Woman

Истон

— Просыпайся, Спящая красавица, — шепчу я, касаясь губами ее виска. Голова Натали покоится у меня на груди, когда Джоэл плавно останавливает внедорожник.

Она шевелится, ладонь скользит вверх по моей груди. Натали приподнимается и смотрит в окно.

— Где мы?

— На частной взлетной полосе в Love Field[92]. — Я накрываю ее руку своей и киваю Джоэлу в зеркало заднего вида. — Дай нам минутку, ладно?

— Без проблем, — отвечает Джоэл, подмигивает Натали и быстро выходит из машины.

— Какого черта? — она поворачивается ко мне, голос еще сонный. — Истон, скажи, что ты не заказал частный самолет, чтобы отправить меня домой.

— Я не заказывал частный самолет, чтобы отправить тебя домой, — монотонно повторяю я.

Она смеется и шлепает меня по груди.

— Серьезно? Я могла улететь обычным рейсом. От Далласа до Остина всего минут пятнадцать.

— Я пообещал отвезти тебя домой и уложить спать до полуночи. — Я пожимаю плечами. — Это единственный способ сдержать хотя бы половину обещания. Потому что, если я тебя уложу сам, до следующего концерта я уже не доберусь.

— Понимаю, — она улыбается. — Правда. Я тоже не хочу от тебя уезжать. Особенно сейчас.

Натали наклоняется ближе и целует меня в шею.

На мгновение меня накрывает вспышка воспоминаний — как она выглядела, нависая надо мной, пока я водил пальцами по цепочке у нее на талии. Ощущение ее влажного жара, сжимающегося вокруг меня, и ее взгляд, прикованный ко мне, — самое горячее, что я когда-либо видел. Но сильнее всего в памяти возжглось не само мгновение, а то чувство, которое металось между нами. Его я не забуду никогда.

Мое влечение к ней сейчас гудит внутри диким, звериным импульсом, который я не хочу и не собираюсь сдерживать. Даже если глубина того, что я уже к ней чувствую, пугает меня, я не сделаю ни шага, чтобы это остановить. Меня толкает вперед та ярость желания, та потребность обладать ею, из-за которой я перепрыгиваю через преграды, на которые раньше даже не осмеливался смотреть. Именно поэтому нам так важно закончить этот разговор до того, как она улетит.

Она снова целует меня в шею, затем отстраняется и медленно проводит пальцами по моей челюсти.

— Детка, притормози, — стону я и чуть отстраняюсь, увеличивая расстояние между нами.

— Почему? — она откидывается назад и настороженно оглядывается. — Они могут видеть через окна?

— Нет. Но у меня уже стояк, и, если ты сделаешь это еще раз, я, к черту, трахну тебя прямо здесь, а Джоэл будет стоять в нескольких шагах.

— Ты так говоришь, будто у меня нет права голоса.

— Хочешь проверить? — поддразниваю я.

— Нет, — отвечает она с усмешкой, и я заставляю себя вернуться к сути.

— Мы так и не смогли нормально поговорить за весь день.

Она приподнимает бровь.

— Это не было жалобой.

Ее губы изгибаются в томной, задумчивой улыбке, и я быстро посылаю короткую молитву создателю душ, чтобы это чувство в груди меня не покидало никогда.

— Не могу поверить, что ты заказал для меня самолет.

— Когда приземлишься, тебя будет ждать машина. Она отвезет тебя домой.

— Истон, это слишком.

— Нет, не слишком, — возражаю я, проводя пальцами по ее кудрям, лежащим на плече.

— Мне не нравится, что ты потратил столько денег.

— Для меня это того стоило. Особенно теперь, когда я понял, какие смертельные ловушки эти техасские шоссе. Я не хочу, чтобы ты по ним ездила. Никогда, блядь. Но сегодня вечером я всё равно ничего с этим не могу сделать. — Киваю в сторону окна. — Это самый быстрый и безопасный способ доставить тебя домой. И что-то мне подсказывает, что это будет не первый раз, когда ты летишь частным рейсом.

Она кивает, и ее шея слегка краснеет.

— У Hearst Media[93] есть собственный джет. Так что да, не могу сказать, что это мой первый раз на частном самолете. — Она бросает взгляд на самолет, ожидающий прямо за окном. — Но всё равно… это немного чересчур.

— Ты же понимаешь, что мне на это глубоко похер, да?

— Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я этого ожидаю.

— Ожидай от меня многого, — тихо настаиваю я. — Очень многого.

— Истон, — отзывается она почти шепотом; наши руки продолжают двигаться, лаская друг друга, набирая ритм, — тебе не нужно меня баловать.

— Мне хочется. Так что просто позволь мне.

— Ладно, — вздыхает она. — Если ты позволишь мне ту же свободу действий.

— Посмотрим.

Она закатывает глаза.

— Ты невыносимый засранец. Так ты собираешься держать меня в подвешенном состоянии или как?

— Я хочу, чтобы у нас всё получилось, — говорю прямо.

Она тут же настораживается, и улыбка слегка меркнет.

— Я тоже.

— Значит, какое-то время нам будет непросто это разруливать. Но есть вещи, о которых мы можем договориться сразу, чтобы было легче. — Я делаю паузу. — То, как я вчера сорвался из-за ревности… мне это не понравилось.

Она смеется и качает головой, но всё же немного пригибается под моим взглядом.

— Извини, но это правда выглядело слегка нелепо. Ты вообще понимаешь, что сейчас тысячи женщин готовы прыгнуть к тебе в кровать без лишних разговоров?

— А ты вчера точно так же могла увести любого мужчину с той вечеринки, просто посмотрев на него, — спокойно отвечаю я. — У нас равные позиции. И даже не сомневайся в этом ни на секунду.

— Не хочу спорить, — фыркает она, — но, знаешь, мужчины почему-то не швыряют свои трусы мне на стол, пока я работаю.

— Я почти уверен, что для этого не понадобилось бы много усилий.

Она улыбается, и как бы сильно этот вид меня ни заводил, мне приходится приглушить настроение.

— Нам правда нужно поговорить.

— Я слушаю.

— Назови всех, кому ты доверяешь.

— Легко. Мои родители и мои лучшие друзья Холли и Дэймон. Я доверяю им безоговорочно. Еще есть сестра моего отца, тетя Никки, и его двоюродная сестра Сьерра, но она сейчас живет в Калифорнии. А что?

— С этого момента ты не можешь доверять никому из них.

— Что? — она щурится так, будто я сморозил полную чушь.

— Не когда речь идет о нас. Выслушай меня, — прошу я. — Если ты действительно хочешь держать наши отношения в тайне, нам придется полностью исчезнуть с радаров. Никаких доверенных лиц. Вообще. Хотя бы на время. Перси — исключение.

— Мой конь? Серьезно?

— По-другому нельзя.

— Но вчера… — начинает она, и я поднимаю руку, останавливая ее.

— Вчера вечером несколько человек заметили, как я уезжаю с вечеринки с ошеломительной, но никому не известной красоткой. Для такой тусовки это обычное дело. Поэтому я и не переживал.

— Господи, — она распахивает глаза. — Поняла, это был намек на «группи».

— Но всё будет совсем иначе в тот момент, когда пресса впервые получит четкий кадр нас вместе.

— Думаешь, почему я всё это время была такой параноидальной?

— До прошлой ночи нам, по сути, нечего было скрывать, кроме самого факта нашего общения.

— А теперь есть, — ее улыбка возвращается.

— Да, детка, есть, — улыбаюсь в ответ. — И как бы мне ни хотелось это говорить, я не думаю, что тебе стоит какое-то время появляться на концертах. Особенно учитывая, что мой отец будет на многих из них и будет жить там же, где и группа.

— Ты прав. Хоть мне это не нравится. Смотреть, как ты играешь, стало моей новой зависимостью.

— Я хочу, чтобы ты была там. Мне нравится петь для тебя. Но, если серьезно, Натали, если ты хочешь, чтобы это осталось тайной, нам нельзя попадаться никому на глаза вместе. И пока мы не расскажем всё нашим родным, мне придется держать всё под контролем и раздавать NDA[94] всем, кто может нас увидеть.

— Я и есть медиа, Истон, так что я это понимаю. Правда. Но даже Холли?

— Хорошо, что ты еще ничего ей не сказала. И выслушай, почему.

Она жестом дает понять, чтобы я продолжал.

— Допустим, ты расскажешь Холли, но не скажешь, с кем именно. Знаешь, кому она это расскажет дальше?

— Никому. Я же говорила, она…

— До тех пор, пока она случайно не проболтается Дэймону. Или за ужином с твоими родителями. В любой момент — и я серьезно, в любой — как только ты дрогнешь и расскажешь хоть кому-то, всё может покатиться снежным комом. Поверь мне. Люди, которым ты доверяешь больше всего, тоже кому-то доверяют. И твой секрет, который сейчас кажется вопросом жизни и смерти, очень быстро превращается в тихие шепоты за чашкой кофе.

— Холли никогда бы…

Я приподнимаю бровь.

— Черт, ладно. Поняла, — она кивает. — Логика ясна.

— Джоэл — единственный человек на этой планете, кому я по-настоящему доверяю, когда речь идет о нашей безопасности. И если мы собираемся это провернуть, он нам понадобится.

— Хорошо. Я тебе верю. И я обожаю Джоэла.

— Я знаю, Красавица. И это взаимно.

Я отстегиваю ее ремень и притягиваю к себе, усаживая верхом.

— Значит, пока что мне придется быть для тебя всем сразу — парнем, лучшим другом и тем, кому можно выговориться. Я готов. Хотя бы до тех пор, пока мы не расскажем всё родителям. Хорошо?

Она твердо кивает.

— Хорошо. Значит, Перси.

— Или я, — пытаюсь ее успокоить. — Можешь жаловаться на меня мне же.

— Так это не работает, — ухмыляется она.

— Знаю. Да и неважно. Я всё равно пойму, когда ты злишься. Ты почти так же плохо скрываешь эмоции, как моя мама.

— Во-первых, я не эмоциональн…

— Только со мной, — заканчиваю я за нее. И каждый учащенный удар сердца от ее близости лишь подтверждает то, что я и так знаю: эта женщина опасно близка к тому, чтобы я полностью потерял себя в ней.

— И еще, — добавляю я, — правило «никаких бывших в радиусе ста миль» по-прежнему, блядь, в силе. Но если мы позволим неуверенности и ревности взять верх, это угробит нас быстрее, чем то, что о нас узнают. По крайней мере, если смотреть с твоей стороны.

— Ты бы думал так же, если бы знал то, что знаю я. Истон, пожалуйста, просто прочитай эти письма.

— Нет, — отрезаю я и тут же меняю тему. — Значит так. Нам нужно всегда держать себя в руках. Любое фото или любую статью сначала обсуждаем, а уже потом ругаемся.

— Скажи это себе и моей измученной вагине. Ты реально ревнивый идиот. И это особенно смешно, учитывая, что именно мне приходится иметь дело с женщинами, которые пытаются пролезть к тебе в номер.

Я раздраженно качаю головой.

— Тебе не придется с этим разбираться. Никогда не придется. Я уже…

— Прошел через это, да, я знаю. Этого мне более чем достаточно, спасибо, — перебивает она. Ее взгляд гаснет. — Атланта следующая, да?

Я не могу сдержать улыбку.

— Ты знаешь мой гастрольный график?

Ее шея слегка краснеет, и я улыбаюсь еще шире.

— Ты краснеешь.

— Ты делаешь из меня слабую женщину.

— Ты сейчас серьезно? — я тихо смеюсь и провожу большим пальцем под ее нижней губой. — Вчера ты сражалась, как настоящий боевой генерал.

— До тех пор, пока не проиграла, — добавляет она.

— Нет, детка. — Я качаю головой. — Ты была честной со мной. Вот это и было силой. И, черт возьми, хорошо, что ты это сделала.

— Я никогда не была так рада проигрышу, — шепчет она.

В этот момент Джоэл стучит по капоту, давая понять, что наше время вышло. Я изо всех сил борюсь с желанием улететь с ней, провести неделю в Остине, потеряться в ее мире — в ней. Хотя вряд ли это уняло бы нарастающую ломоту внутри.

— Следующие пару остановок будут адом по графику, — говорю я. — Но сможешь прилететь через две недели? Lake Tahoe[95]?

— Да, — она кивает. — Я сделаю всё, чтобы получилось.

— Я найду нам идеальное место.

Джоэл снова стучит по капоту.

— Проклятье. Тебе нужно идти на посадку, иначе это к херам сорвет их план полета.

— Хорошо.

Она быстро целует меня, а я притягиваю ее ближе и целую в ответ так, что у нее перехватывает дыхание.

— Увидимся через две недели, — на вдохе говорит она, соскальзывает с моих колен и берется за ручку двери. Лицо ее мрачнеет.

— Натали…

Она оборачивается ко мне. В ее взгляде тревога.

— Мне просто не нравится, что мы едва начали, а уже вынуждены жертвовать собой, понимаешь? Скажи, как это исправить.

— Никак… — она качает головой. — Но при этом ты дал мне… — она снова замолкает, и ее электрически-голубые глаза вместе с расширяющейся улыбкой сбивают меня с ног, зажигая весь мой чертов мир.

Ох уж эта женщина.

— Истон, прошлая ночь была лучшей ночью в моей жизни.

— В моей тоже, — я глажу ее по щеке. — И их будет еще много. Так что не позволяй случайным мыслям всё это у нас отнять, ладно? Не дай чувству вины всё испортить. Пиши мне. Говори со мной. Пусть это будет твоим первым обещанием мне.

Она кивает, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Скажи это.

— Я обещаю, Истон.

— Хорошо. А я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы сохранить это между нами, пока ты не будешь готова поговорить с отцом.

— Спасибо, — шепчет она мне в губы.

— Иди. Пока я не сделал что-нибудь действительно глупое.

Тревога накрывает меня сотней возможных сценариев, в которых всё идет не так, но она гасит мой сумбур одним лишь поцелуем — мягким, полным нежности. Мы цепляемся друг за друга губами, почти отчаянно, и это успокаивает меня. Я растворяюсь в ее ласке, в ее потребности во мне, в обещаниях, которые мы еще толком не успели дать, и в признании, что уже вертится на кончике языка, пока наше время стремительно истекает.

С последним стуком Джоэла она отрывается от моих губ, выходит из машины и уверенно идет к самолету, поднимаясь на борт, не оглянувшись ни разу. Это больно. Но я знаю, почему она это делает. По той же причине я не лечу с ней и не укладываю ее спать.

Я принимаю эту боль и даже позволяю себе наслаждаться ею — тем смыслом, который она несет, и тем, что через нее говорит мое сердце.

Грудь сжимает так, что трудно дышать, пока я смотрю, как самолет выруливает на взлетную полосу. В голове вспыхивают обрывки последних сорока восьми часов, а наша связь продолжает гудеть во мне с силой цунами. Когда самолет поднимается в закат позднего лета, боль в груди разгорается еще сильнее, окончательно подтверждая ту глубинную правду, которая начала формироваться во мне еще несколько месяцев назад.

Истина в том, что наши души безупречно сошлись еще до того, как соединились тела. И теперь это уже невозможно отрицать и не повернуть вспять.