Space Song

Натали

— Ч-что? — вырывается у меня, когда Истон вдруг заговаривает, но не со мной.

— На сегодня всё, — резко бросает он подошедшему работнику сцены, не сводя с меня напряженного взгляда. — Уйди, пожалуйста, — добавляет он уже жестче.

В его лице нет ни намека на блеф, пока он смотрит на меня, одновременно оценивая мою реакцию на свое предложение. Работник поспешно исчезает. Я всё еще ошарашенно смотрю на Истона снизу вверх, когда он зовет Джоэла. Краем зрения я улавливаю его приближение, но взгляд по-прежнему прикован к Истону.

— Пожалуйста, найди нам машину. Мы сразу за тобой.

— Уже ищу, — отвечает Джоэл.

А Истон всё так же держит меня в плену своего взгляда, будто ищет в моих глазах ответ.

— Выходи за меня, — повторяет он. — Давай сделаем это. Давай построим жизнь вместе.

Он медленно поднимает мою левую руку и прижимается нежным поцелуем к пустому безымянному пальцу.

— Выходи за меня, потому что мы из тех редких, счастливых людей, которым удалось найти друг друга — то, что многим так и не удается. Было бы почти преступлением этого не сделать. Ради нас обоих. Выходи за меня, Красавица. Прямо сейчас. Выходи за меня сегодня.

— Да, — шепчу я в ответ.

Единственное слово, которое звучит ясно и в голове, и в сердце.

— Да.

Истон обрывает мое третье «да» еще одним поцелуем, меняющим всё, но слишком быстро его заканчивает, сжимает мою руку и тянет меня со сцены вниз по ступеням. А потом мы уже бежим по коридорам, намеренно игнорируя всех и всё, что могло бы помешать нашему поспешному бегству. Я вижу только эйфоричную улыбку Истона, пока мы мчимся к гаражу. Я улыбаюсь ему в ответ — растрепанная, с пылающей кожей, и мне всё равно.

Прижавшись к нему боком, я не отрываю от него взгляда, пока мы молча спускаемся в лифте. Охрана смыкается вокруг нас, и нас быстро проводят к черному внедорожнику. Стоит двери захлопнуться, как Истон выругивается и обращается к Джоэлу, который уже сидит за рулем.

— Джоэл, нам нужна приватность. Прямо сейчас. Ты можешь это устроить?

Тот бросает взгляд назад и без труда считывает ситуацию.

— Понял.

Джоэл выходит из машины, и через несколько минут мы уже пересаживаемся из внедорожника в лимузин. Когда поднимается тонированное стекло, Истон обращается к нему с еще одной просьбой:

— Включи нам что-нибудь. Что угодно.

— Будет сделано, — невозмутимо отвечает Джоэл, прежде чем перегородка окончательно поднимается.

Мягкая, мелодичная музыка наполняет салон лимузина, и я поворачиваюсь к Истону.

— Ч-что ты… — начинаю я, но Истон обрывает меня, целуя с дикой, необузданной жадностью. Его загрубевшие пальцы ныряют под мою куртку, и ладонь накрывает обнаженную грудь.

— Господи, ты пытаешься меня убить? — бросает он.

Любой мой ответ он тут же глушит, снова прижимаясь губами к моим и вплетая язык в поцелуй. Руки блуждают, рты слиты воедино, и мы теряемся друг в друге, пока он не отстраняется, прижимаясь лбом к моему.

— Черт, детка, — бормочет он. — Мне всё равно мало.

Он тянет меня к себе, усаживая верхом, затем вытягивает ремень безопасности и пристегивает нас вместе, пока я тихо смеюсь ему в губы. Но очень скоро от этого смеха не остается и следа, когда он спускает куртку с моих плеч. Мои затвердевшие соски скользят по его футболке, и я стону, прося большего, прямо ему в рот. Не в силах справиться с желанием почувствовать его, я умудряюсь слегка откинуться назад, насколько позволяет ремень, и расстегиваю его джинсы. Забираясь под боксеры, сжимаю его твердый, налитый член и провожу каплей влаги по набухшей головке.

— Видишь? Не сломан. Просто он мой, — говорю я и уверенно сжимаю его, подтверждая свои слова, пока он осыпает поцелуями мою шею.

— Согласен. Черт, как же я по тебе скучал, — глухо отзывается он, подтягивая куртку, стянутую у меня на талии. — Мне нравится твой стиль.

— Я надеялась, что так и будет.

— Я люблю тебя, — выдыхает он. — Так приятно это говорить.

— Я тоже тебя люблю, Истон. Так чертовски сильно. Я неделями сдерживалась, чтобы не сказать это, — признаюсь я, а потом игриво упрекаю его: — Ты немного напугал меня сегодня, когда не ответил на сообщение.

— У меня была работа, — отвечает он между поцелуями. — Я хотел, чтобы всё было идеально.

— Так и было, но ты сам себе всё усложнил и задал слишком высокую планку.

— Да? — ухмыляется он, вытаскивая мою руку из его штанов и просовывая свою под мои шорты, дразня пальцами по моей мокрой чувствительной плоти. — Дай мне десять минут с этой идеальной киской, и я подниму планку еще выше. Спорим.

— Бессовестный, — хрипло выдыхаю я, голос пропитан желанием, которое вспыхивает еще сильнее, когда он жадно припадает к моему соску. Задыхаясь, я смотрю, как он ласкает меня, ловя ритм его пальцев и запуская свои в его влажные от пота волосы. — Пожалуйста, Истон, пожалуйста… мне нужно почувствовать тебя.

Я подаюсь к нему, трусь о него, но он отстраняется и качает головой.

— Я не могу любить тебя так, как мне нужно, в этом гребаном лимузине, — стонет он с досадой, убирая руку. — Я хочу уложить тебя где-нибудь в мягком и… в белом, — настаивает он, глядя на меня взглядом, полным любви. Я тут же запечатлеваю этот момент в памяти.

— Пожалуйста, — жалобно шепчу я, но он снова мягко качает головой. Его взгляд скользит по мне, сверкая, пока он переплетает мои блуждающие пальцы со своими.

— Нет, детка. Нет. В следующий раз, когда я кончу в тебя, ты будешь моей женой.

Он снова целует меня — так нежно, что эмоции берут верх, и от переполняющего счастья по щеке скатывается слеза, пока он продолжает подпитывать мою эйфорию. Мы целуемся, руки бережно исследуют друг друга, пока в салоне не вспыхивает предупреждающий свет.

Истон отрывается от моих губ и смотрит на мою грудь.

— Как бы мне ни хотелось этого делать… — тихо говорит он и напоследок нежно целует каждый сосок, прежде чем натянуть куртку обратно.

Под его внимательным, изучающим взглядом я сдаюсь и просовываю руки в рукава, пока он аккуратно возвращает куртку на место, снова прикрывая меня.

— Это было жестоко, — протестую я, отстегивая ремень безопасности и соскальзывая с его колен.

Поправив его куртку на себе, я подтягиваю ремень, а он тем временем пытается справиться со своей взбунтовавшейся эрекцией и запихнуть ее обратно в джинсы. Я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как он безуспешно пытается скрыть свой стояк и замечает мою улыбку.

— Тебе смешно?

— Думаю, это справедливо. Я серьезно. Ты полностью меня испортил своим грандиозным жестом. И не только сегодня — навсегда, — я резко выдыхаю. — Надеюсь, ты доволен.

Его улыбка становится шире, когда он всё-таки побеждает в борьбе с джинсами, а затем берет мою руку и начинает целовать кончики пальцев.

— Перестань улыбаться, засранец. Это уже не исправить.

— Вот и отлично.

Я хватаю его за волосы и слегка тяну.

— Надеюсь, ты это всерьез.

— Я собираюсь посвятить тебе всю свою жизнь. Этого достаточно?

— Мы правда это делаем?

В его голосе звучит решимость.

— Блядь. Да! Может, безрассудно и глупо. Зато глупо счастливо.

— Полностью согласна.

Не в силах удержаться, я снова забираюсь к нему на колени и начинаю осыпать его поцелуями.

— Ты, — поцелуй, — сказал, — поцелуй, — всем, — поцелуй, — что любишь меня, — поцелуй. — Всему миру.

— Подожди, детка, — смеется он, слегка покачивая меня на коленях.

— Нет, мы ведем себя вполне прилично, — парирую я, продолжая его целовать, пока он тихо смеется.

— Замри, Красавица. Всего на секунду, — задумчиво говорит он, удерживая меня. Я поворачиваюсь и вижу в его пальцах любимое черное кольцо со звездой — то самое, что он носил на мизинце.

Я смотрю на него, а он берет мою левую руку и надевает кольцо. Оно садится идеально. Глаза тут же наполняются влагой, и я снова смотрю на него.

— Просто до тех пор, пока мы не выберем что-нибудь другое.

— Мне всё равно, — вырывается у меня. На радостях я визжу от счастья и тут же продолжаю свое наступление, вырывая у него еще один смешок. — Я люблю тебя, — шепчу я, осыпая поцелуями его челюсть, шею, ложбинку у горла.

Он обвивает меня руками и втягивает в медленный, исследующий поцелуй, который почти сразу разжигает нас обоих. Я тяжело дышу ему в губы, трусь о него и наконец выпаливаю свое требование:

— Трахни меня, — шепчу я. — Трахни меня прямо сейчас, а потом займись со мной любовью.

— И то и другое — позже. Господи, Красавица, нам нужно остановиться. Мы уже подъезжаем к отелю, — говорит он, и я стону, когда он бережно подхватывает меня за бедра и усаживает обратно на сиденье.

Он проводит большим пальцем по губе, окидывая взглядом мою вздымающуюся грудь и румянец на коже.

— Обещаю, ожидание того стоит.

— Боже, Истон, будто мне нужно что-то еще, кроме того, что ты уже сделал.

— Дальше будет только лучше, — уверяет он, пока мы приводим себя в порядок и подъезжаем к отелю.

Как только лимузин останавливается, задняя дверь открывается, и нас приветствует парковщик. За его спиной я успеваю заметить раздвижные стеклянные двери, когда Истон уже тянется к ручке.

— Пока нет, дружище, спасибо.

Он поворачивается ко мне, палец замирает над кнопкой перегородки.

— Сегодня вечером?

— Да, — я снова и снова киваю. — Да.

Джоэл появляется в поле зрения и смотрит на нас обоих в зеркало заднего вида. У меня мгновенно вспыхивает шея, когда Истон говорит:

— Джоэл, планы меняются. Просто забери наши вещи и оформи выезд из отеля. Мы возвращаемся на джет.

— Да? — Джоэл оборачивается, ухмыляясь, переводя взгляд с одного на другого. — И куда это мы направляемся?

— Ты мне скажи, шафер, — заявляет Истон, проводя большим пальцем по моему пальцу с кольцом и приподнимая мою руку, чтобы тот как следует разглядел ее.

Глаза Джоэла округляются, улыбка становится еще шире.

— Значит, Вегас.

Истон хмурится, услышав пункт назначения, затем смотрит на меня — за его взглядом явно выстраивается новый план.

— Знаешь, что, дружище? — говорит он. — У меня есть идея получше.

***

Я обменялась клятвами со своей сверхновой — звездой, — пока остальные звезды, будто зависшие над нами, становились свидетелями: завистливо мерцали и гасли, уступая рассвету. Истон надел на мой палец такое же черное титановое обручальное кольцо в тот самый миг, когда солнце показалось из-за горизонта.

Пусть наша церемония была простой, а традиционные слова клятв уже произносились до нас бессчетное количество раз, она всё равно была единственной в своем роде. Нашей.

Пока Джоэл оформлял всё необходимое и собирал багаж, Истон наспех искал информацию в интернете, держась от меня на расстоянии вытянутой руки и скрывая экран телефона. К тому моменту, когда мы добрались до ожидавшего нас самолета, он уже окончательно утвердил план, поделившись им только с Джоэлом. Мы приземлились на частной взлетной полосе в Аризоне чуть позже часа ночи. Следующие несколько головокружительных часов прошли в моих бесконечных вопросах, на которые никто не отвечал, пока Джоэл и Истон занимались подготовкой нашего побега. Мое терпение окупилось в ту секунду, когда Истон вывел меня из салона еще одного внедорожника.

Его идея заключалась в том, чтобы пожениться под мерцающим небом, вдали от неоновых огней, в куда более уединенном уголке пустыни.

Список гостей был коротким — Джоэл, местный регистратор и пастор, которого Истон сумел вытащить из постели, щедро оплатив значительную часть его ипотеки.

Его взгляд, искренность в голосе и наша свадьба под звездами, перешедшая в рассвет, легко затмили всё, что я когда-либо могла себе представить.

Всё сложилось.

Это были мы.

Это было идеально.

Всё окончательно стало ясно мне в одной песне — той самой, которую я попросила включить Джоэла по дороге к курорту. В песне, под которую Истон сделал мне предложение. Теперь она навсегда в плейлисте моего сердца — рядом с другими песнями, связанными с нашими важными моментами.

Мы были слишком взволнованы, чтобы спать, и всё происходящее ощущалось почти нереальным. Так мы и оказались на пороге того, что иначе как раем для молодоженов не назовешь.

Истон перенес меня через порог. Наша частная двухэтажная вилла в адобском стиле казалась словно сотканной из грез. Сразу было понятно, что Джоэл снова всё организовал на высшем уровне: роскошная мебель, лучшее постельное белье, камин, джакузи, открытая гидромассажная ванна и окна с захватывающими видами. Впрочем, в тот миг, когда мы остались наедине, это уже не имело никакого значения.

Не прошло и пары минут после того, как за нами закрылась дверь, как Истон уложил меня на мягкую белую постель и принялся целовать каждый дюйм моей кожи, прежде чем мы скрепили наш брак самым невероятным образом. Обручальные кольца звонко касались матраса рядом с моей головой, а глаза моего мужа, полные любви, не отпускали мой взгляд. Мы быстро потеряли счет времени, растворяясь друг в друге до полного изнеможения.

Ранний утренний свет медленно заливал наш маленький кусочек пустынного рая, и лишь тогда мы окончательно выдохлись и уснули. После душа я почти не помню, как вернулась в постель, прежде чем Истон приглушил солнечный свет, и я провалилась в глубокий, блаженный сон.

Глядя на черное титановое кольцо на своем пальце, я согреваюсь воспоминанием о том, как проснулась от его поцелуя. Он коснулся губами моего безымянного пальца с кольцом, а затем, войдя в меня, прошептал:

— Добрый день, миссис Краун.

Бросив взгляд на Истона, я позволяю себе прочувствовать, что значит мое кольцо, и не нахожу в себе ни капли сожаления. Густые волосы треплет ветер, солнцезащитные очки скрывают глаза от пустынного солнца, и Истон уверенно ведет машину по извилистой дороге, обе руки на руле. Мой взгляд задерживается на более широком черном кольце на его левой руке, и я мысленно щипаю себя, чтобы поверить в реальность происходящего. Хотя мне хотелось остаться в постели для продолжения медового безумия, Истон настоял на том, чтобы провезти меня по пейзажу, который он выбрал для нашего медового месяца. Отводя взгляд от мужа, я с восхищением разглядываю горы, словно вымазанные терракотой, и скопления камней того же оттенка, из которых складывается ландшафт Седоны[101].

Осознавая, что сегодня я проснулась его женой, я не могу сдержать слез радости, проводя большим пальцем по своему безымянному — теперь уже с кольцом.

— Это так красиво, Истон.

И жарко.

Но это совсем другая жара, не техасское пекло. Кондиционер в салоне работает на полную, и от этого становится вполне терпимо. Здесь есть ощущение покоя, от которого я буквально таю, расслабляясь в сиденье. Атмосфера совсем не похожа ни на что из того, что я знала раньше. В этой части пустыни ощущение такое, будто живешь под водой: всё спокойно, медленно, приглушенно. Внешний мир остается где-то в стороне, его шум стихает и теряет значение, и весь хаос остальной жизни сюда просто не доходит.

— Это сон, — говорю я, сквозь музыку.

Истон не отвечает. Он лишь поднимает мою левую руку — уже, наверное, в десятый раз с того момента, как мы проснулись, — и снова прижимается губами к моему безымянному пальцу. То удовольствие, которое он получает от этого жеста, ясно читается у него на лице. Затем Истон переключает радио, выбирая другую песню. Вчера вечером, еще перед тем как подняться на борт джета, мы отключили телефоны и с тех пор сделали всё возможное, чтобы оставаться незаметными и не привлекать внимания.

Мы открываем верх машины только тогда, когда оказываемся далеко в пути, на узкой двухполосной дороге. Нереальность окружающего пейзажа лишь усиливает туманное ощущение последних часов — всего того, что привело нас к этому моменту. Меньше суток назад я стояла, прислонившись к двери своей квартиры, и сомневалась, есть ли мне место в жизни Истона.

Теперь, поглаживая кольцо на пальце, я решаю: это место подходит идеально. Черт возьми, просто идеально.

Чувствуя полное спокойствие — и от окружающего пространства, и от своего места рядом с мужчиной, который сидит рядом со мной, — я еще сильнее ценю его за то, что он не захотел, чтобы я всё это пропустила, даже при том, что у нас было священное право просто быть голыми отшельниками. И всё же я заставляю себя смотреть на захватывающий пейзаж, а не на него рядом со мной.

Space Song тихо льется по салону, пока Истон молча ведет машину. Повернувшись к нему, я понимаю, почему он не ответил: он где-то далеко, в своем музыкальном мире, куда мне сейчас не дотянуться. Я молча жду, пока он вернется ко мне, зная, что всё волшебство, происходящее у него в голове, заслуживает того внимания, которое он ему отдает. Через несколько минут он всё же заговаривает.

— Прости, ты что-то сказала, Красавица?

Я сжимаю его руку и целую костяшки пальцев.

— Ничего важного.

— А что это было?

— Я сказала, что это сон и что мне здесь нравится. А потом заметила, что ты ушел в себя.

— В каком смысле?

— Ну ты знаешь. Когда внезапно улетаешь в музыкальную кому.

Он усмехается.

— Прости.

— И не думай. Я ни за что не стану этому мешать.

— Вот как? — он одаривает меня полуулыбкой.

— Честно? Мне жутко интересно, что там у тебя происходит. Куда ты улетаешь?

— Играюсь с мелодией, которая очень на тебя похожа.

— Ты когда-нибудь сыграешь ее для меня?

— Конечно, — отвечает он так, будто это само собой разумеется. — И я постараюсь быть внимательнее к своим космическим путешествиям. Особенно теперь.

— Нет! — выкрикиваю я, и он вздрагивает, крепче сжимая руль.

— Красавица. Я люблю тебя, правда, но, пожалуйста, давай без криков, черт возьми, когда мы едем по узкой, извилистой дороге посреди гор.

Я морщусь.

— Прости. Я не хотела тебя напугать. Просто… если ты улетаешь туда, оставайся там. Я приду за тобой, когда это будет действительно важно.

— Это не совсем та привычка, которую я хочу сохранять, когда мы вместе.

— Да к черту это, — отрезаю я. — Это твой процесс, Истон. Я ни за что не стану мешать твоему творческому потоку. — Я откидываю голову назад и ловлю идеальную панораму: красные горы и бирюзовое небо. — Боже, Истон, ты создаешь самую красивую музыку. Мне не терпится услышать, что у тебя получится дальше. И не только мне, — добавляю я с гордостью, разглядывая свое кольцо. — На следующий концерт, на который я приду, я буду стоять у сцены как твоя жена.

Истон сдвигает очки на голову и замедляется на прямом участке дороги. Его взгляд задерживается на моем профиле, прежде чем он снова смотрит вперед.

— Что? — спрашиваю я, когда он совсем сбавляет скорость, останавливается и паркуется на специально отведенной обочине рядом с высокими хвойными деревьями. — Почему мы остановились? — Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то ориентира. — Мы будем фотографироваться?

Не говоря ни слова, он закрывает крышу и запирает нас внутри, убавляя музыку. Прохладный воздух омывает кожу. Я смотрю на него и приподнимаю бровь.

— Милостивый государь, мы не можем делать… что бы вы там сейчас ни задумали. И я почти уверена, что в этом плане предусмотрен арест. Это государственный парк.

С сосредоточенным выражением лица он тянется ко мне и нежно проводит ладонью по моей щеке. Его черты расслаблены, взгляд становится мягче.

— Что? — улыбаюсь я. — Что такое?

— Ты знаешь, как мой отец называет мою мать?

— Граната.

— Да. Это его ласковое прозвище для нее. Потому что именно такой он увидел ее, когда они встретились. Настоящий взрыв.

— Ты хочешь сказать…

— О, черт возьми, да. Именно это. Для меня ты именно такая. Ворвалась в мою жизнь в дюжине несочетающихся свитеров, злая из-за того, что тебя как следует не любили, не целовали и не трахали.

— Я такого не говорила.

— Тебе и не нужно было, — тихо отвечает он.

— Ты остановил машину, чтобы сказать мне, что я кошмар?

— Да, но это еще не всё, так что заткнись, Красавица. — Он прижимает большой палец к моим губам, а я смотрю на него убийственным взглядом, и он усмехается.

— Я всегда задавался вопросом, почему никогда не отдавал себя кому-то полностью и почему мне было комфортнее в одиночестве. Иногда это меня тревожило. Казалось, будто мне не хватает какой-то базовой человеческой потребности… — он делает паузу, — пока я не встретил тебя.

Его признание повисает между нами, и мои глаза наполняются слезами.

— Я никогда не делил по-настоящему спокойную тишину ни с кем, кроме родителей. До тебя. Я никогда не чувствовал себя настолько увиденным, понятым и принятым, как рядом с тобой.

Он сглатывает, и его губы изгибаются в ироничной улыбке.

— Кто бы мог подумать, что я найду столько покоя в себе самом рядом с тобой — с техасским огненным шаром, полной противоречий, замаскировавшейся под журналистку.

— Черт тебя побери, — бурчу я, когда слезы всё-таки побеждают.

— Если оглянуться назад, — продолжает он, — думаю, я знал, что ты где-то есть, и просто ждал.

Он крепко целует меня и отстраняется.

— Моя жена, — в его голосе звучит изумление. — Ты меня нашла.

— Истон, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце сжимается до боли. — Тебе правда нужно прекратить. Я еще как-то смирилась с тем, что ты красивый, умный, талантливый, самоотверженный и чертовски хорош в постели, но добавлять к этому безнадежного романтика — это уже слишком.

Он усмехается и легко касается губами моих.

— Детка, ты даже не представляешь, как это чертовски приятно — знать, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя.

— И как же мы любим друг друга? — спрашиваю я.

— Целиком. Без условий. И окончательно.

— Господи, — всхлипываю я, перелезая через консоль. — Ты просто обязан был сыграть по-крупному, да? Ладно.

Я устраиваюсь рядом с ним в этом крошечном пространстве, решив рискнуть и возможным арестом.

Он того стоит.