потеряла, соглашаться на меньшее я не собираюсь. Я также отказываюсь верить, что мои шансы когда-нибудь снова его обрести так ничтожны, как утверждает мой бывший. Достаточно взглянуть на моего отца: он отпраздновал двадцать четвертую годовщину брака уже после того, как потерял женщину, которую считал любовью всей своей жизни.

Даже если большая часть меня верит Истону, я всё равно собираюсь стоять на своем и не терять надежду. Потому что альтернатива… к черту ее. Я слишком молода, чтобы считать себя проклятой и думать, что в любви для меня уже всё кончено.

Я не собираюсь подпитывать идиотскую уверенность Истона в том, что у меня нет ни малейшей надежды на настоящее будущее с кем-то. И я больше не ведусь на концепцию «единственного и неповторимого» — как бы правдоподобно она ни ощущалась временами, и особенно в такие дни, как сегодня.

К черту Истона Крауна и ту болезненную ясность, которую мне принесла любовь к нему.

К черту мужчин вообще, за исключением одного. Того единственного, на кого я почти всегда могла положиться.

Отец задерживается в дверях моего кабинета, пока я изо всех сил стараюсь снять с него бремя тревожного родителя.

— Пожалуйста, передай маме, что со мной всё просто отлично, и исчезай, о великий медиакороль, — отмахиваюсь я. — У этой принцессы дедлайн. Найди кого-нибудь другого, кого можно опекать и доставать.

Отец задерживается еще на секунду, когда на интеркоме загорается вызов. Я хватаю трубку, как спасательный круг, готовая говорить с кем угодно, лишь бы выпроводить чрезмерно опекающего стража из моего кабинета.

— Первая линия…

— Уже беру, — бросаю я, прижимая трубку к уху и продолжая жестами выгонять отца. Когда он наконец выходит из зоны слышимости, я нажимаю кнопку, уже приготовив на языке «без комментариев». — Это Натали Херст.

— Красавица…

Ошеломленная, я фокусируюсь на цветах на заставке и заставляю лицо принять нейтральное выражение.

— Ты в порядке? — В его голосе нет ни капли сарказма, но это ничуть не смягчает моего раздражения.

— Насчет щенка? Всё нормально. Я вообще не особо люблю животных. Забавный факт, которого ты не знал о своей бывшей жене.

— Черт, я не это имел в виду, — хрипло отвечает он. Голос шершавый, будто он только что проснулся.

— Ну, в чем-то ты оказался прав, — говорю я сухо. — Так что можешь себя поздравить.

— Натали… прости меня.

— Я уже простила тебя. И сделала это ради себя. Что-нибудь еще?

— Я в Остине.

— Да? Ну, поздравляю. Загляни в Sam’s на Двенадцатой, там отличное барбекю.

— Я могу тебя увидеть?

— Нет, спасибо. Я с трудом пережила нашу последнюю встречу.

Сердце колотится. Я наклоняю голову и начинаю печатать бессмысленный набор букв, лишь бы выглядеть занятой, чувствуя, как на меня давят эти колючие голубые глаза из глубины памяти.

Только не снова. Нет. Нет. Нет.

Ты — пятно.

После Супербоула Истон неделями не сходил с заголовков. Его продажи взлетели вместе с ненасытной жаждой публики к его фотографиям и любой личной информации. Выступление в перерыве словно швырнуло его в стратосферу — продажи выросли в четыре раза, а все двенадцать его синглов одновременно оказались в чарте Billboard, заняв места с первого по двенадцатое.

Лично же он исчез. Ни одного нового снимка.

Успех Истона стал нескончаемой темой медиа, а выступление «Сержантов» многие назвали одним из десяти лучших шоу в перерыве Супербоула за всю историю НФК.

И всё же сам Истон будто исчез. Без интервью. Без публичных появлений. Без объяснений.

— Позволь мне приехать к тебе, — говорит он. — Я хочу извиниться лично.

— Нет! — выпаливаю я, и сразу несколько голов поворачиваются в мою сторону.

— Нет, — повторяю уже тише. — Это плохая идея, и ты это знаешь. Послушай меня… с тобой всё хорошо. Даже больше, чем хорошо. И со мной тоже всё будет хорошо. Мне нужно, чтобы ты это уважал. Я рада за тебя, правда. Я принимаю твои извинения прямо сейчас, но, пожалуйста, больше мне не звони. Больше нечего обсуждать. Желаю тебе всего хорошего.

Кладу трубку и смотрю на телефон — ровно в тот момент, когда линия тут же загорается новым входящим вызовом. До меня начинает доходить вся тяжесть того, что я только что сделала, и я изо всех сил стараюсь не дать этой боли прожечь меня насквозь.

Он не звонил.

Тебе показалось.

Линии продолжают взрываться, счетчик сообщений растет — без сомнений, Холли и Дэймон пытаются до меня достучаться. Я отправляю им общее сообщение, чтобы успокоить, и они тут же начинают эмоциональный допрос в рамках экстренной проверки моего психического состояния.

— Проклятье, — бормочу я, опуская голову. Папа прав. Мне нужно хотя бы на несколько дней выйти из этого цирка, пока буря хоть немного не утихнет. Я хватаю ноутбук и иду через зал редакции. Взгляды сотрудников тянутся за мной, а я заставляю сердце сбавить темп.

Он не звонил.

Тебе показалось.

Его нет в Остине.

Я останавливаюсь у дверного проема отцовского кабинета и стучу. Он тут же ставит звонок на удержание, откидывается в кожаном кресле и сжимает антистресс в руке.

— Что случилось? — его взгляд падает на мой ноутбук.

— Ты был прав. Я уезжаю. Поработаю из дома пару дней. Прости, папочка.

— Посмотри на меня, — говорит он, и я поднимаю глаза. — Я выгляжу расстроенным? Не переживай.

Я чувствую его раздражение за меня по напряженной позе, но в глазах только любовь.

— Спасибо. Я тебя люблю.

— И я тебя. Возвращайся домой, если захочешь.

— Может, позже прокачусь на Перси. Я напишу.

С этими словами я торопливо направляюсь к черному выходу из здания. В ту же секунду, как я выхожу наружу, меня ослепляет техасское солнце, а где-то в квартале от меня кто-то выкрикивает мое имя. Голос незнакомый.

Они уже здесь.

— Дерьмо.

Роясь в сумке, сжимая в ладони электрошокер, я огибаю здание и на секунду замираю, заметив нескольких человек, собравшихся у главного входа. Развернувшись, я срываюсь с места, но они успевают увидеть, как я бегу в сторону кофейни, где с утра оставила машину, предусмотрительно готовясь к худшему.

Стоит мне свернуть за угол, как черный внедорожник перегораживает мне путь в переулке. В ту же секунду меня замечают еще несколько фотографов. Я поднимаю ноутбук, прикрывая лицо, ожидая вспышек камер.

— Без комментариев до конца моей гребаной жизни!

— Думаешь, для меня это сработает? — отвечает насмешливый голос, за которым следует тихий смешок.

Я опускаю ноутбук и встречаюсь взглядом с нефритовыми глазами, которые преследуют меня наяву каждый раз, когда я позволяю себе ослабить защиту.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! — рявкаю я, замечая Джоэла за рулем. Он ухмыляется, явно не менее развеселенный происходящим. — Я же сказала, что не хочу тебя видеть!

— Черт, красавица, ты сегодня злющая, — гладкий голос Истона скользит по коже, и я стряхиваю озноб, прекрасно понимая, что дело вовсе не в прохладной весенней погоде.

— Тебе лучше сесть, — спокойно говорит Истон, а я оглядываюсь и вижу, как папарацци стремительно сокращают расстояние. Осталось меньше квартала.

— Проклятье! — выдыхаю я, распахивая дверь. Джоэл поднимает стекла, и я успеваю буквально ввалиться внутрь, как раз в тот момент, когда нас окружают.

— Просто чудесно! — я снова закрываю лицо ноутбуком, когда нас накрывает шквал вспышек. Джоэл жмет на клаксон и резко давит на газ, выигрывая нам пространство, прежде чем вырваться из переулка задним ходом.

— Рад тебя видеть, Нат, — весело бросает он, явно получая удовольствие от происходящего, и уже через секунду переводит внедорожник в движение, унося нас прочь от толпы, бегущей следом.

Я еще долго смотрю в заднее стекло, осыпая всех проклятиями, пока Джоэл лавирует в потоке, нарушая, кажется, все существующие правила дорожного движения.

Переведя взгляд на Истона, я на мгновение замираю. Он улыбается. Его зеленые глаза блестят, пока он разглядывает меня, словно впитывая каждую деталь. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник, а его смешок заполняет салон.

— Это совсем не смешно, — цежу я.

— Смотря с какой стороны посмотреть, — пожимает он плечами.

Я вжимаюсь в мягкое, почти маслянистое сиденье, прижимая к груди ноутбук и сумку. Кожаная мини-юбка задирается на бедрах. Почему я вообще надела кожаную мини, каблуки и тонкий свитер с V-образным вырезом, подчеркивающим грудь, в холодный весенний день? Потому что я решила послать четкий сигнал: я не собираюсь прятаться из-за образа обманутой женщины и не буду играть мученицу, одеваясь как монашка. Да, наряд на грани офисной допустимости, но я не собиралась попадать под прицел кровожадных медиа в худшем виде в день, когда они сговорились выставить меня жертвой. Слава богу, папа заранее узнал о готовящейся публикации еще прошлой ночью, и мы успели подготовиться.

Я ни секунды не сомневаюсь: после сегодняшнего дня я стану женщиной, печально известной тем, что не смогла удержать ни рок-звезду, ни одного из величайших спортсменов мира.

То внимание к деталям, с которым я подошла к своему внешнему виду, слишком очевидно — я чувствую, как взгляд Истона буквально прожигает мне кожу. Я нарочно отвожу глаза, пока здания центра проносятся мимо размытыми пятнами.

Через несколько секунд молчания Истон наклоняется ближе и мягко разжимает мои побелевшие пальцы, отнимая ноутбук и кладя его на сиденье между нами.

Игнорируя его попытку привлечь внимание, я обращаюсь к водителю:

— Джоэл, пожалуйста, отвези меня домой.

— Они будут там ждать, — напоминает Истон.

— Я справлюсь. И я сказала, что не хочу тебя видеть.

— Ты села в машину и с тех пор почти на меня не смотришь, — спокойно отвечает он. — В этом смысле ты в безопасности.

— Рада, что тебя это так развлекает, но в спасении я сегодня не нуждаюсь.

— Ты, впрочем, никогда особо в нем и не нуждалась, верно?

— Я бы так далеко не заходила. Когда мы познакомились, я была чертовски близка к самообману.

— У тебя были грандиозные мечты о настоящей любви.

— Ага, — бросаю я. — Мы оба видим, чем это закончилось.

Тишина.

— Джоэл, — тихо окликает Истон.

Через минуту Джоэл съезжает к оживленному торговому центру и выходит из внедорожника. Я молча сижу, ожидая. Но долго ждать не приходится.

— Ты можешь и дальше кормить меня чушью. А можешь наконец поговорить со мной по-настоящему. В любом случае я вижу то, что ты не говоришь, красавица.

Не смотри на своего прекрасного бывшего мужа, Натали. Не смотри.

— Это называется самосохранение, — огрызаюсь я. — Тебе бы тоже не помешало как-нибудь попробовать. Хотя сомневаюсь, что измученный художник, живущий внутри тебя, позволит это сделать ради долгой и успешной карьеры.

— Я знаю, что реально.

— Да, ты уже говорил, — отвечаю я и всё же поворачиваюсь. Его взгляд темнеет. — Перестань так на меня смотреть.

— Как именно?

— Как будто я — ответ, — цежу я с горькой усмешкой. — Очевидно же, что это не так.

— Правда?

— Нет. Я, блядь, пятно. Помнишь?

Тишина тянется, пока я наконец не решаюсь украдкой взглянуть на него. Истон смотрит в окно. На языке вертится слишком много вопросов, но я не могу их задать. Поэтому выбираю дипломатичный путь.

— Эл-Эл… он в порядке? Я читала, что он идет на поправку, но как он сейчас?

— С ним всё будет нормально, но он был на грани, — отвечает Истон. — К его полному и абсолютному неудовольствию, на всё время нашего зарубежного тура он будет под жестким медицинским контролем. А дальше будем смотреть по ситуации.

— Вы… наладили отношения?

— Да, — Истон кивает. — В нем куда больше, чем я сначала думал. Хотя, с другой стороны, он всё равно остается Эл-Элом, — его грудь едва заметно вздрагивает от беззвучного смешка.

— Я знала, что дело не в наркотиках, — с облегчением говорю я.

— Он хотел эту мечту, — тихо произносит Истон. — Настолько сильно, что рискнул ради нее жизнью.

В голове вспыхивает еще десяток вопросов, но я не могу их задать. Не могу, потому что знаю: если начну, мне захочется копать глубже. В этом мужчине нет ничего, чего бы мне не хотелось знать.

Знаю ли я его всё еще?

Что-то внутри пытается проснуться и подсказывает, что да. И, вероятно, я всё еще один из самых близких ему людей.

Хочу ли я по-прежнему его знать?

Шесть недель назад прежняя версия меня ухватилась бы за любой шанс остаться в его жизни. Но наш последний разговор сломал во мне что-то, прежде всего надежду. Наши отношения стали казаться ядовитыми в тот момент, когда он оставил меня в той уборной.

И всё же, несмотря на всю его притягательность и то, что со мной делает одно лишь его присутствие, я чувствую себя сильнее. Даже если мое сердце всё еще разрывается от боли.

— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает он, не поворачиваясь ко мне.

Я вздыхаю.

— О том, что я слишком, черт побери, молода, чтобы чувствовать такую усталость, — бросаю взгляд на смарт-часы. — В восемь двадцать семь утра. Истон, что ты вообще делаешь в Остине?

— Мы к этому вернемся.

Он поворачивается и читает вопрос у меня на лице.

— Да, красавица, я был здесь еще до того, как узнал, что твой парень тебе изменил.

Я киваю.

— Значит, ты меня похищаешь?

— Ты правда хочешь поехать домой и залипнуть в интернете, читая очередную чушь?

— Нет. Но проводить время с тобой может быть не менее катастрофично.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, Натали.

— Слава богу за маленькие милости, — бормочу я едва слышно.

Он тянется к моей руке, но я резко качаю головой, отказываясь от прикосновения.

— Пожалуйста, не надо.

Его плечи опускаются, когда он убирает руку.

— Хорошо. Одна из причин, по которой я здесь, в том, что я хотел извиниться лично. Я не имел в виду то, что сказал о твоем будущем. Мне тогда нужно было немного повзрослеть. Да и сейчас нужно. Но я говорил не всерьез те слова. Ты слишком чертовски умна, чтобы соглашаться на меньшее, чем заслуживаешь. И ты этого не сделала.

— Таким был и мой отец, — уточняю я. — Если бы я поняла это раньше, прежде чем пуститься в бессмысленную погоню, тогда мы…

— Этого бы никогда не случилось, — заканчивает он за меня. Больно и ему, и мне. — И я это знаю.

— Знаешь, что?

— Мы к этому вернемся, — снова обещает он.

Я решаю говорить честно.

— Последние шесть недель я собирала себя по кускам, Истон. И часть этого процесса — простить тебя. Я всё еще разбираюсь с собой.

— Но ты не разобралась, — тихо говорит он. — Не до конца.

— Я не слышала от тебя ни слова с тех пор, как развелась с тобой. И, если честно, не ожидала услышать вообще. Что вообще не так с вами, Краунами? Это из-за фамилии? Батлеры — чтобы служить Краунам? Поэтому вы считаете, что можете врываться в нашу жизнь, брать от нас всё, что нужно, а потом разрывать нас на части и снова исчезать?

Он проводит руками по волосам.

— Ты правда думаешь, что именно это я сейчас делаю?

— Я думаю… что помню каждую секунду того, что чувствовала с момента нашей встречи. И все дни, недели, месяцы до последней нашей встречи и после нее. Так что нет, я правда не верю, что ты делаешь это намеренно. Но я больше не собираюсь позволять сердцу управлять головой. С этим я, блядь, закончила. Мы были идиотами, — шепчу я, стараясь удержать голос ровным. — Ты ведь это понимаешь? Оба. Мы сбежали и поженились спустя всего несколько месяцев и всерьез думали, что станем каким-то редким исключением.

Я прикусываю губу, не произнося вслух то, во что тогда верила.

— У меня всё то же сердце, что и тогда, красавица, — тихо говорит он. — Оно бьется всё так же, черт возьми. Ты всё еще злишься, так что перестань себе врать.

— Почему ты так думаешь? Потому что я пытаюсь включить здравый смысл? — огрызаюсь я. — То, чего ты никогда не удосуживался попытаться понять.

Он опирается лицом о спинку сиденья, и его взгляд медленно скользит по мне, охватывая целиком.

— Дай мне слова.

— Какие слова?

— Путь к ней, — мягко говорит он. — Что угодно. Хоть что-нибудь, чтобы вернуться к ней. Укажи направление. Потому что мне нужно поговорить с ней сегодня.

Я встречаю его искренний взгляд нахмуренным, пока до меня наконец не доходит, о чем он просит. Он хочет ту женщину, которая была с ним открыта. Которая не пряталась за болью. Ту, что доверяла ему и отдала свое сердце. Женщину, на которой он женился. Ту версию, которую он называл «Красавицей» не из-за внешности, а из-за притяжения к ее оголенной, уязвимой сути — той, которую он сумел в ней раскрыть. Ту самую, которую он оставил в руинах своими прощальными словами в той уборной.

— Истон…

— Черт, — выдыхает он. — Ладно, Натали. Просто скажи, куда ты хочешь поехать. Куда угодно.

Он стучит в окно, и уже через несколько секунд мы едем по улицам Остина.

Понимая, что сейчас веду себя неразумно и по-детски, я всё же допускаю мысль выслушать его. Я всматриваюсь в его лицо. Возможно, это наш шанс хоть как-то исправить то, что мы исказили и испачкали. Или, по крайней мере, разойтись по-человечески. В голове вспыхивают обрывки моей жизни в Остине — места, где мне было спокойно, где я чувствовала себя в безопасности, где, возможно, мы смогли бы примириться со всем, что между нами произошло.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я озвучиваю направление Джоэлу:

— Выезжай на тридцать пятую, на юг.

***

— Посреди гребаного нигде, — задумчиво тянет Истон, пока я иду через безжизненное пастбище к группе дубов. Утреннее солнце слегка припекает, и я оборачиваюсь к нему с объяснением.

— Эта земля принадлежит лучшему другу моего отца, Маркусу, отцу Дэймона. Здесь прошло мое детство. — Я окидываю взглядом поле и вздыхаю. — Я не была тут много лет. Тогда всё казалось куда больше. Признаю, магия этого места немного выветрилась.

Истон подходит ближе и осматривает просторное пастбище, а потом я чувствую его взгляд на своем профиле — долгий, внимательный.

— Так не пойдет.

Он резко разворачивается и идет к внедорожнику, перебрасывается парой слов с Джоэлом. Меньше чем через минуту внедорожник уносится прочь, оставляя нас одних в поле, покрытом утренним инеем.

— Ты что творишь?

Истон уверенно направляется ко мне.

— Доверяешь мне?

— К сожалению… может быть, чуть-чуть.

— Хорошо, — говорит он и идет дальше вглубь поля, к паре сросшихся дубов. Я следую за ним, и каблуки утопают в земле.

— Черт, это была плохая идея, — ворчу я, разглядывая испачканный каблук. — Они вообще-то дорогие…

В одно мгновение Истон подхватывает меня на руки, как жену в медовый месяц. Вдыхая его одурманивающий запах, я бросаю на него убийственный взгляд, одновременно вынужденная обвить его шею ради равновесия. Его довольную улыбку я, разумеется, не упускаю.

— Ты испортишь мне это место, — бурчу я.

— Не специально, — отвечает он, проглатывая остаток улыбки, пока несет меня к деревьям. Добравшись до выбранной им точки, он аккуратно ставит меня на ноги на буро-зеленую траву. Прохладный ветерок мгновенно сковывает меня, а следом нас обоих накрывает запах коровьего дерьма. Мы встречаемся взглядами, когда эта вонь окончательно добивает момент, и разражаемся смехом.

— Ну да, — смеется он. — Теперь понятно, почему ты считала это место волшебным.

— Заткнись.

— Просто признай, из нас двоих ты куда более дерьмовый гид.

— Да хоть так. Меня загнали в угол, пришлось импровизировать, и вот что получилось. Пожалуйста. Можешь хоть сейчас вызвать Джоэла обратно, — отмахиваюсь я и сажусь на холодную траву, глядя в безоблачное раннее небо.

— Неа, — он крутит между пальцами сорванную травинку, усаживаясь рядом. — Это идеальное место.

— Ладно, я здесь, и я мерзну. Выкладывай.

— Сейчас, — говорит он. — Просто поговори со мной немного.

— Зачем?

— Потому что ты единственная, с кем мне вообще хочется разговаривать. И я всё это просрал. Так что, пожалуйста, Натали, потерпи меня немного.

Он на мгновение всматривается мне в глаза, и я киваю. Через десять минут ни к чему не обязывающей болтовни подъезжает Джоэл и открывает багажник внедорожника.

— Что происходит?

Истон встает.

— Посиди здесь.

Через пару минут он возвращается ко мне, нагруженный по уши. На одном запястье болтается пакет, в руках пенопластовый холодильник, сверху которого уложены плотные сложенные пледы, а поверх них — перевязанная рукопись. Я поднимаюсь и помогаю расстелить один плед, в другой закутываюсь сама, пока он выкладывает пакет со снеками и термос с кофе. Открыв холодильник, я обнаруживаю внутри соки, воду и пиво.

— Серьезно, Джоэл — просто волшебник, — говорю я, доставая бутылку воды.

— Да, это точно, — соглашается Истон. — Не странно, что мой лучший друг на двадцать лет старше меня?

— Нет. Совсем нет. А что, кто-то тебе это сказал?

— Да. Но ты же знаешь, мне плевать на чужое мнение, — он смотрит на меня с нажимом, и я читаю между строк.

Кроме твоего.

Я отмахиваюсь от нового холода, пробежавшего по спине, и перевожу взгляд на рукопись.

— Пора говорить начистоту, Истон.

— После нашего разрыва мне было так тяжело, — начинает он. — Это никогда не ощущалось правильным. Ни разу. Я не мог понять, почему самое красивое и умное существо, которое когда-либо появлялось в моей жизни, оказалось не для меня… — он качает головой и сглатывает.

Пожалуйста, Боже, будь милостив.

— Я немного сорвался, потом просто всё игнорировал. Но в итоге понял, что обязан разобраться, иначе покоя мне не будет. История с Эл-Элом окончательно меня добила. И именно в ту ночь я осознал, что ответ на всё, что меня мучило, уже несколько месяцев лежит у меня в сумке.

Он переворачивает обложку рукописи.

— Я видела фильм.

Он качает головой.

— Это книга, которую написала моя мама. Вся история. Целиком.

Я беру ее в руки, ощущая вес.

— Про моего отца?

— Да. Там всё. Абсолютно всё.

— Откуда она у тебя?

— Мама дала мне ее, когда мы все были по разные стороны баррикад. До ночи гала-вечера. До нашего разрыва. Но я был слишком зол на них обоих, чтобы вообще ее открыть.

Впервые с того момента, как Истон подъехал, меня по-настоящему прошибает страх.

— Истон… — я вздрагиваю, плотнее закутываясь в плед. — Я не знаю, смогу ли я туда вернуться. Я не понимаю, зачем.

— Если у тебя осталась ко мне хоть капля доверия, — шепчет он, — используй ее сейчас. Хорошо?

Я прикусываю губу и смотрю на него, пока страх наконец не вырывается наружу.

— Я не понимаю, как это…

— Красавица, — тихо говорит он.

И в эту секунду наши взгляды встречаются, и всё пространство между нами исчезает.

Мы просто два обнаженных сердца, которые безошибочно узнают друг друга. Мне не было так хорошо с тех пор, как мы расстались во время медового месяца. Медленно выдыхая, я киваю и переворачиваю первую страницу.