Heaven Sent

Натали

— Ты должен мне серьезные извинения, — укоряю я, пока губы Истона скользят по моему животу.

— Если не ошибаюсь, — он медленно и соблазнительно ведет языком вдоль моей золотой цепочки, которая каким-то чудом всё еще на месте после бесконечных часов жаркой любви, — я извиняюсь уже несколько часов подряд. Но… прости, — добавляет он и, остановившись, смотрит на меня снизу вверх.

Я жду ухмылку или хотя бы лукавую улыбку, но встречаюсь с неожиданной искренностью.

— Ты вообще понимаешь, за что извиняешься?

Он хмурится.

— Ты что, встречалась только с малолетками? Я извиняюсь за то, что вел себя как мудак вчера, — поцелуй, — и прошлой ночью, — еще поцелуй, — и за ту песню. Я не горжусь своим поступком.

— Та песня… ты правда думаешь, что это и есть настоящая я?

— Нет. Я думаю, это та версия тебя, которую ты включаешь, когда тебе некомфортно сталкиваться с реальным дерьмом, — на этот раз он всё-таки ухмыляется. — Спящая красавица.

— А, так вот где скрытый смысл моего прозвища. Спасибо, что объяснил.

— Оно будет звучать покровительственно, только если ты снова наденешь эту броню безразличия.

— Я сказала тебе еще при нашей первой встрече, что всегда отдаю себе отчет в своем поведении, даже если не веду себя так, как «положено», или не говорю того, чего от меня ждут другие. — Я провожу пальцами по его густым, влажным волосам. — И это две разные вещи. Играть в невосприимчивость, значит делать вид, что на тебя ничто не влияет. Признавать, значит принимать правду. Я никогда не была к тебе невосприимчивой, Истон. Я просто отказывалась это признавать. И ты знаешь почему.

Он лениво обводит пальцем мой пупок.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ты снова собиралась уехать. Снова не собиралась отвечать на мои звонки.

— И ты решил закатить вечеринку, чтобы меня переубедить?

— Нет, — резко обрывает он, опуская взгляд.

— Слишком короткий ответ. Что ты недоговариваешь? — Я резко тяну его за волосы, заставляя поднять голову.

— Черт, женщина, — выдыхает он сквозь зубы, пока я не ослабляю хватку. — Господи… ладно. Блядь, ладно.

Я ласково глажу его по волосам снова, пока он резко выдыхает.

— Вечеринка была запланирована заранее. Я собирался попытаться с кем-нибудь переспать, чтобы выбросить тебя из головы.

Правда жалит. Я киваю, чувствуя, как его теплая ладонь накрывает мой живот.

— Но потом я принял решение получше. И поумнее. Поехал за тобой в Остин.

— Я не могу винить тебя за это. И не буду. Я не дала тебе ни единой причины…

Он качает головой.

— Давай не будем ворошить эту тему.

— Ладно. И если уж на то пошло, о вечеринке мне вообще Тэк рассказал.

— Потому что я решил, что мы туда не пойдем, в ту же минуту, как посадил тебя в фургон. — Он проводит языком по нижней губе, скрывая улыбку. — Была ли эта вечеринка задумана ради тебя? Нет. А решил ли я потом затащить тебя туда и устроить всё «пожестче», чтобы кое-что доказать? Возможно.

— Господи, сколько тебе лет?

— Я знаю, это было отстойно. Так и задумывалось. Но только потому, что я хотел, чтобы ты наконец столкнулась со своими же подозрениями лицом к лицу. — Он раздраженно стонет. — Ты, черт возьми, добиралась сюда вечность.

— Значит, так было задумано, — ухмыляюсь я.

— Поверь, я всё понял.

— Ну, ты вообще-то мне угрожал.

— За это мне хреновей всего. Мудацкий поступок, — он смотрит на меня серьезно. — Я бы никогда не довел эту угрозу до конца.

— Я знаю… теперь.

— Я чувствовал себя дерьмово, думая, что ты не приедешь.

— Бедняжка. Должно быть, это было невыносимо, среди всех этих сисек и голых задниц, которые подпрыгивали вокруг тебя. — Я хлопаю ресницами и включаю самый слащавый южный акцент. — И как же ты продержался до моего приезда? Господи, благослови его великодушное сердечко.

Он утыкается подбородком мне в живот, и я хихикаю, извиваясь, прижимаю ладонь к его лицу, пытаясь остановить это нападение.

— Прости, но мне сложно представить, что ты так нетерпеливо меня ждал, когда под рукой наркотики рекой и вокруг тебя носится целый цирк из клиторов.

— Я же сказал, это не мое, — отзывается он. — И наркотики тоже. Я предпочитаю получать адреналин и эндорфины естественным путем.

— Гоняя на мотокроссе и охотясь за торнадо F3, я в курсе.

— F4, — с ухмылкой поправляет он.

Закатываю глаза.

— То есть никаких вечеринок. Вообще?

— Ну… — он пожимает плечом, — иногда, да. Почему бы и нет? Я живу эту жизнь, как и все, ради драйва и хочу выжать из нее максимум. Просто во всем нужна мера. А такие вечеринки — только если ты рядом со мной.

— Это было еще то зрелище, — я распахиваю глаза.

— Хочешь правду? — он приподнимается надо мной, с дьявольской улыбкой. — Это еще было довольно безобидно по сравнению с тем дерьмом, которое мне доводилось видеть.

— Эм… — я качаю головой. — Боюсь даже представить.

Он переворачивается на бок и подпирает голову рукой, его взгляд обжигает, скользя по мне сверху вниз.

— Родители старались меня ограждать, но я всё равно тайком попадал в места куда похуже, — говорит он, а затем его голос становится серьезнее. — Я не святой и никогда им не был. За эти годы я наворотил достаточно сомнительного дерьма. Но с тех пор как я в туре, у меня появился свой порядок. После концертов я пишу, тренируюсь, заказываю нормальную еду, принимаю душ и вырубаюсь.

Он мягко берет меня за подбородок, заставляя полностью сосредоточиться на нем.

— А теперь, получается, я добавлю в расписание свое новое любимое занятие, — его улыбка отзывается теплой вспышкой у меня в груди, — доводить свою прекрасную девушку до полного изнеможения, пока она не засыпает.

— Девушку?

— Слишком быстро? — Он стонет и падает обратно на подушку. В зеркальном потолке я ловлю его взгляд, обращенный к моему отражению. — Ты правда собираешься и дальше отрицать, что всё стало серьезно еще в Сиэтле? Я, между прочим, терпеливо ждал целых восемь гребаных недель.

Я закидываю ногу ему на торс и, приподнявшись, усаживаюсь верхом. Впитывая каждую его деталь, кончиками пальцев обвожу красиво зажившую татуировку. Теперь мне многое ясно. С тех пор как рассеялся туман моего вечного отрицания. И одна из самых ярких истин в том, что за всю свою жизнь я никогда не хотела ничего сильнее, чем сохранить ту связь, которую чувствую с обнаженным мужчиной подо мной.

— Нет. Я не отрицаю, — спокойно говорю я, окончательно закрыв для себя этот вопрос, как бы ни пугали меня возможные последствия. — Моя реальность теперь по эту сторону стекла. Помнишь?

В его глазах вспыхивает облегчение.

— Наконец-то. Господи.

— Ой, заткнись.

Он нежно проводит пальцами по моим влажным волосам и отводит их за обнаженное плечо. После долгого, неторопливого душа мы нашли в шкафу запасной комплект и сменили простыни. Поспали всего пару часов, а когда проснулись «голодными» тут же снова их испортили. Большую часть дня мы изматывали друг друга до полного бессилия — голые, уставшие, прерываясь на короткий сон.

Снова и снова.

Когда день перетек в вечер, мы в последний раз кое-как затащили себя в душ, с четким намерением одеться и отправить меня домой. Но даже с багажом под рукой и с длинным рабочим днем, нависающим завтра, мы сумели добраться лишь до кровати и на нас не осталось ничего, кроме украшений.

Разглядывая его, я веду пальцем по гладкому черному кресту, лежащему у него на груди.

— Кстати о мессиях. Когда ты вдруг стал религиозным?

— Я им не стал.

— Я верю в душу, — отвечает он после короткой паузы. — Я слишком часто слышал, как она прорывается сквозь колонки: как трескается, как истекает кровью. Слишком часто, чтобы не верить, что она существует. А если она существует, значит, есть и кто-то, кто её создал. Но если говорить о религии, которой я на самом деле придерживаюсь…

— Это музыка, — заканчиваю я за него.

Он кивает и сжимает пальцами крест на груди.

— А это… просто защитный талисман. От всего плохого. Подарок чрезмерно заботливой матери. Можно сказать, «по-стелловски».

Я сильнее сжимаю его бедра своими. Он тут же хмурится.

— Что? Это тебя волнует больше, чем тот факт, что я ненавижу Cowboys?

— Longhorns, Краун. Не путай, — фыркаю я. — И нет, дело вообще не в этом. Я чувствую ровно то же самое. Я не принимаю весь этот осуждающий пафос организованной религии, но я верю в Бога и в любовь. Так что, если у меня и есть религия, то это человеческие истории. Они питают мою душу и заставляют верить в чудеса.

— Значит, здесь мы совпадаем, — говорит он. — Хорошо.

— Да.

Он кладет ладони мне на бедра.

— Тогда объясни, почему ты так вцепилась в меня, что у меня скоро синяки на бедрах будут.

— Просто… — я чуть ослабляю хватку. — То, что ты сказал потом. Я не ожидала.

— Что именно я сказал?

— Только не изображай удивление, ладно? Фраза «по-стелловски» напомнила мне наших родителей.

— Удивление? — он закатывает глаза. — Мы голые, в одной постели, а ты вдруг вспоминаешь родителей.

— К сожалению… да.

— И я вообще хочу знать почему?

— Потому что мой отец говорил твоей маме ровно это же самое. Слово в слово. Когда за ней ухаживал. Эта фраза «по-стелловски» была их личной шуткой. Я видела это в письмах.

Он кривится.

— Их история до сих пор тебя не отпускает, да?

— Ну конечно. Или ты думаешь, что я игнорировала твои звонки два раза в неделю на протяжении двух месяцев просто потому, что мне было абсолютно всё равно, — сухо отвечаю я.

— Ладно, понял, — усмехается он и снова ведет пальцами по моей коже.

— Ты хотя бы прочитаешь эти письма, Истон?

— Чтобы так же мучиться, как ты сейчас? Нет уж, спасибо.

— Истон, это правда серьезно, — вздыхаю я.

Он берет мою руку и переплетает наши пальцы.

— Тогда давай поговорим.

— Серьезно?

— Да, детка, — тихо говорит он, глядя на наши сцепленные руки. — Серьезно.

Я уже собираюсь соскользнуть с него, но он удерживает меня за бедра.

— Даже не думай, — он проводит языком по нижней губе. — Если уж мы наконец-то это обсуждаем, я хочу, чтобы ты осталась на мне.

Я улыбаюсь, даже закатывая глаза.

— Ладно.

Он мягко проводит большим пальцем по складке между моими бровями, будто пытаясь стереть ее.

— Я не хочу, чтобы это… мы… причинили тебе боль. Или навредили твоей карьере. И уж точно не хочу, чтобы тебе пришлось чем-то жертвовать. Особенно отношениями с отцом.

— Я просто не вижу, как этого избежать, — качаю головой. — Серьезно. Как мы можем избежать этого?

— Как бы мне ни хотелось иначе… и как бы по-детски это ни звучало, — нам придется скрывать наши отношения от всех. — Он прижимается губами к моим костяшкам, потом кладет мою ладонь себе на грудь. — Просто на время. Сейчас нам важно разобраться в нас самих, понять, что между нами. Так что пусть это пока останется только между нами.

— Хорошо, — отвечаю я, даже не задумываясь.

Его взгляд тут же темнеет.

— Но ненадолго, ладно? — добавляет он. — Я не вру своим родителям. — Он морщится. — Мне вообще никогда не приходилось что-то от них скрывать.

— Я тоже. И я это ненавижу.

Страх медленно подкрадывается, пока в голове один за другим всплывают самые худшие сценарии.

— Прекрати, — резко говорит Истон. — Сначала мы разберемся с нами, а уже потом разберемся с остальным и расскажем правду. Тур у нас только до конца лета. Если добавим концерты — возможно, и до осени. Мы можем жить так, пока я не вернусь к нормальной жизни без разъездов. А сейчас я просто хочу сосредоточиться на нас. И чтобы ты знала — ты в безопасности… — он проводит ладонью по моей груди, там, где бьется сердце. — Со мной безопасно.

— Согласна… — киваю я. — Тогда можно спросить, кто была та девушка?

Он прикусывает губу, сдерживая улыбку.

— А я всё ждал, когда ты спросишь.

Я прищуриваюсь.

— Не тяни.

— Я и не тяну. Она — дочь одного из друзей моего отца. У него здесь, в Далласе, студия. — Он смотрит на меня настороженно. — Хочешь всю правду?

— Да.

— Мы раз потрахались, когда мне было девятнадцать, она была потенциальным вариантом для вечеринки, но я обрубил всё, как только она появилась прошлой ночью.

Я сглатываю, злясь на то, что оказалась права насчет их общего прошлого.

— Я не стал отменять приглашение после того, как уже пригласил ее. Но и намека на то, что между нами что-то будет, я ей не дал. Я просто был… чертовски зол. Но еще до твоего приезда я ясно дал ей понять, что жду кое-кого другого.

— Какой джентльмен, — язвлю я.

Он медленно скользит пальцами по светлой линии загара на моей шее — ласково, успокаивающе, но его слова всё равно жгут.

— Прости, если тебя это задело.

— Меня бы задело куда сильнее, если бы ты сейчас мне врал.

— Уверена? — он приподнимает бедра, слегка встряхивая меня. — А выглядишь ты довольно обеспокоенной.

— Заткнись.

— Я никогда не буду тебе врать, Натали.

— Я знаю. И мне это в тебе нравится.

— Я сказал тебе еще вчера: всё, что за той дверью, никогда не сравнится с тем, что я чувствую по эту сторону двери — с тобой. И я не бросаю слова на ветер. — Он сжимает мои бедра, заставляя смотреть на него. — Я никогда так не ревновал, чтобы меня тянуло на насилие. Так что поздравляю, Красавица. Чад меня конкретно, блядь, выбесил.

— Ну, он довольно быстро понял, что между нами происходит. Думаю, это говорит само за себя. Но давай договоримся: правило «никаких бывших в радиусе десяти миль».

— Давай сразу, мать его, сто!

— Меня устраивает. Хотя в моем случае тебе вообще не о чем переживать, у меня нет бывшего.

— У меня тоже.

— Ну что ж, — я ухмыляюсь. — И во сколько вообще обходится такая шикарная вечеринка?

— Не заморачивайся об этом.

— Ой, — я хихикаю и щипаю его за бок. — Ты опять собираешься строить из себя загадочного из-за денег?

— Нет. Но ты и так на грани побега, так что я тебе ни хрена не скажу.

— Тридцать тысяч?

Он делает каменное лицо.

— Сорок?

— Это вообще не важно. Оно стоило каждой, блядь, копейки. Ты что, не заметила, каким я был убитым?

— Я была слишком занята тем, чтобы не перепрыгнуть через диван с голыми бабами и не выцарапать тебе глаза.

Его взгляд блуждает по мне, он смещает бедра, и я чувствую, как подо мной твердеет его член.

— Я заметил твое любопытство в ту же секунду, как ты поднялась по лестнице. Видел, как тебя это зацепило, — он приподнимается и накрывает ртом мой сосок, шумно втягивая его, прежде чем отпустить, — как ты начала возбуждаться.

Он вжимается в меня снизу, и с моих приоткрытых губ срывается тихий стон.

— Меня, блядь, ослепляло желание прикоснуться к тебе, — шепчет он, прежде чем откинуться обратно на подушку и снова толкнуться в меня бедрами, на этот раз явно давая почувствовать свою напряжению эрекцию. — Я хотел вытащить из твоей красивой головы каждую грязную мысль, каждую фантазию и воплотить их с тобой.

— Откуда ты знаешь, что они были грязными?

— Ты издеваешься? — он ухмыляется. — Я читаю тебя так легко, что это уже смешно.

— Ну… — в моем голосе отчетливо слышно возбуждение, когда я упираюсь ладонями ему в грудь и нарочно трусь вдоль его члена. — Вместо этого ты меня наказал.

— Это было заслуженное наказание, — он проводит языком по нижней губе. — За всё то любопытство, которое у тебя было написано на лице. Но у меня для тебя… для нас… припасено куда больше.

Он смотрит на меня, не отводя взгляда.

— Я буду тем мужчиной, который удовлетворит каждую твою грязную фантазию. Готов поспорить.

— М-мм… и о чем я сейчас думаю?

— О том, что ты хочешь, чтобы тебя целовали, трахали и любили как следует. И ты хочешь, чтобы это сделал именно я.

Его слова на секунду ошеломляют меня. Он сжимает мои бедра, перехватывая контроль, подается навстречу и одним плавным движением снова подводит меня к оргазму. Он знает мое тело так хорошо, что может довести меня до разрядки еще раньше, чем я сама понимаю, что готова.

И сердце колотится быстрее не от этого, а от того, что он прав. Я действительно хочу, чтобы именно он меня целовал, трахал и любил — по-настоящему. Но вместо признаний я обхватываю ладонью его внушительную длину и приподнимаюсь, направляя его в себя.

Заметив мой жест, он резко вскидывает подбородок и начинает водить меня вперед и назад, с каждым движением опуская ниже и позволяя мне принимать его глубже.

— Ты кончишь первой, — заявляет он, и в раскаленном голосе нет ни тени сомнения. — Вот так.

Он ускоряется, подчеркивая каждое свое слово движением.

Мои бедра начинают дрожать от сладкого трения, которое он создает, и в его взгляде вспыхивает жар.

— Блядь, — хрипло шепчет он. — Ты совершенна.

Его похвала словно подбрасывает меня в невесомость. Я сильнее раскачиваюсь на нем, доводя нас обоих до предела. В тот самый миг, когда я начинаю рассыпаться на части, он приподнимает меня и слегка подается вперед. Я сжимаюсь вокруг его члена, когда оргазм накрывает с головой так резко, что я непроизвольно царапаю его грудь ногтями.

— Полегче, Красавица, — выдыхает он сквозь зубы, когда дрожь наконец отступает. У меня на виске выступает испарина, а боль и удовольствие сплетаются в самом восхитительном коктейле. — Я знаю, тебе больно.

— Мне всё равно. Я хочу тебя. Пожалуйста, Истон. Сейчас, — требовательно двигаю бедрами, пытаясь принять его размер. Несмотря на то, насколько я влажная, и даже после оргазма, мне всё равно трудно вместить его полностью.

— Черт, — он останавливает мои движения, удерживая взгляд, и начинает входить медленно, осторожными толчками.

Я шепчу его имя, пока он медленно, дюйм за дюймом, наполняет меня, позволяя принять каждый сладкий сантиметр, пока я не оказываюсь полностью на нем. Когда он отпускает мои бедра, контроль переходит ко мне. Я упираюсь ладонями в его бедра и начинаю медленно, лениво вращать бедрами, чувствуя его внутри.

Его приоткрытые губы, потемневший взгляд — Истон смотрит на меня так, будто во всем мире больше никого не существует. И я чувствую, что это правда. Потому что, когда мы соединены вот так, для меня действительно больше никого нет.

— Всё, — стонет он, мягко приподнимаясь и входя в меня в такт моим движениям. — В тебе… мне нравится абсолютно всё, — выдыхает он хрипло.

Мы находим идеальный ритм. Я смотрю на него сверху, опьяненная от его выражения лица и от того, какие чувства он во мне вызывает. Подушечкой пальца он лениво ведет по цепочке у меня на талии, скользя туда-сюда в гипнотическом движении, точно в такт моим бедрам. Мы продолжаем двигаться молча, не сбиваясь, и я шире развожу бедра, впуская его глубже.

От этой близости его взгляд буквально тает, в нем чистое, почти ошеломленное изумление.

Я шепчу его имя, и по собственному голосу слышу, сколько в нем чувств. Его палец замирает, он ищет мой взгляд. Я не могу подобрать слов для того, что со мной происходит, и лишь надеюсь, что он сумеет прочитать мои мысли так же легко, как делает это всегда, потому что то, что я чувствую к нему в этот момент, не поддается описанию.

В одно мгновение он приподнимается, садится и берет мое лицо в ладони. В этом прикосновении я словно оказываюсь в ловушке, из которой не хочется вырываться. Всё внутри меня дрожит, кожа натянута до предела, и я замираю на самом краю, готовая отдаться полностью, позволяя ему видеть всё, что переполняет меня, не скрывая ничего.

— Отпусти, детка, — мягко просит он. — Я с тобой.

Сердце сбивается с ритма, его слова окутывают меня, проникают под кожу. Я знаю, что он со мной во всём, что действительно имеет значение — телом, душой, чувствами. И с этим ощущением я просто отпускаю себя.