Истон

Ворвавшись на виллу, отец обходит меня и выходит прямо к Нейту, лицом к лицу. Я упираюсь ладонью ему в грудь, его ярость ощущается почти физически.

— Пап, не надо, — говорю я, упираясь ладонью ему в грудь и чувствуя, как он дрожит от сдерживаемой ярости. Он пытается докричаться до Нейта через меня, а я стараюсь встать между ними. — Какого хрена, Нейт? Ты что, всерьез собирался ударить моего сына?!

Нейт усмехается.

— Я не из тех, кто действует исподтишка, Рид. Это, скорее, твоя, мать ее, специализация, разве нет?

— Мне так не показалось, — сквозь зубы отвечает отец, под моей рукой его тело по-прежнему напряжено, словно пружина.

Они оценивают друг друга взглядом, и на секунду мне открывается вся история между ними, — прежде чем Нейт бросает в ответ.

— Ну, мы оба знаем, что вещи не всегда такие, какими кажутся, правда, Рид? — Нейт криво усмехается. — Я предпочитаю решать вопросы головой, а не кулаками. Понимаю, для тебя это непривычно.

— Судя по всему, сегодня с твоим, мать его, IQ не всё в порядке, — сквозь зубы бросает отец. В его голосе звучит редкая, почти неконтролируемая злость.

— Потому что ты, конечно, эксперт по контролю над своими эмоциями? — Нейт качает головой и фыркает. — Не оскорбляй меня, делая вид, что тебя это устраивает.

— Не устраивает, — отрезает отец. — Но для меня это такая же новость, как и для тебя.

Джоэл, уже стоящий за спиной отца, вмешивается:

— Рид, мне вызвать охрану?

— Нам всем нужно выдохнуть, — говорю я настолько спокойно, насколько вообще способен, и снова упираюсь ладонью отцу в грудь, на этот раз сильнее.

Отец делает шаг назад, не сводя с Нейта взгляда, в котором презрение почти переходит в ненависть.

— Рид? — снова подает голос Джоэл.

— Нет, — рявкает отец. — Всё нормально.

Натали невольно вздрагивает на месте, слезы льются всё быстрее, а я так и не могу поймать ее взгляд.

— Что ты, мать твою, натворил?! — рявкает отец, и я вижу, что вся его ярость обращена на меня.

— Я влюбился, — отвечаю я без малейших извинений.

Нейт подает голос, не отрывая взгляда от отца, но обращаясь уже к Натали:

— Натали. Мы уходим. Сейчас же, блядь.

— Что? — выдыхает она, встречаясь со мной взглядом, и я резко перевожу внимание на Нейта.

— Этого не будет, — говорю я и рублю воздух ладонью.

— Они аннулируют брак, — бросает Нейт отцу.

— Полностью, блядь, согласен, — с той же яростью отвечает отец, и они оба явно стараются перевести конфликт подальше от Натали и меня.

— Ни хрена, — рявкаю я между ними. — Мы не какие-то влюбленные подростки, и это не бунт против вас. Вам обоим стоит разобраться с собой и со своими личными проблемами. Ваша история — прошлое. А мы с Натали, наш брак — это здесь и сейчас. И, черт возьми, это реальность.

— Вот как? — отец поворачивается ко мне. — Тогда в этой самой реальности, сынок, у твоей матери чуть не случился, мать его, приступ.

Из меня словно выбивают весь воздух. В ту же секунду враждебная поза Нейта рушится, он резко переводит всё внимание на отца и говорит:

— Господи, Рид… с ней что-то случилось?

— Истон, — хрипло зовет Натали, на мгновение перехватывая мое внимание, пока смысл слов отца оседает тяжелым грузом у меня в животе. — Что значит, приступ?

Отвечает отец, и неожиданно не только мне, но и Нейту:

— С ней всё в порядке. Но в качестве меры предосторожности ее почти двое суток держат под седативами, — он снова впивается в меня взглядом. — Потому что ее невозможно было успокоить.

Два дня. У нас не было ни единого шанса что-то изменить.

— Как и твою мать, — добавляет Нейт, обращаясь к Натали. Она беспомощно переводит взгляд между нами троими.

— Какой приступ, Истон? — в панике настаивает она. — Что это зна…

— У нее редкое заболевание, — перебиваю я, прежде чем отец успевает ответить. — Когда она слишком сильно расстраивается, испытывает колоссальный стресс или резко меняется температура или всё сразу, — это может спровоцировать инсульт.

— Инсульт? — ее глаза расширяются, слезы льются без остановки.

— За всю жизнь у нее было всего три приступа, — быстро добавляю я, стараясь смягчить удар. — Два — еще до моего рождения, один — когда я был ребенком. Самый легкий. Сейчас она принимает лекарства…

Отец обрывает меня, и в его голосе звучит прямое обвинение:

— И этот приступ, едва не стал четвертым, блядь. После заголовков о том, что ее единственный сын женился на дочери ее бывшего гребаного жениха!

Нейт отступает на шаг и обхватывает ладонью шею, уставившись в потолок, пока слова отца эхом расходятся по комнате. Чувствуя, как под напором ярости наших отцов и шквала эмоций со всех сторон начинает сдавать моя решимость, я провожу рукой по волосам, совершенно не представляя, что сказать. Сейчас, как бы мы ни пытались себя оправдать, наши поступки выглядят неоправданными и ничего с этим не сделать. По крайней мере, не сейчас.

— Как, черт возьми, это вообще произошло? — требует отец, переводя взгляд с Натали на меня.

Нейт скрещивает руки на груди и опускает глаза, словно готовясь услышать признание Натали во второй раз.

— Это я… я н-н-начала всё, — она всхлипывает.

— Натали, не надо, — пытаюсь остановить ее, но она меня игнорирует и делает шаг вперед, прямо навстречу линии расстрела.

— Я нашла многолетнюю переписку между моим отцом и Стеллой, когда рылась в архивах нашей газеты. Я связалась с Истоном под ложным предлогом, — она нервно сжимает руки перед собой. Вид кольца на ее пальце на мгновение приносит мне облегчение, прежде чем я снова пытаюсь ее остановить.

— Красавица, не надо, — я качаю головой, понимая, что она не позволит мне принять этот удар на себя.

— Это правда, — тихо говорит Натали. — Мы должны…

— Что, сынок? — насмешливо бросает отец. — Ты думаешь, мы не заслуживаем, черт возьми, правды? Особенно сейчас?

Нейт качает головой, и в его взгляде читается откровенное презрение.

— Это была я, — признается она. — Я нашла письма, прочитала их, а потом воспользовалась наводкой от нашей светской обозревательницы, Рози. Ей сообщили из надежного источника, что Истон, возможно, собирается выпустить дебютный альбом без единого пресс-релиза, и я использовала это… — Натали торопливо вываливает остаток признания, и Нейт резко вскидывает голову, его руки бессильно опускаются от шока. — …я использовала эту информацию, чтобы под ложным предлогом выманить Истона на интервью.

— Ты что, блядь, сделала?! — рычит Нейт. — Господи, Натали!

— Я знаю, что это было неправильно, — выдыхает Натали, пока взгляд отца фокусируется на ней и становится жестким.

— Папа, — сквозь зубы говорю я, чувствуя, как терпение на исходе, когда он переводит взгляд на меня. — Не надо.

— Ты знаешь, что это было неправильно? — повторяет Нейт, сжимая кулаки. — Вот так ты это называешь?

— Она призналась мне в Сиэтле, — вмешиваюсь я, и лицо отца мгновенно искажается яростным обвинением.

— Ты летала в Сиэтл? — уточняет Нейт ледяным тоном.

Лицо Натали меркнет.

— Папа, я…

— У тебя не было права. Никакого, черт побери, права! — рычит он, и Натали вздрагивает. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не подойти к ней, понимая, что это только усугубит ситуацию. Единственное, что меня хоть как-то удерживает, — уверенность, что ни один мужчина в этой комнате не посмеет к ней прикоснуться. Но сейчас это не облегчает ничего: ее буквально прибивают осуждающие взгляды обоих наших отцов.

— Мне так жаль, — шепчет она. Ее лицо искажается, она прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания, и в этот момент я остро ощущаю собственную беспомощность. Поведение отца лишь усиливает мою и без того тлеющую ярость.

— А потом? — настаивает Нейт, тогда как отец молчит, явно ожидая продолжения.

На шее Натали проступают красные пятна, и я сжимаю кулаки, заставляя себя оставаться на месте.

— Я… я хотела понять, знал ли Истон…

— Ты рассказала ему? — перебивает отец. — Он знал?

— Да, — киваю я. — Она рассказала.

— То есть ты знал, что она под запретом, и всё равно, блядь, начал с ней отношения? — отец качает головой, вопрос звучит риторически. Нейт смотрит на Натали с тем же ошеломленным и униженным выражением.

— Как долго это продолжается? — спрашивает отец, переводя взгляд между нами.

На этот раз отвечаю я за нас обоих:

— Четыре месяца.

Я ищу правильные слова, чтобы объяснить правду о нас и о том, как всё случилось, и подвожу нас обоих. Что мы вообще можем сейчас сказать? Что не хотели причинить боль?

Слишком банально. И только соль на рану. Я хватаюсь за любую мысль, пытаясь хоть как-то смягчить их обоих, потому что знал: этот конфликт неизбежен. Я просто не ожидал, что он обрушится с такой яростью. И в тот момент, когда отец начинает смотреть на Натали с подозрением, меня окончательно накрывает.

— Хватит так на нее смотреть, — взрываюсь я, обращаясь к ним обоим, пока Натали продолжает содрогаться от рыданий. — Мне напомнить вам, что вы оба счастливо женаты?

Два враждебных взгляда тут же впиваются в меня — и я даже рад этому. Я бросаю Натали успокаивающий взгляд, ее грудь ходит ходуном, а между всхлипами прорываются икота.

— Да уж, ты, я смотрю, блядь, просто ходячая мудрость, — сухо бросает Нейт. — Мог бы гребаную книгу написать.

— Моя мать эту гребаную книгу написала, — рычу я в ответ на его откровенное издевательство, — и тебя в ней не было.

— Только в той версии, которую ты знаешь, — и, к моему удивлению, эти слова звучат не от Нейта, а от моего собственного отца. Моя злость начинает брать верх.

— Знаете, что? Вам обоим стоит сбавить обороты, иначе на этом всё и закончится. Возможно, мы вам кое-что должны объяс…

— Истон, всё в поря-адке, — успокаивает Натали. Но непроизвольная дрожь ее тела добивает остатки моего терпения.

Отец выбирает этот момент, чтобы обрушиться на меня.

— Объяснение, — с насмешкой повторяет он. — Вы двое влезли в историю, частью которой вам вообще не следовало становиться.

— Наверное, в этом и весь кайф, — язвит Нейт.

— Без сомнений, — соглашается отец.

— Да пошло оно всё, — ору я, и ярость полностью берет верх. — Вы не имеете права делать о нас выводы. Да, нам известно кое-что из вашего прошлого, но вы, черт возьми, ничего не знаете о нашем. Именно поэтому мы месяцами встречались за вашими спинами. А сейчас ведете себя как дети — вы.

— Не пытайся перевести стрелки на нас, Истон. Здесь виноваты не мы, — огрызается отец.

— Какого хрена, пап?! — ору я.

Как ни странно, сейчас он принимает сторону Нейта. И это худший, мать его, поворот судьбы, какой только можно было представить. Его гнева я ожидал. Но я не ожидал, что он выберет сторону отца моей жены. Они вдвоем словно одержимы одной целью — быстро и окончательно нас разрушить. С меня достаточно, и я ясно обозначаю свою позицию.

— Не принижайте то, что у нас есть, чтобы оправдать свою попытку контролировать то, чего вы не хотите допустить. Это произошло. Это всё еще происходит. Мы женаты. И мы остаемся женаты.

— Потому что ты слишком, блядь, эгоистичен, чтобы понять, насколько далеко ты зашел! — орет отец, и тихие всхлипы Натали начинают разноситься по комнате эхом. Не останавливаясь, он окидывает ее взглядом. — Но ты ведь понимаешь, насколько далеко ты зашла, да, Натали?

— Папа, хватит! — кричу я, прежде чем подойти к Натали, чтобы утешить ее.

В этот момент Нейт подает голос, почти шепотом.

— Пожалуйста, Истон… пожалуйста, не прикасайся к моей дочери. — Его глаза краснеют, он с трудом выговаривает следующие слова и поворачивается к Натали. — Я тысячу раз спрашивал себя в самолете, как я мог так чудовищно облажаться с тобой, что ты смогла пойти на этот обман. Так ранить меня. Так ранить твою мать.

Натали оседает на месте, слезы катятся по щекам. Нейт поворачивается к моему отцу, и его голос звучит опустошенно:

— Это и есть, блядь, моя жизнь, Рид? Мужчина из семьи Краунов будто раз за разом врывается и забирает у меня всё, что мне дорого?

Отец резко выдыхает и опускает взгляд. Нейт снова подает голос, теперь почти умоляя. Он проводит ладонью по челюсти.

— Пожалуйста… — Он смотрит на нас обоих. — Я прошу вас, просто дайте мне и моей дочери немного пространства.

Отец бросает взгляд на меня, затем на Нейта и кивает, слишком легко уступая.

— Пойдем, — говорит он, беря меня за плечо и пытаясь увести за собой.

— Я никуда не пойду. Мы не дети, — огрызаюсь я отцу, прежде чем перевести взгляд на Натали, закрывающую лицо руками. — Натали, — прошу я, собирая всю возможную мягкость. — Детка, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри.

Натали поднимает на меня покрасневшие голубые глаза. Взгляд сломленный. В то же время отец продолжает настойчиво тянуть меня к двери.

— Мы не ошиблись, — говорю я ей. — Детка, мы — не ошибка.

— Черт побери, Истон, сейчас же! — рявкает отец и буквально выталкивает меня за дверь.