Outside

Натали

Мои родители выходят из лимузина с чуть покрасневшими глазами, но с одинаковыми улыбками на лицах. Мы с мамой как могли подправили макияж с помощью «аварийного набора», который стилисты положили нам в клатчи. Я наблюдаю, как они поднимаются по устланной ковром лестнице, окруженные папарацци, и даю себе еще немного времени, чтобы собраться с эмоциями.

Глядя в окно, пока они позируют у входа в отель для нескольких снимков, я морально готовлюсь к длинному вечеру.

Даже с облегчением от мысли, что мои отношения с отцом еще можно спасти, в ближайшие часы мне всё равно придется вернуться к роли, которую я когда-то играла без всякого усилия — в жизни до того, как я влюбилась в Истона Крауна.

Во мне нарастает острая потребность переключиться на ту часть себя, которая ноет без перерыва. На сердце, каждый удар которого наполнен тоской по тому, кому оно принадлежит. Я расстегиваю клатч, проверяю телефон и вижу, что он так и не ответил на мое предыдущее сообщение. В груди словно проходит тонкая трещина. Он молчит намеренно. Очередное наказание. На мгновение я пытаюсь представить, где он сейчас, в своем мире, и о чем думает.

Тихий стук в окно лимузина заставляет меня вздрогнуть. Я поднимаю взгляд и вижу Джонатана, стоящего по ту сторону двери. Он выглядит эффектно в идеально сидящем смокинге. Я открываю дверь, и он наклоняется, быстро окидывает взглядом салон, а затем задерживает его на мне.

— Ты правда собираешься лишить публику этого зрелища на весь вечер?

— Нет, я просто…

— Тянешь время, — заканчивает он за меня. Его взгляд скользит по моему лицу, и мне становится ясно, что он видит всё без слов.

Еще до того, как меня фактически отстранили от работы в газете, мы с Джонатаном успели достаточно сблизиться, чтобы я поняла: оценка Рози насчет его тайной симпатии была недалека от истины. Джонатан человек закрытый, но слово «застенчивый» подходит ему куда больше, чем «отстраненный». За наше короткое время совместной работы, почти перешедшей в дружбу, он успел узнать меня достаточно, чтобы понимать, в каком состоянии сейчас нахожусь. А если уж на то пошло, заголовки, которые он наверняка видел и которые вовсю спекулируют на том, что мой брак — не более чем фикция, без сомнения, лишь усилили сочувствие в его взгляде.

— Ты запланировала весьма драматичное появление, — поддразнивает он, проводя большим пальцем под моим глазом, а потом показывает мне след туши, который я пропустила, и протягивает руку.

Когда я принимаю ее и выхожу из лимузина, нас накрывает разрозненный гул голосов фотографов. Я выдавливаю улыбку.

Джонатан внимательно смотрит на меня, пока мы поворачиваемся к ожидающему хаосу.

— Ради всего святого, хватит хандрить. Выпрями плечи, потому что в этом чертовом платье ты выглядишь убийственно.

Следуя его команде, я откидываю плечи назад. Он тут же ведет меня к лестнице, положив ладонь мне на поясницу. Я бросаю на него взгляд ровно в тот момент, когда он наклоняется ко мне с дьявольской ухмылкой.

— Я вообще-то надеялся на более мужественную, перепачканную тушью Золушку, которая спасет меня от того, чтобы выглядеть одиноким и жалким. Но ты тоже подойдешь.

Я выдыхаю сдавленный смешок и качаю головой, пораженная его прямотой, пока вспышки камер продолжают щелкать, а он сопровождает меня вверх по ступеням.

***

Спустя час после начала гала вечера во мне незаметно просыпается гордость, когда я вместе с несколькими другими гостями наблюдаю за тем, как танцуют мои родители. Папа улыбается маме, пока они медленно покачиваются на танцполе. В его глазах теплое, интимное веселье от чего-то, что она ему сказала. Этот взгляд безошибочно выдает мужчину, который знает каждую деталь женщины, которую держит в объятиях, потому что провел годы, запоминая ее. Я узнаю этот взгляд. Мой муж смотрит на меня точно так же. В эти несколько секунд, полностью погруженные друг в друга, они словно не замечают, что на них все смотрят.

Как же я могла быть такой слепой?

Возможно, их история и ее начало были не такой уж сказкой, какой я видела ее в тех письмах. А может, именно такой и были. То, что я не знаю всех подробностей их начала, не делает эту историю менее значимой.

Как бы всё ни начиналось, они почти четверть века строили жизнь вместе. А я, ослепленная этим, не проявила к ним достаточно доверия и не удержала свое любопытство от того, чтобы ранить то, что для них свято. Их брак. Брак, за который, я уверена, им приходилось бороться все эти годы, чтобы сохранить его.

Раскаяние накрывает меня, пока они продолжают танцевать, окруженные друзьями, коллегами и сотрудниками Speak. Наблюдая за ними, я думаю о том, было бы мне достаточно увидеть их такими сразу после того, как я нашла те письма.

Могу ли я вообще сейчас сожалеть о том, что сделала?

Да. Но только о той боли, которую это причинило.

Сожалеть об Истоне? Никогда!

Телефон настойчиво вибрирует в сумочке, но я игнорирую его, зная, что Истон сейчас готовится к концерту. Все остальные могут подождать. Схватив бокал шампанского у проходящего официанта, я осушаю его, решив всё же получить хоть какое-то удовольствие от вечера, который месяцами планировала до мельчайших деталей. Когда взгляд Джонатана ловит мой через танцпол, я вижу, как он поднимает телефон, и по его мрачному выражению понимаю, что пишет именно он.

Нахмурившись, я ставлю бокал на высокий столик, накрытый льняной скатертью, и достаю телефон. Открыв ссылку, которую прислал Джонатан, я пошатываюсь от шока и страха, когда на экране появляется компрометирующий снимок нас с ним у входа на гала вечер. Я опираюсь на столик и замечаю каждую деталь, которая выглядит обвиняюще. Его ладонь на моей пояснице. Лица в считанных сантиметрах друг от друга. И, конечно, улыбка, которой мы делимся. Каждый акцент на фото уже выносит приговор, еще до того, как я перевожу взгляд на громкий заголовок.

«Новоиспеченная медиа наследница Краун уже заводит интрижку на стороне? Инсайдер раскрывает, почему роль жены рок звезды не подходит принцессе Hearst Media».

Блядь. Блядь. Блядь. БЛЯДЬ.

Я почти бегу к балконным дверям рядом с бальным залом, снова и снова всматриваясь в снимок, и смысл того, как он выглядит со стороны, обрушивается на меня всей тяжестью. Со стороны мы с Джонатаном выглядим как влюбленные. От ужаса внутри всё сжимается, когда поверх экрана всплывает еще одно уведомление. Два пропущенных звонка от ИК.

Я тут же нажимаю на вызов, перезванивая ему, и одновременно оглядываюсь по сторонам, с облегчением понимая, что поблизости никого нет. Он отвечает на первом гудке. Секунды разговора начинают отсчитываться в полной тишине. Он молчит.

И я сразу же начинаю говорить.

— Истон, — выдыхаю я. — Прости, что не ответила. Я подумала, что ты готовишься выходить на сцену.

Я сглатываю, страх грозит лишить меня голоса.

— Если ты видел ту фотографию…

— Ты с ним? — обвинение в его голосе рвет мне грудь. Та злость, что тлела в нем вчера, теперь превратилась в ярость. — Ответь мне, черт возьми!

— Нет, Истон… нет, — шепчу я. — Как ты вообще можешь в это верить?

— Ты забыла, что ревность для меня — штука новая, и мы с ней, мягко говоря, совсем не ладим.

— Пожалуйста, не верь этому, — хриплю я.

— Выглядит, мать его, очень правдоподобно, — отрезает он, голос напряжен.

— Ты же знаешь, что нельзя вестись на заголовки. Да, я признаю, фото компрометирующее…

— Он, блядь, трогает тебя, а ты ему улыбаешься. Это тоже неправда?

— Правда, но не так, как ты думаешь.

Я слышу отчетливый плеск жидкости в бутылке и замираю.

— Ты пьян?

— В процессе, — огрызается он.

— Это ничем не поможет и только усилит твою паранойю. Я не с ним. И вообще ни с кем. Ты это знаешь. Ты просто злишься и имеешь на это полное право, но единственный мужчина, которого я хочу, сейчас орет на меня по телефону. Я скучаю по тебе каждую минуту каждого дня. Я была расстроена и приходила в себя в лимузине, а Джонатан заметил, что я прячусь. Он выманил меня, пошутил, чтобы поддержать, и проводил внутрь. Вот и всё.

— Это я должен тебя утешать! Это мои, черт возьми, губы. Губы, которые должны улыбаться так только для меня. Это мое тело. Тело, к которому никто другой не должен прикасаться!

— Прекрати, — защищаюсь я. — Я вообще не обязана это объяснять, но, Истон, он гей.

— Как удобно.

— Мы обещали, что не допустим этого.

— Мы, блядь, много чего наобещали, Натали. Похоже, соблюдать обещания пытаюсь один я.

— Истон, я знаю, что была с тобой несправедлива, — мне удается удержать голос ровным, пока я бросаю взгляд в бальный зал, радуясь тому, что оба моих родителя сейчас отвлечены. — Я плакала в лимузине еще и потому, что мы с папой… мы наконец снова разговариваем. По дороге сюда он извинился передо мной.

Тишина.

В зале папа широко улыбается, почти ослепительно. Мама рядом с ним, они общаются с группой людей. Это первая по-настоящему искренняя улыбка, которую я вижу на его лице с тех пор, как мы были в Седоне. И, глядя на это, я впервые вижу возможность вернуть хоть какую-то нормальность.

— Самолет приземляется через двадцать минут. Я хочу, чтобы ты была на нем.

— Что?

— Приезжай ко мне, красавица. Я прошу тебя приехать ко мне.

— Это больше похоже на приказ, — огрызаюсь я.

— Значит, приказы мы принимаем только от папочки?

— Прекрати. Ты же знаешь, что я не могу прилететь к тебе сегодня. Если я это сделаю, я разрушу весь тот прогресс, которого мы только что добились.

Он саркастически фыркает.

— Ты сейчас, черт возьми, серьезно?

— Истон, ты прекрасно знаешь, что мое будущее сейчас завязано на газете и на отношениях с отцом. Я думала, ты хотя бы немного порадуешься тому, что мы снова начали разговаривать. Ради меня.

— Ты изменила свое будущее в тот момент, когда надела мое кольцо и взяла мою фамилию.

— Я это знаю. Думаешь, я этого не понимаю? Истон, я вымотана. Моя жизнь превратилась в сплошной цирк с тех пор, как мы врозь, потому что я изо всех сил пытаюсь вернуться к тебе. Ты, может, этого не видишь, но именно этим я и занимаюсь.

— Ты вымотана, потому что живешь двумя жизнями. Пока ты приводишь в порядок свое место рядом с ним, мы рушимся. Ты рушишь меня. Приезжай ко мне. Сейчас.

— Я не могу.

Снова тишина.

— Тогда я понимаю, какое у меня место. Никакого.

— Это неправда. Ты же обещал, что мне не придется…

— Не делай вид, будто это я всё перевернул, — безжалостно перебивает он.

— Сейчас именно так, — говорю я. — Я только что сказала тебе. Отец начинает идти навстречу.

— К тебе, Натали. Не ко мне.

— Я знаю, что ты злишься, но сегодня нельзя. Этот вечер для него очень важен.

— Для него. Для него. Для него! А где во всем этом моя, черт побери, жена?

— Я здесь, Истон.

— Вот именно. Ты там. Ты играешь по его правилам и позволяешь ему выиграть.

— Это не соревнование.

— Скажи это своему, блядь, отцу!

Мир с родителями оборачивается для меня ультиматумом Истона на другом конце линии. Его терпение иссякло, и на его месте сейчас условие. Чем дольше тянется тишина, тем резче становятся наши выдохи в трубке.

— Я не хочу ссориться.

— В этом, черт возьми, и проблема, — фыркает он. — Я воюю здесь один.

— Это неправда. Мы договорились дать этому время. Мы уже проходили через такое.

— Обстоятельства сейчас, мать их, немного другие, тебе не кажется?

— Конечно. Ты думаешь, я не мучилась каждую секунду, пока мы были порознь?

— И всё же я сижу здесь сорок четыре чертовых дня спустя. Муж без жены. Действия, Натали. Действия. Садись на самолет.

— Я не могу. Сегодня — не могу. Я приеду к тебе…

— Это шутка, — резко обрывает он. — Мы сами превратились в ту самую шутку, которую из нас делают медиа. Свадьба на эмоциях, а брака по сути нет. Очень рок-н-ролльно и до чертиков клишированно. Я больше не могу защищать то, чего на самом деле не существует!

— И с каких пор тебе вообще не плевать на то, что пишет пресса, или ты начал читать заголовки? — огрызаюсь я, чувствуя, как пульс гремит в ушах.

— С тех пор как меня заставили увидеть, как мою жену утешает другой мужчина!

— Ты дерешься нечестно. Может, я и не до конца объяснила, насколько важен сегодняшний вечер, но это…

— Ты прощалась со мной тогда на вилле, да? — хрипло бросает он.

— Нет, Истон. Господи, нет…

— Тогда садись на самолет.

— Если я сделаю это, он никогда нас не примет.

— Мне уже, блядь, всё равно.

— А мне нет. Истон, пожалуйста, не делай этого, — умоляю я. — Ты любовь всей моей жизни, и я не хочу тебя потерять, но я не знаю, как еще это исправить, кроме как довести всё до конца. Просто дай мне…

— Ты, черт возьми, сдаешь назад. Выбираешь самый легкий путь. Подстраиваться под него не работает. Ты разве этого не видишь?

Его голос становится едким, у меня скручивает живот.

— Ты ведешь себя неразумно.

— Разве я не любил тебя так, как тебе было нужно? — его голос ломается на этих словах, и его болезненное дыхание режет меня изнутри. — Для меня это было так легко…

— Я приеду к тебе, клянусь. Пожалуйста, просто дай мне еще немного…

— Пожалуйста, не выбирай его, — хрипло говорит он ровно в тот момент, когда с его стороны линии раздается настойчивый стук в дверь.

— Я не буду выбирать. Никогда. Пожалуйста, не заставляй меня, — умоляю я. — Он даже тост еще не произнес.

— Мы ведь даже ни дня не прожили в одном и том же месте, — шепчет он, пока с другой стороны двери кто-то выкрикивает его имя, приглушенно доносящееся в трубке. — Ни одного гребаного дня.

И именно тогда я понимаю, что он больше меня не слышит. Потому что он перестал мне верить. Это осознание вбивает первый гвоздь в крышку нашего гроба, пока я лихорадочно ищу способ не дать ему забить его до конца.

И именно его следующие слова заставляют мое сердце бешено колотиться.

— Ты приехала в Сиэтл ради меня. Ты нашла меня, вышла за меня замуж. Ты делала это осознанно, — надломленно произносит он, и сердце разрывается на части.

— Я этого не отрицаю. Истон, наши отцы едва не подрались. У твоей мамы мог случиться инсульт… Господи, я никогда не забуду лицо моего отца. Я так близко…

— Нет, красавица, нет, — его измученный голос рвет меня на части. — Ты разрушаешь нас. Мы — всё, что имеет значение. Пожалуйста, — хрипло умоляет он, — приезжай ко мне.

Слезы льются по щекам, пока я судорожно подбираю слова, чтобы всё это остановить. Я не могу винить его ни за злость, ни за то, что у него лопнуло терпение. Но могу винить за момент, который он для этого выбрал.

— Истон. Когда я вернулась домой, всё было гораздо хуже, чем я тебе показывала. Я потеряла сво…

— Что, блядь?! — он взрывается, обрывая мое признание. Когда он снова говорит, хриплый голос полон неверия. — Ты, черт возьми, подала на развод?

— Что?!

Телефон издает короткий сигнал. Я бросаю взгляд на экран и вижу уведомление о письме из юридической фирмы моего отца.

— Ис…

В трубке раздается глухой рев и грохот, а затем связь обрывается.