November Rain

Натали

На лбу мгновенно проступает пот, когда я, цепляясь за бетонные ступени, пытаюсь справиться с накатившей тошнотой. Я в оцепенении смотрю на телефон. Открыв письмо, я чувствую, как меня накрывает ужас. Внутри — заявление о разводе, где указано, что подала его я. Я открываю документ, чтобы прочитать формулировки, дохожу до первой страницы, и тут же всплывает уведомление о том, что документ активирован.

Спасибо современным технологиям. Теперь наш брак можно расторгнуть всего двумя подписями. Одной от каждого из нас и еще одной — от свидетеля.

— Нет. Нет. Нет, — выдыхаю я, когда зрение плывет, паника простреливает тело, а осознание обрушивается всей тяжестью.

Истон может развестись со мной прямо сейчас. Одним движением пальца.

В отчаянии я снова набираю его номер, но каждый раз попадаю на переполненную голосовую почту. Сердце колотится в груди, перед глазами мутнеет, а мои звонки так и остаются без ответа. В истерике я набираю Джоэла. Он тоже не отвечает, и я понимаю, что, скорее всего, он сейчас сам пытается добраться до Истона. Я оставляю Джоэлу сообщение, умоляя перезвонить мне, а потом лихорадочно пролистываю контакты и снова набираю номер.

— Натали, что за херня? — Бенджи отвечает без всяких приветствий, и в его голосе отчетливо слышна враждебность.

— Бенджи, — выдавливаю я, — пожалуйста, скажи, что ты с Истоном.

— Какого черта ты творишь, Натали?

— Бенджи, прошу тебя, ты с ним? — повторяю я, одновременно отправляя Истону сообщение с мольбой перезвонить мне.

— Нет, — резко отвечает он. — Я в Северной Каролине. Но он звонил мне после того, как сорвался со саундчека из-за фотографии его невесты, улыбающейся другому мужчине так, будто он следующий на очереди. Джоэл его потерял. Рид сейчас ищет его.

— Думаю, Рид его нашел. Кто-то нашел. Бенджи, пожалуйста, свяжись хоть с кем-нибудь. Мне нужно знать, что с ним всё в порядке.

Он тяжело выдыхает.

— Я перезвоню тебе.

— Не клади трубку, пожалуйста! — срываюсь я, ловя на себе несколько взглядов, прежде чем отвернуться и сбежать вниз по лестнице во двор, вымощенный плиткой. — Пожалуйста, не вешай трубку!

— Ладно. Дай мне разослать пару сообщений.

— Спасибо, — говорю я и за считанные секунды прохожу двор из конца в конец. Взгляд цепляется за цветущие миниатюрные розы нежно-розового цвета, и в голове вспыхивают кадры нашего медового месяца. Истон за рулем кабриолета, ветер треплет его волосы, а он смотрит на меня с тихой, спокойной улыбкой. Его взгляд в тот момент, когда он надевал мне кольцо на палец. Его профиль, когда он лежал на крыше виллы и смотрел на россыпь звезд над нами.

Я люблю тебя, моя прекрасная жена.

— Бенджи? Есть что-нибудь?

— Всё еще пишу.

— Хорошо.

Воспоминания накрывают волной. Истон поет для меня за пианино в отеле. Его отражение в стекле у Needle. То, как он стоял, прислонившись к своему пикапу, ожидая меня.

— Бенджи, пожалуйста, поговори со мной, — умоляю я. — Просто поговори. Скажи хоть что-нибудь. Что угодно.

В трубке раздается долгий выдох, и я представляю, как он расхаживает где-то в Северной Каролине, куря одну сигарету за другой. Еще несколько мучительных секунд тянутся в тишине, прежде чем он наконец говорит:

— Ладно. Когда Истону было лет десять или одиннадцать, он привел домой парня из школы и позволил ему жить в своем шкафу три дня.

— Зачем?

— Как оказалось, тот мальчишка рассказал Исту, что отец его бьет. И Истон не смог с этим смириться, поэтому просто спрятал его в своем шкафу. Кормил его, давал носить свою одежду — всё по полной. Объявили тревогу, Amber Alert[104]. О пропаже мальчика сначала сообщили местные новости, а потом история быстро вышла на национальный уровень. Начались масштабные поиски, подключили всех. На третий день Истон всё-таки пошел к Риду — предварительно перепрятав мальчика — и сказал, что скажет, где он, только если Рид согласится стать ему новым отцом. Когда Рид объяснил, что так мир не работает и что мальчику придется вернуться домой, Истон уперся и отказался говорить, где тот находится. Тогда Рид вызвал родителей мальчика и полицию, но пришла только мать. Рид грозил Истону всем, чем только мог, но даже понимая, в какую жуткую передрягу он влип, Истон всё равно не выдал пацана.

Потому что Истон — такой. Он всегда называл вещи своими именами и плевал на весь этот бред, даже когда перед ним стояли запугивающие взрослые или любая власть, которую он считал неправой, — сколько бы проблем это ему ни стоило. Он никогда не отступал от драки. И именно поэтому в итоге Рид предложил матери мальчика огромную сумму денег, чтобы помочь ей уйти от мужа и начать новую жизнь.

— Она это сделала? — спрашиваю я, и слеза скатывается по щеке.

— Да. Сделала. Истон изменил жизнь этого мальчишки, просто не отступив. А ему тогда было всего ничего, начальная школа. Как рассказывает Рид, Истон и этим не удовлетворился и, пока мальчика уводили из дома, устроил его матери жесткий разнос. Он всю жизнь такой. Это тот мужчина, за которого ты вышла замуж.

— Я знаю, — шмыгаю я носом.

— Нет, не знаешь. Потому что единственный раз в жизни, когда он отступил от борьбы, — это ради тебя. Он каждый день сдерживает себя, чтобы не прилететь в Остин и не разобраться с твоим отцом, потому что понимает, насколько это будет разрушительно для тебя. Он меняет себя ради тебя, Натали. И это ломает его. Я никогда не видел его настолько выжатым.

— Я этого не хочу. Ты же понимаешь, я этого не хочу. Я люблю Истона таким, какой он есть. Я бы не изменила в нем ни одной черты. Но наши родители не справляются с этим, Бенджи. Не только мои — Рид и Стелла тоже. Истон с ними в постоянном конфликте, винит их в нашей разлуке. Это слишком.

— Так та фотография, из-за которой он сорвался… это твой извращенный способ…

— Нет. Черт, нет. Он мой коллега. И вообще, ты ему больше по вкусу.

— Но ты позволяешь Истону в это верить?

— Нет. Я сразу сказала ему правду. Но он потребовал, чтобы я прилетела к нему. Он ведет себя неразумно.

— Ага. Шесть недель после свадьбы порознь, и он, значит, неразумный? — фыркает он.

— Я имела в виду сегодня. Истон ставит мне ультиматум, а мы с папой начали хоть как-то разговаривать всего час назад. Я хочу поехать к нему, правда хочу, но не могу. Я просто не знаю, что еще делать.

— Знаешь. Еще как знаешь, черт побери.

— Мы почти разрушили наши семьи. Мое будущее здесь, рядом с отцом. Наследовать его газету, продолжить его дело. Это моя мечта.

— И ради этого ты собираешься уничтожить собственную семью еще до того, как она вообще успеет начаться?

— Что бы я ни делала, я будто всё время выбираю неправильно. Истон в ярости. Отец только-только снова начал со мной говорить. Я не могу угодить ни одному из них и при этом сохранить рассудок. Мы совершили ошибку, и нам нужно…

— Нет. Ошибку совершила ты. Огромную. Но не ту, о которой думаешь. Он уже всё понял. Если ты не приедешь и не исправишь это прямо сейчас, ты разрушишь ваши отношения так, что починить их будет невозможно. Его любовь к тебе сделала его слишком слабым, чтобы, блядь, бороться за себя. Это никогда не будет «правильно», Натали, ты и сама это знаешь. У вас никогда не будет по-настоящему честного шанса. Но не из-за вашего прошлого. И, возможно, всё так и не станет нормальным. Зато жизнь для вас обоих станет невыносимой, если ты от этого откажешься. Мы все это знаем. Даже твои, черт возьми, эгоистичные родители это знают. И всё равно они спокойно засыпают по ночам, довольные собственными решениями. Не забывай: после того как они успешно разлучат вас, они останутся друг у друга.

Слезы продолжают катиться по щекам. Я чувствую, как правда его слов тяжелым грузом ложится мне на сердце.

— Я люблю его, Бенджи. Он для меня — всё.

— Тогда это должно быть кристально ясно. Господи, меня до чертиков тошнит снова и снова наблюдать одно и то же. Если это правда, Натали, тогда сделай выбор. Сделай его тем приоритетом, которым он заслуживает быть. Дай ему его законное, блядь, место — место твоего мужа и партнера, номер один. Перестань отрицать его значимость в своей жизни. Коробка уже открыта. Закрыть ее обратно невозможно.

— Это не так просто.

— Просто, если отсечь всё, кроме того, что действительно имеет значение. Я годами смотрел, как мои родители разрывают друг друга из-за гордости, неуверенности и эгоистичного дерьма. Я не позволю этому случиться с моим братом. Тебе нужно разобраться со своим дерьмом прямо сейчас.

— Я пытаюсь.

— Ну, пока у тебя плохо получается.

— Я бы никогда не попросила его отказаться ради меня от отношений с отцом или от карьеры!

— В этом и разница между вами. Потому что он сделал бы это, даже если бы ты его не просила.

— Но он ведь не в той позиции, чтобы от чего-то отказываться, разве нет? Ему не приходится. Всё это на мне, да? — я сжимаю телефон. — Я предупреждала его. Снова и снова. Я говорила, что так и будет. И в итоге расплачиваюсь за это больше всех именно я!

Тишина.

— Бенджи?

— Только что пришло сообщение от Рида, — отрывисто говорит он. — Он с ним.

— Хорошо, — я отчаянно киваю, хотя зрение плывет. — Хорошо. Бенджи… послушай меня, пожалуйста. Истон не отвечает мне, потому что думает, что это я подала на развод, поэтому он и бросил трубку. Но это не так. Это сделал мой отец, за моей спиной. Юридическая фирма прислала письмо как раз во время нашей ссоры. Он думает, что это я, — хриплю я. — Бенджи, ты здесь?

Несколько секунд мне отвечает тишина, а потом он говорит:

— Тогда пусть он так и думает.

— Что? Нет! Я не могу…

— Еще как можешь. Посмотри, что ты уже с ним сделала! Ты разрушаешь ему, черт возьми, жизнь, а он заслуживает лучшего. Ты это знаешь. Если ты отказываешься быть той женой, которой он заслуживает, тогда имей хотя бы, мать твою, порядочность — отпусти его.

— Бенджи, пожалуйста…

— Похоже, ты уже сделала свой выбор, Натали, так что придерживайся его. Он сделал свой в тот день, когда вы встретились, и даже после всего этого дерьмового цирка он не способен понять, как этот выбор мог быть неправильным. Он выбрал тебя и никогда не назовет это ошибкой. Это тот холм, на котором он умрет. Я это знаю наверняка, блядь. Так что, если ты не можешь выбрать его сейчас, значит, это и есть твой выбор. И сделай его окончательным. Не води его за нос больше. Не отвечай на его гребаные звонки. Перестань для него существовать. Мне пора.

Связь обрывается. Я опускаю телефон, и мой бешено мечущийся разум внезапно замирает, столкнувшись с правдой, от которой я теряю опору. Телефон выскальзывает из рук, падает на тротуар и разбивается — этот звук идеально совпадает с тем, что происходит внутри меня.

Что бы я ни решила теперь, в войне между Батлерами и Краунами не будет победителя. Его не было и в прошлый раз. Конец нашей украденной истории любви всегда должен был быть таким, как я и предсказывала, — катастрофическим. Потому что у Стеллы был выбор. А у меня — никогда.

Даже если Истон думает, что он у меня есть. Даже если Бенджи уверен в этом. Даже если мой отец по-прежнему верит в это. Для меня выбора никогда не существовало.

Спустя двадцать минут после тоста отца, когда торт разрезан и сделаны все фотографии, я сижу за столом на восемь персон напротив мужчины, которого считала своим героем всю жизнь, и внимательно смотрю на него. Поймав мой взгляд, он смотрит в ответ, затем с любопытством склоняет голову, и на его губах появляется улыбка. Медленно я поднимаю разбитый телефон и слегка потряхиваю им, давая знак. Его улыбка становится шире, он достает из кармана свой телефон, подыгрывая мне.

Схватив клатч, я подхожу к нему и оказываюсь рядом как раз в тот момент, когда он открывает письмо. Я целую его в щеку, пока он тихо ругается себе под нос и шепчет мое имя. Не обращая внимания на его попытку привлечь мое внимание и что-то объяснить, я отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— Поздравляю, папочка. Газета полностью твоя.