Somewhere Only We Know

Натали

Два месяца спустя…

— Он родом из Коннектикута, так что мы с разных планет, — сообщает Рози, закидывая длинные, подтянутые ноги на стул напротив моего стола.

Причина ее внезапного визита сразу после того, как я включила свет в кабинете, проста: срочный отчет о новом папином сотруднике. Джонатан. Колумнист по финансовым советам. Именно он на днях занял пустующий кабинет по соседству с моим.

— Я успела нафантазировать лишнего, прежде чем сработал мой гей-радар. Сегодня утром проверила соцсети. Пришлось зарыться в его архивы, чтобы найти подтверждение. Он не скрывает, но и не афиширует ориентацию, что, между прочим, жестоко и вводит в заблуждение. Так что, — тянет она жалобно, — я возвращаюсь в Калифорнию с разбитым сердцем.

Я не сдерживаю смех.

— Рози, он работает здесь всего два дня.

— Вот именно. Мой гей-радар меня подвел, — вздыхает она.

— Он симпатичный, — говорю я, замечая объект ее последней влюбленности, когда тот выходит из папиного кабинета с кружкой кофе в руке. — Но выглядит довольно отстраненным.

— Обожаю отстраненных. Ну ладно, в море еще полно рыбы, да? — она отмахивается, и ее трагедия длится ровно столько, сколько нужно, чтобы достать пилочку из крошечной сумочки Fendi.

Рози медленно проводит пилочкой по безупречному маникюру и поднимает на меня изучающий, почти допрашивающий взгляд.

— А теперь к другим новостям. Ты просто обязана рассказать, из-за чего у тебя сейчас такой мечтательный вид. Потому что, детка, ты светишься.

Меня накрывает паника. Изо всех сил стараюсь выглядеть невозмутимо и пожимаю плечами.

— Я много тренируюсь. — Это правда.

Теперь у меня есть пресс.

Четыре кубика.

— Эта улыбка у тебя на лице появилась не из-за тренировок, а из-за того, для кого ты тренируешься.

— Ничего такого, — вру я с самым невинным видом, пока она прищуривается, явно не веря ни единому слову. — Я просто много бываю на свежем воздухе, ловлю солнечные лучи. Мне это пошло на пользу.

— Ну конечно. Это всё солнце заставляет тебя парить по редакции, будто ты живешь лучшие главы романа Джейн Остин, — фыркает она. — Нет. Здесь явно прячется какой-нибудь мистер Дарси, и ты же знаешь, я его унюхаю, если ты сама не сознаешься. Так что выкладывай. Кто он?

От ее внезапного интереса к моей личной жизни у меня сжимается горло, но я всё же заставляю себя говорить, пытаясь сбить ее со следа.

— Я правда стала отдыхать по выходным. Так что да, я много времени провожу на солнце.

Сын Рида и Стеллы Краун.

Я мысленно ставлю себе галочку за частичную правду и одновременно лихорадочно думаю, как бы вообще исчезнуть с ее радара.

— Натали, линия четыре, — голос Елены раздается по интеркому, прерывая допрос Рози.

Я с трудом сдерживаю облегчение. Когда я подкатываю кресло ближе к телефону, давая понять, что разговор окончен, Рози поднимается.

— Обед на следующей неделе, прежде чем я улечу домой? — спрашивает она.

— Договорились, — отвечаю я без малейшего намерения это осуществить.

Когда она подозрительно задерживается в дверях, я нарочито перетягиваю внимание на себя и тянусь к кнопке громкой связи.

— Я всё равно вытащу из тебя правду, прежде чем уеду, — предупреждает она, бросая на меня косой, хитрый взгляд, и, покачивая бедрами уходит в зал.

Индикатор звонка мигает. Я щелкаю мышью, прогоняя последнюю статью через проверку орфографии, и только потом нажимаю на кнопку.

— Натали Херст, — говорю я.

— Красавица, — хриплый, ленивый голос Истона разливается по кабинету. — Ты сломала мне член.

Я хватаю трубку, но она выскальзывает из рук и с глухим стуком падает прямо на клавиатуру. Выключив громкую связь, я лихорадочно оглядываю шумную редакцию, проверяя, не оказался ли кто-то поблизости.

— Ты вообще в своем уме, Ист… — в последний момент я осекаюсь и ныряю за монитор. — Ты должен звонить мне на мобильный, — шиплю вполголоса.

— Я звонил. Ты не ответила.

— Потому что у меня вообще-то есть работа, — отчитываю его, бросив взгляд на экран телефона. С облегчением замечаю, что имя и номер в определителе пусты. — Слава богу, твой номер скрыт.

— Всегда, — вздыхает он. — Но сейчас чрезвычайная ситуация.

Я выпрямляюсь в кресле и включаю профессиональный тон.

— Я слышала, что восточная медицина хорошо помогает в подобных ситуациях. Может, тебе стоит как следует им… заняться.

Я прикрываю микрофон ладонью и продолжаю уже шепотом:

— Я тебе задницу надеру. У меня была включена громкая связь. Слава богу, я была одна.

— Прости, — говорит он. В голосе ни капли раскаяния. Скорее откровенное веселье.

Я закатываю глаза.

— Да уж, слышно, как ты раскаиваешься.

— Потому что ты улыбаешься.

— С чего ты взял? — я ловлю свое отражение в темном экране монитора и вижу улыбку.

— Потому что я выучил тебя наизусть, красавица.

— Ладно, — вздыхаю я с наигранным раздражением, хотя в груди приятно щекочет. — Значит, ты звонил, чтобы обсудить состояние своего…

— Члена, да, — подхватывает он, нарочито будничным тоном, словно мы говорим о погоде.

— Сочувствую.

— Явно нет.

— Потому что теперь ты улыбаешься, — я щелкаю мышью, изображая занятость, и на секунду позволяю себе расслабиться.

— Не буду отрицать, — тихо, хрипло выдыхает он. — Я в последнее время часто этим занимаюсь.

— Судя по словам светской обозревательницы, которая вышла из моего кабинета за пару секунд до твоего объявления о проблеме, я страдаю тем же самым.

— Черт… будь с ней осторожна.

— Ну, ты сейчас точно не помогаешь. Она уже начала меня вынюхивать еще до твоего звонка, и поверь, я сделаю всё, чтобы держаться от нее подальше. Слава богу, на следующей неделе она улетает обратно в Калифорнию.

— Прости, — искренне шепчет он. — Просто… я сегодня за рулем и хотел поговорить с тобой, пока мы не выехали.

— Понятно.

— Ну и плюс моя проблема.

— Да, твоя чрезвычайная ситуация. Мм. Какие симптомы?

— Такое ощущение, будто он взбунтовался против меня и теперь даже не просыпается.

— А ты знаешь, когда это началось?

— Возможно, в тот момент, когда моя девушка сделала мне охренительный минет на балконе в Lake Tahoe.

В памяти мгновенно всплывает картинка, где я стою перед ним на коленях, обхватываю его ртом, а он сжимает мои волосы в кулаке, с огнем в глазах и шепотом похвалы, заставляя меня сжать бедра.

Lake Tahoe стал точкой, где наши отношения окончательно закрепились. В тот момент, когда Джоэл высадил меня у трехэтажного дворца, который Истон снял для нас на выходные, я сразу взялась за дело и зажгла в доме каждую свечу. А потом легла ждать его в постели, абсолютно голая.

Как только он переступил порог, мы больше не расставались, пока Джоэл снова не отвез меня в аэропорт. За эти два месяца мы успели украсть лишь несколько дней вместе, но то, что между нами развивается, уже превращается в самые интимные и серьезные отношения в моей жизни. Моя реальность сейчас куда прекраснее любого романа Джейн Остин, который я могу вспомнить.

— А может, это случилось в прошлые выходные, — продолжает он. — В том шале в Айдахо.

— Звучит серьезно, — бормочу я, когда перед глазами вспыхивает картина. Обнаженный Истон раскинулся в деревянной уличной купели, руки лежат на бортах, взгляд тлеющий. Я развязываю халат, на мне ничего, кроме улыбки, и делаю шаг к нему. В обе наши встречи дни уходили на блуждание по новым местам, а ночи и утра мы теряли друг в друге.

— Если говорить начистоту, — продолжает Истон, — мой член вообще стал другим с тех пор, как я встретил ее.

— Ммм. Похоже на серьезную проблему, — отвечаю я и бросаю взгляд в сторону папиного кабинета. Он полностью занят, и это немного расслабляет. — А кем ты представился моей секретарше?

— Мужчиной, которому отчаянно не хватает личного времени со своей девушкой.

Боль подкрадывается глубже, когда я начинаю с тоской думать о предстоящих выходных без него.

— Есть хоть какие-то ориентиры, когда это будет?

— Сейчас как раз занимаюсь этим. И, если честно, меня бесит, что мы добавили еще даты в тур.

— Мы это обсуждали. Я правда за тебя рада. Если честно, я этого ожидала.

— Но это значит, что нам придется еще дольше продолжать этот фарс.

— Это не фарс, — резко отвечаю я.

— Нет, не фарс, — слышно, как он выдыхает. — Я неудачно выразился.

— Ну, если тебе вдруг понадобятся слова, я к твоим услугам, — задумчиво тяну я. — Твой отец всё еще с тобой?

— Да, но после шоу в Salt Lake[99] мы свободны до конца выходных. Может, после концерта я прилечу к тебе?

— Ты бы правда так сделал?

— Ты серьезно? Прямо сейчас я бы, мать его, полетел в само солнце, лишь бы вернуться туда, где мы были в прошлые выходные. Мне физически плохо было уезжать от тебя из того шале.

— То есть, если я правильно тебя понимаю, на самом деле ты хочешь сказать, что ты полностью и безнадежно под каблуком?

— Не стоит начинать этот спор, красавица, — предупреждает он. — Проиграешь.

— А я хоть раз выигрывала с тобой спор?

Его смешок глухо прокатывается по линии.

— Нет. Но ты мастер его затевать. Маленькая зараза.

— Ну, я же рыжая, — хвастаюсь я. — Говорят, у нас нет души.

— Только потому, что я украл ее.

— Возможно, — вздыхаю я, позволяя ему услышать в голосе то, что есть на самом деле. Я влюблена. Именно так. И всё, что к этому прилагается. Захвачена, очарована, безнадежно увлечена.

С тех пор, как мы в Далласе решили держать наши отношения в секрете, это дается нелегко. Но стоит только сомнениям начать подкрадываться, как я прокручиваю в голове те красивые слова, что он тогда сказал, и снова убеждаюсь в правильности того, что мы вместе. За эти два месяца официальных отношений он сдержал каждое обещание, отдавая мне всё больше себя, без колебаний. И я отвечала ему тем же.

Он сделал меня своим приоритетом и ни разу не заставил меня сомневаться в его намерениях или в собственной ценности. Кажется, его единственная цель — чтобы мы были вместе, и чтобы я была счастлива. Проще говоря, он идеален.

Каждый день я ловлю себя на том, что изо всех сил сдерживаю слова, которые так отчаянно хочу произнести. Удерживать их внутри становится невыносимо, как и желание рассказать людям из моей обычной жизни, что я влюблена в самого невероятного мужчину из всех, кого встречала. Папу, разумеется, не считаем.

— Спасибо, — шепчу я.

— За то, что украл твою душу?

— Нет. За то, что… сделал всё вот таким.

— Каким?

— Легким, — говорю я. — И… счастливым.

— Ты точно уверена, что ты девочка — мастер слова?

— Заткнись, придурок, — смеюсь я над его очередным подколом.

— Ах да, возвращаясь к предмету, который сейчас у меня в руке, — мурлычет он.

— Забудь про «младенца». Ты такой беспомощный, — хихикаю я, поднимая взгляд и замечаю, что отец стоит в дверном проеме моего кабинета.

Сердце пропускает сразу несколько ударов. Он смотрит на меня с озадаченным выражением, засунув руки в карманы брюк, а потом беззвучно произносит: «Кто это?»

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть всплеск паники, который накрывает меня с головой.

— Папа только что зашел ко мне в кабинет, — сообщаю я Истону, молясь, чтобы голос не дрогнул.

В ответ наступает гробовая тишина. Потом Истон едва слышно шепчет:

— Прости, — и обрывает звонок.

— Отлично, — говорю я уже в пустую трубку и кладу ее как раз в тот момент, когда папа делает шаг вперед и смотрит на экран с определителем номера.

— И кто же это делает всё «легким… счастливым» и при этом является придурком, младенцем и беспомощным?

— Думаю, куда более интересный вопрос, — отвечаю я, — почему ты стоишь у двери моего кабинета и подслушиваешь мои телефонные разговоры?

С десяток вариантов лжи всплывают, рассыпаются и тут же отступают, пока его брови сходятся в недоумении от того, что я просто не ответила. Обычно я бы ответила сразу и без колебаний.

Вот так это и начинается, Натали. Прекрати это сейчас же.

— А кто еще? Холли. Она была со мной на линии во время консультации по… женским делам и ляпнула что-то неуместное.

«Женские дела» в нашей семье это кодовое название всего, что связано с моей вагиной и менструальным циклом. Тема, которую мой отец обходит стороной с олимпийским усердием. Я качаю головой. — Ладно, неважно. Что случилось?

Папа морщится, ответ уже готов сорваться с губ, но в этот момент снова раздается сигнал интеркома.

— Натали, первая линия. Холли.

Спасибо тебе, Боже милосердный, за это совпадение. Я обязательно исправлюсь.

Я хватаю трубку, как спасательный круг.

— О, младенец, — произношу я тем же тоном, каким минуту назад говорила с Истоном, надеясь, что так моя ложь прозвучит убедительнее.

— Ну уж нет, так с твоей лучшей сучкой не здороваются, — тут же парирует Холли, пока я не свожу глаз с отца.

На ходу соображая и решив замести следы окончательно, я включаю громкую связь.

— Поздоровайся с папой. Он торчит у двери моего кабинета, потому что сегодня с утра слишком активно лезет в мою личную жизнь.

— Привет, дядя Нейт, — кричит Холли в трубку.

Хотя они не кровные родственники, папа видел, как Холли росла рядом со мной, и они очень близки.

Предупреждения Истона в Далласе звучат у меня в голове так отчетливо, словно колокол. Ситуация становится пугающе похожей на тот сценарий, о котором Истон предупреждал, и мне от этого становится не по себе.

— Привет, солнышко, — ласково говорит папа. — Мы с Эдди по тебе скучаем. Заезжай к нам на ужин в ближайшее время.

— Обязательно. Если бы твоя дочь не была такой чертовски…

— Цыц, — перебиваю я с притворной игривостью и тут же убираю ее с громкой связи, прежде чем она успевает меня сдать.

Я почти уверена, что вот-вот схлопочу инфаркт. Пот скользит по спине, паника накатывает всё сильнее, и я изо всех сил стараюсь ее скрыть.

— Позвони Эдди и договорись, — громко добавляет папа, явно рассчитывая, что Холли его услышит, несмотря на мои попытки их разъединить. Его ухмылка становится шире, когда он замечает, насколько я на взводе. — Я скажу ей ждать твоего звонка сегодня.

— Пап, — протягиваю я, чувствуя, как давление подскакивает до опасной отметки.

Он стучит костяшками по косяку двери, явно довольный тем, что как следует взъерошил мне нервы.

— Ладно, не буду мешать вам обсуждать… женские дела.

Холли успевает услышать его последние слова и тут же вопит мне в ухо:

— Какие еще женские дела?

— Ты заноза в заднице, — бросаю я ему вслед, пробуя почву.

Папа оборачивается. В его взгляде смешаны веселье и обожание.

— А ты свет моей жизни.

После этого он уходит, направляясь через редакционный зал к своему кабинету, а меня накрывает волна вины.

Господи.

Сердце колотится, спина мокрая от пота. Я перевожу внимание на Холли, мысленно прокручивая последние несколько секунд лжи, пока она требует ответа.

— Натали, какие еще женские дела?

— А, я записалась к твоему мастеру на восковую депиляцию.

— Поэтому я теперь младенец?

— Я имела в виду «гладкая, как младенец».

О. Боже. Мой.

В ответ наступает тишина, такую можно назвать только потрясенной. Я со всего размаха прижимаю трубку ко лбу.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю я. — Стационарный телефон сегодня с утра глючит. Что случилось?

— Я очень надеюсь, что мне это показалось. Потому что ты как-то странно реагируешь на обычную восковую депиляцию и, если честно… это чертовски странно.

— Это была самая длинная первая половина рабочего дня за всю историю, Холли. Я даже кофе еще не выпила, а папа уже успел свести меня с ума.

Ложь.

Меня сводят с ума мои секреты.

Меня сводит с ума тайный роман с сыном бывшей невесты моего отца.

Меня сводит с ума то, что я влюблена в мужчину и до сих пор ему в этом не призналась.

Меня сводит с ума то, что я пересказываю все захватывающие подробности своей новой личной жизни… своей лошади.

Просто какое-то безумие.

То, что я вру всем самым близким людям — и делаю это так отвратительно легко, — делает ситуацию только хуже. Намного хуже.

— Я… я просто на взводе и завалена делами. Можно я тебе перезвоню?

— Ты серьезно? У меня что, нет даже пяти минут? Ты отменила Chuy’s[100]. — Ты никогда не пропускаешь Chuy’s, именно поэтому мы выбрали этот ресторан, ведь знали, что ты там точно появишься. Даже Дэймон уже начал чувствовать себя обделенным. Он думает, что нас с ним заменили.

— Он правда так сказал?

— Ага. Сказал, а потом тут же подцепил нашу официантку, — сухо добавляет она.

— Ту, с родинкой?

— Именно ее.

— Ну, она страшненькая.

— Ты ужасно врешь, — вздыхает Холли.

— Поверь, я в курсе. Прости, детка.

— Да ладно. Это просто Дэймон, он всегда такой. Казалось бы, я уже должна была к этому привыкнуть, да?

— Он идиот.

— Идиот, который теперь гадит там, где мы едим. Совсем не ОК.

— Еще бы, — соглашаюсь я. — Так что, если в его буррито из-за его похождений окажется что-нибудь лишнее, это целиком его проблема.

— Спасибо, что напомнила, почему я всё время тебя прощаю. Скучаю.

После ее слов я прихожу к одному простому и неприятному выводу.

Я стала той самой девушкой.

Та самая, которая забивает на друзей и семью из-за новых отношений. Отвратительная привычка, в которую я поклялась никогда больше не вляпываться после прошлого расставания. Хотя, если быть честной, большую часть ужинов с родителями я всё же не пропускаю. Может, это паранойя, но мне кажется, я не раз ловила на себе их затяжные взгляды, когда приезжала к ним. И каждый раз, выезжая с их подъездной дорожки, я ощущаю, как груз вины становится еще тяжелее. А после утреннего замечания Рози становится ясно: люди, которых я так старательно обманываю, начинают что-то подозревать.

И пусть всего несколько минут назад я отчитала Истона за эти слова, всё происходящее и правда начинает напоминать фарс.

— В эту среду я буду, — заявляю я, давая обещание, которое не собираюсь нарушать. — Вся «Маргарита» за мой счет, пока сможешь пить. Договорились?

— Договорились.

— Тогда сольем Дэймона и устроим девичник. Никого больше, только мы.

В висках начинает нарастать головная боль. Кровь яростно пульсирует, мысли мечутся и сталкиваются между собой. И хотя мне хочется успокоить Холли, я торопливо ищу повод свернуть разговор.

— Слушай, папа меня зовет. Я перезвоню тебе после обеда, ладно?

— Ладно, — отвечает она. Явное недоверие в ее голосе лишь укрепляет мой вывод: помимо того, что я паршивая дочь, я становлюсь еще и отвратительной подругой.

— Я правда перезвоню. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Следующие несколько минут я упираюсь ладонями в стол и практикую дыхательные техники, собирая по кусочкам остатки самообладания и здравого смысла. Переворачиваю телефон экраном вверх, готовясь как следует устроить Истону разнос за его беспечность. Но стоит мне прочитать сообщения, как злость быстро сходит на нет.

ИК: Ответь. Мне нужно услышать твой голос.

ИК: Черт. Ответь, красавица.

ИК: Я чувствую твою злость даже из Вайоминга. Это было безрассудно и чертовски глупо. Я больше не буду звонить тебе в офис. Пожалуйста, не злись. Прости.

Откинувшись на спинку кресла, я перечитываю его сообщения, и сердце наполняется теплом. Он просто ведет себя как парень. Или, по крайней мере, старается. Между нами неожиданно легко выстроился ритм, даже несмотря на тайну и наш бешеный график. Эта неделя стала исключением из-за его концертов один за другим. Пока он скучает по мне, у меня буквально болит всё от желания быть рядом с ним.

Хотя я ни за что не променяла бы последние два месяца с Истоном ни на что другое, постоянное балансирование между всем этим начинает меня изматывать. Я бросаю взгляд в папин кабинет и чувствую укол из-за той намеренной дистанции, которую между нами выстроила. Мне не хватает откровенности с ним во всем, что касается моей жизни, в том числе отношений. Мне не хватает наших посиделок с пивом после работы, приглашений на ужин, от которых я в последнее время всё чаще отказываюсь.

На секунду я задумываюсь, а вдруг Истон прав. Может, я действительно придаю слишком большое значение прошлому наших родителей. Я никогда не боялась отца, как бы сильно ни облажалась. Возможно, решение куда проще, чем я себе представляю. Просто зайти к нему в кабинет, всё рассказать, извиниться и объяснить.

Быть с Истоном больше не ощущается как выбор, который причиняет боль. Это выбор, который делает меня счастливой. До головокружения счастливой. Последние восемь недель без сомнений стали лучшими в моей жизни, а папа всегда давал мне понять, что мое счастье для него превыше всего.

Решив признаться во всем как можно скорее, я начинаю набирать сообщение Истону, понимая, что слишком затянула с ответом. Особенно учитывая, что он уверен, что я злюсь на него.

Я набираю короткий ответ. Тот самый текст, который за последнюю неделю печатала уже с десяток раз.

Я: Я люблю тебя.

И стираю эти три слова снова. Признаваться ему в чувствах по смс — не то, как я хочу это сделать. Но сейчас это единственный ответ, который мне по-настоящему хочется отправить. Вместо этого я выбираю предельную честность, которую он сделал для меня такой естественной за всё время, что мы вместе.

Я: Я тоже по тебе скучаю. Очень. Мне нужно было услышать твой голос.

Я нажимаю «отправить» и сразу же начинаю печатать снова.

Я: Я больше не хочу прятаться. Если это значит быть безрассудной и глупой, значит, я буду безрассудной и глупой вместе с тобой. Быть с тобой делает меня счастливой. Все близкие мне люди видят, что я изменилась, и я хочу сказать им почему. Хочу рассказать, кто ты и что ты для меня значишь. Кому я принадлежу. Я не злюсь, клянусь, и объясню это твоему члену лично. Кстати, он не сломан. Он просто слушается свою новую хозяйку. Береги себя. ХХ

Я отправляю второе сообщение без тени сомнения и тут же переключаюсь на проверку статьи. Проходит десять минут без ответа, и я сникаю, напоминая себе, что он за рулем.

Сдержав обещание Холли, я перезваниваю ей во время обеда, почти через три часа, болтая так, будто у меня в животе не растет каменная глыба с каждой минутой его молчания.

Злясь на то, что вывалить весь этот эмоциональный поток мне можно разве что своему коню, я снова и снова перечитываю отправленные сообщения, переживая, не сказала ли я лишнего. Когда проходит пять часов без ответа, и я уверена, что он уже припарковал фургон в Salt Lake, меня накрывает паника. Я не написала ничего необычного для нас. Он куда больше говорил о своих чувствах ко мне, чем я до сих пор, и ни разу не дал повода думать, что для него это несерьезно. Если уж на то пошло, он задал этот ритм, а я без колебаний полетела вслед за ним, подхваченная той легкостью, с которой он щедро делится со мной своей любовью.

Мое беспокойство только растет. Я проверяю телефон весь остаток рабочего дня, пока офис постепенно не пустеет, потому что до самого вечера мои сообщения так и остаются без ответа.