The Kill

Натали

Моя улыбка исчезает в тот самый момент, когда мой муж, словно танк, врезается в меня на полной скорости. Я не понимаю, сколько проходит секунд, но мне катастрофически не хватает этого времени, прежде чем Истон отводит пылающий взгляд и продолжает идти. Рид делает то же самое, но его острый взгляд задерживается на мне еще на несколько мучительных мгновений. Оба Крауна проходят мимо, будто меня не существует. Я оборачиваюсь им вслед ровно в тот момент, когда Рид останавливается и представляется Таю. Истон, на вид совершенно невозмутимый, делает то же самое.

Вежливое рукопожатие Истона и Тая ощущается как плеск бензина на огонь, уже бушующий у меня в груди. Истон заходит так далеко, что желает Таю удачи, после чего уходит в противоположную от меня сторону. Взгляд Тая переходит ко мне, но я резко отворачиваюсь, проходя мимо гольф-кара и двигаясь вперед без всякого направления.

Пошла ты, жизнь.

Это был идиотский план. Я знала это с самого начала.

Каковы шансы начать флирт с квотербеком, вышедшим в финал НФК, всего за несколько недель до Супербоула?

Практически нулевые.

Но я понимала, что всё складывается против меня, еще тогда, когда он предложил второе свидание именно сегодня. Потому что сегодня «Мертвые сержанты» выступают в шоу перерыва Супербоула.

Несмотря на все попытки остаться незаметной, мой план, как и все последние, взорвался у меня прямо в руках.

Я бросила вызов судьбе. И она ответила с размахом.

Что снова возвращает меня к вопросу, который не дает мне покоя уже целую неделю.

На перекрестке улицы «Да пошла ты, жизнь» и проспекта «Полного опустошения» сидят Крауны и Батлеры. Семьи, над которыми вселенная смеется уже три десятилетия.

Но за что?

***

Ноги гудят, когда я поднимаю взгляд на электронные часы в коридоре. Они здесь, кажется, на каждом шагу. До начала игры пятнадцать минут, а я совсем не там, где должна быть. Мне нужно быть в ложе с отцом, и я точно знаю, что это он сейчас пишет, потому что телефон вибрирует в кармане джинсов. Его сообщение с вопросом, где я, заставляет ускорить шаг. А номер на джерси Тая будто прожигает мне спину, напоминая, что я веду себя совсем не как поддерживающая новая девушка.

Но я не его. И никогда ею не буду.

— Справа, мисс! — кричит кто-то, и мотор очередного гольф-кара с визгом проносится мимо, как раз после того, как я прижимаюсь к стене, пропуская его.

Чувствуя, как меня сковывают эмоции, и понимая, что я совершенно не готова надеть маску, которая понадобится, чтобы пережить остаток вечера, я закрываю глаза и делаю глубокий, выравнивающий вдох.

Еще до сегодняшнего дня мне дышалось немного легче. Я снова была дома. С семьей, с друзьями, за своим столом в редакции. По крайней мере, я вернулась к жизни, стала полезной, начала находить в себе силы и мотивацию вернуть хоть какое-то подобие прежнего будущего.

А теперь?

Я не вижу дальше текущей секунды.

Рев стадиона заставляет меня на мгновение остановиться. Я вытираю выступивший на лбу пот и продолжаю идти, высматривая ближайший туалет, чтобы хотя бы оценить, можно ли привести себя в приличный вид. Как только я замечаю дверь с соответствующей табличкой, сразу же узнаю силуэт Бенджи. Он стоит снаружи, спиной ко мне, напротив Истона, который сейчас стоит плечом к плечу с одной из самых красивых женщин, каких я когда-либо видела.

Она высокая. Фигура идеальный баланс между стройностью и аппетитными изгибами. Длинные, темные волосы густыми волнами спадают по спине. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это не Мисти, и еще секунда, чтобы перестать об этом заботиться, пока я впитываю их близкую, уютную позу. В нескольких шагах от них я замираю, обдумывая следующий ход, понимая, что стоит мне принять решение, и мина неизбежно сработает.

Истон замечает меня поверх плеча Бенджи ровно в тот момент, когда тот тоже оборачивается и видит, как я застывшая стою в коридоре. Сердце грохочет. Я перевожу взгляд с Бенджи на девушку. Она, уловив мое присутствие, вопросительно приподнимает бровь в сторону Истона. Я лишена возможности услышать ее прощальный шепот. Она целует Истона в щеку, и он в ответ коротко кивает.

Вместо того чтобы отступить, я заставляю себя пройти эти восемь или около того футов до двери. Бенджи уводит девушку, даже не оглянувшись на меня.

Остановившись на пороге, там, где Истон прислонился к косяку, я поворачиваю голову.

И мина срабатывает.

Бум.

Даже если эта сцена лишь плод моего воображения, боль от нее — самая сильная из всех, что я испытывала за свои двадцать три года.

Его взгляд медленно скользит от моего влажного лба к пульсирующим, сдавленным в каблуках пальцам ног. Затем он разворачивается и уходит прочь.

— Ты даже слова мне не скажешь? — бросаю ему в спину.

Истон останавливается и резко оборачивается.

— Похоже, парень неплохой. Рад за тебя, красавица. Уверен, папочка одобряет.

— Иди к черту, — огрызаюсь я, и голос предательски дрожит.

Он доходит до Бенджи, который стоит у закрытой двери. Его взгляд мечется между нами, прежде чем он открывает дверь для Истона. На долю секунды я успеваю увидеть людей из лагеря Краунов, замечаю Бена и Лекси, и дверь захлопывается, оставляя Истона и Бенджи по ту сторону.

Я распахиваю дверь в туалет ладонями и подхожу к раковине, упираясь в нее руками. Разглядывая отражение, с удивлением понимаю, что в целом выгляжу собранной. Да, у линии роста волос появилась легкая пушистость, но локоны всё еще держат форму, макияж на месте. Магия команды стилистов. Подарок от мамы в знак поддержки и одновременно оправдание ее осознанного отсутствия. Она решила не приезжать, отказавшись пускать утечки прошлого моего отца в их настоящее. Решение, за которое я всегда буду ее уважать. Когда мы прощались, в ее лице не было ни тени тревоги.

Эддисон Батлер куда более сильная женщина, чем я. И, в отличие от меня, она уверена в своем браке.

На стадионе взрывается настоящий хаос, пока я смотрю на себя в зеркало, а телефон вибрирует в кармане.

Папа: Всё нормально? Я уже на третьем пиве и пытаюсь растягивать. Давай быстрее.

Я быстро отвечаю ему и затем устраиваю себе короткую взбучку перед отражением.

— Соберись, Батлер, — говорю я вслух. Фамилия звучит напоминанием о том, что мой отец пережил нечто похожее. Его стойкость тогда подталкивает меня вперед, пока я мысленно готовлюсь к предстоящим часам, всё еще не оправившись от того, что уже произошло.

Дверь распахивается, когда я пропускаю пальцы через спутанные локоны, смирившись с тем, что сегодня придется доиграть этот фарс до конца, а вернувшись в Остин, зарыться в работу с головой. И именно в этот момент я ловлю в зеркале темное, опасное отражение Истона Крауна, стоящего за моей спиной. Сердце камнем летит вниз. Я не отвожу взгляда и готовлюсь к новому удару.

— «Иди к черту»? — повторяет он. Его бархатный тон сменяется смесью иронии и наигранного веселья.

— Справедливо. Я там с Аризоны. И ты, надо сказать, неплохо вымостил мне дорогу.

— А ты, смотрю, быстро пришла в себя, — бросает он. В голосе появляется едкость.

И тут я мысленно готовлюсь к войне, хотя так и не могу заставить себя полностью развернуться к нему. Внутри всё еще гремит эхо взрыва.

— Ну да. Зато у тебя есть убежище в Малибу, не так ли?

Ничего. Ни единой подсказки. Мой жадный взгляд впитывает его, отражение в зеркале словно мираж в пустыне. Он выглядит ровно тем мужчиной, которого я встретила и за которого вышла замуж, и в то же время другим. Острее. Жестче. Его присутствие стало угрожающим.

У меня нет пути к отступлению, и я встречаю последствия своего решения быть здесь лицом к лицу.

— Скажи, — вырывается у меня. Тон резче, чем я хотела. Острые края боли, с которой я живу с момента нашего распада, выталкивают слова наружу. Он хочет причинить мне боль. Это слишком очевидно. — Просто скажи.

Он никогда не был незрелым в наших ссорах. По-настоящему нет. Всё, что он делал, это позволял своим чувствам течь так, как они приходили. В этом он всегда был непреклонен. И сейчас он не станет вести себя иначе, чтобы пощадить меня. Но в его глазах нет и следа той уязвимости, в которую я влюбилась. Ни намека на мягкость. Только бескрайная ярость.

— Я не планировала, чтобы меня увидели. Я бы никогда не захотела омрачить этот важный вечер для тебя или твоей семьи. Я не хочу, чтобы мы продолжали ранить друг друга.

— Ну надо же, — парирует он. — Ты никогда особо не умела понимать, чего хочешь, и держаться своих решений. Впрочем, ты, как всегда. Говоришь одно, делаешь другое.

— Я никогда не меняла своего отношения к тебе. Я думаю о тебе. О нас. Постоянно.

— Нас больше не существует. Благодаря тебе, — говорит он и подходит ближе, вставая у меня за спиной. Его тепло невыносимо отсутствует. Он поднимает руку и медленно проводит пальцами по номеру на моей спине.

Сердце бьется о ребра, умоляя вырваться. Я сглатываю и в эти секунды позволяю себе любить его без остатка.

— Истон, я не могу так дальше. Если ты не хочешь говорить…

— Ты была временным кайфом. А теперь ты пятно. — Он прижимает ладонь к груди. — Вот кто ты для меня сейчас, Натали. Гребаное пятно.

Я разворачиваюсь и хватаю его за запястье, впиваясь в него взглядом.

— Ты не имеешь права забирать это обратно. Ничего из этого, — качаю головой. — Ты не можешь просто стереть наше прошлое по собственному желанию.

— Нет, нет, красавица, — он сжимает мои плечи и разворачивает меня обратно к зеркалу. — Это ты привела нас сюда. Вот наша реальность. Ты можешь говорить себе, что сегодня не можешь… перед тем как трахнешь своего супергероя.

Я фыркаю.

— А ты был верен?

— Я женатый мужчина, — бросает он с ядовитой холодностью.

Я вцепляюсь в край раковины, когда он делает шаг вперед, загоняя меня еще сильнее, накрывая своей яростью.

— Мы не обязаны ненавидеть друг друга, — прошу я.

Он склоняет голову.

— Это и правда было неизбежно, да? Просто я не понимал почему. А теперь понимаю. Теперь я вижу тебя.

С меня довольно. Я срываюсь:

— Ты проделал потрясающую работу, выставив меня злодейкой во всей этой истории, Истон. Но ты настолько чертовски эгоистичен и так упрямо валишь всё на меня, что никогда не признаешь свою часть вины, правда? Даже когда я умоляла тебя увидеть, как сильно мы раним всех. Даже после того, как ты уверял меня, что не заставишь меня выбирать, что мне не придется отказываться от карьеры, что мои отношения не пострадают…

— Значит, вот так ты оправдываешь развод со мной? Какая прекрасная мученица, — язвительно шепчет он.

— Знаешь, если бы ты просто ушел, это выглядело бы убедительнее. Или ты забыл, что я знаю тебя слишком хорошо? Я вижу всё, что ты не говоришь.

— Я всегда знал, во что ввязываюсь, красавица. Знал с самого начала, поэтому и боролся за тебя так яростно. А ты всё еще мечешься. Так же, как в день нашей первой встречи. Поэтому я избавлю тебя от иллюзий о твоем будущем, — шепчет он безжалостно.

— Может, сегодня ты трахнешь его в первый раз. И всё это время будешь думать обо мне. Ты улыбнешься, когда он выйдет из тебя, и пойдешь в ванную, чувствуя тошноту от того, что на пару минут поверила, будто сможешь это сделать. Будто сможешь сбежать от меня. Пока ты будешь смывать его сперму со своего тела, ты, возможно, сдашься и позволишь себе принять его представление о том, какими вы могли бы быть как пара. Потому что тебе нужно хоть что-то. Что угодно. Так что ты подыграешь, потому что выбора у тебя нет. Месяцы будут идти, а ты будешь тонуть в самообмане. Может, вы заведете щенка и будете позировать для камер, чтобы всё выглядело правдоподобно. Людям понравится ваша пара, значит, и тебе должно. В конце концов он встанет на одно колено, и ты скажешь «да», потому что почувствуешь себя обязанной. И подумаешь: «Почему бы и нет?» Ты ведь уже так далеко зашла. Ты спланируешь роскошную свадьбу и пригласишь всех, кто тебя знает, смотреть, как ты лжешь, произнося «я согласна», вспоминая первый раз, когда сказала это сердцем и действительно имела это, блядь, в виду. Только того мужа ты бросила. И не успеешь оглянуться, как начнешь рожать маленьких супергероев, чтобы заполнить пустоту. А потом будешь рыдать за рулем по дороге домой, понимая, что живешь не той жизнью, о которой мечтала. И самое страшное — ты не будешь гадать, почему внутри пусто. Ты будешь знать. Всегда знала.

Он разворачивает меня к себе и благоговейно обхватывает лицо ладонью, притягивая ближе.

— Видишь, красавица, теперь ты тоже отчасти злодейка. — Горячие слезы скользят по моим щекам, а он большим пальцем стирает одну из них почти успокаивающе. — Это мое пятно на тебе. Я у тебя под кожей. В крови, что течет по твоим венам. И мы оба знаем: злодейка не может быть с супергероем.

— А твое будущее? — хриплю я, и его нежное прикосновение только глубже вонзает нож мне в сердце.

— У меня внутри вся эта болезнь, и я собираюсь обратить ее себе на пользу, — тихо говорит он. — Похоже на отличное топливо для долгой, гребаной карьеры. По крайней мере, это у меня есть. Верно?

— Ну тогда, полагаю, мне жаль женщин, с которыми ты спишь.

— Не стоит. Ты знаешь, каким щедрым я умею быть.

Ладонь зудит от желания ударить его, когда я смотрю на него снизу вверх, а его взгляд словно хлещет меня затаенной злобой. Я поднимаю подбородок.

— Я тебя не бросала, Истон. Ты перестал меня слышать. Ты сдался.

— Ты дала мне для этого все основания.

Боль просачивается в его голос, когда он медленно проводит большим пальцем вдоль моей щеки.

— Понимаешь, ты перепутала клятвы, моя прекрасная жена. Ты должна была отречься от всех остальных ради меня. — Его голос ломается на этих словах, и я умираю от этого звука.

— Я была верна. — Я вцепляюсь в его футболку, обжигающая агония катится по лицу, пока его тепло окружает меня. — Истон, я…

— Ччч, спящая красавица, спи дальше, — шепчет он, полностью отметая каждое мое слово. Его большой палец опускается ниже и резко размазывает помаду по линии моей челюсти — откровенная попытка стереть поцелуй Тая. В этот момент в его глазах мелькает тысяча эмоций сразу. Последним движением пальца он наклоняется ко мне, и его поцелуй ощущается именно тем, чем он и должен быть. Поцелуем смерти.

С его губ срывается болезненный стон, когда он отпускает мою футболку и резко отстраняется от меня.

Я не открываю глаз. Голос ломается, когда я снова произношу правду:

— Я была верна.