Torch Song

Натали

Мы тяжело дышим в одном ритме, пока он раздраженно качает головой.

— Господи, ты правда собираешься упираться до последнего?

— Истон…

— Ладно, — перебивает он и тычет пальцем себе в грудь. — Я начну первым. Опять. Я думал о тебе каждый чертов день с тех пор, как ты уехала. И, по-моему, я дал это понять предельно ясно. Теперь твоя очередь.

— И что это сейчас? Истерика из-за того, что ты не получил реакцию, на которую рассчитывал?

— О, я ее получил, — усмехается он. — Я видел. И до сих пор вижу. Чувствую. Всю тебя. Ты просто, блядь, отказываешься признаться мне в этом.

Он резко выдыхает и откидывает голову на дверь, голос становится жестким, режущим.

— Я хочу услышать это от тебя.

Я подхожу к нему, точнее — к двери.

— Я не понимаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон. Ладно? Ты победил.

Останавливаюсь в шаге от него и почти физически ощущаю, как от него волнами исходит презрение.

— Я не понимаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон. Ладно? Ты победил.

— Думаешь, я не вижу, что именно тебя ранит? — рычит он. — Просто, блядь, признай это, Натали.

— Что ты хочешь услышать?

— Признай, что ты просто, блядь, ревновала. Признай, что тебе было больно, когда я сегодня даже не посмотрел на тебя со сцены. Признай, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Этого не может случиться.

— Уже случилось. И ты это знаешь.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как снова начинает жечь в глазах.

— Истон, я объясняла тебе это тысячу раз, ладно? Мне правда нужно уйти. Я должна уйти.

Он молчит несколько секунд, потом говорит тихо, почти устало:

— Тогда уходи. Беги.

Я поднимаю на него взгляд. Он отворачивается и делает несколько шагов от двери, нарочно освобождая мне путь.

— Беги. И я обещаю — ты больше никогда обо мне не услышишь.

Я сжимаю дверную ручку. Он всё еще стоит ко мне спиной.

— Это не то, что я хочу.

— Дело не в том, чего ты хочешь, Натали.

Дело в том, что есть.

— Я не бегу.

— Конечно, нет. Но просто знай: как только ты выйдешь за эту дверь, мы оба согласимся на что-то другое. Не на то, чего хотим.

Я, по крайней мере, точно знаю, что я, блять, так и сделаю.

Жжение в горле усиливается, но я остаюсь на месте.

— Истон, я признаю, что у меня есть чувства к тебе…

— Ага, — обрывает он меня и засовывает руки в карманы джинсов.

— Я не хочу уходить вот так.

— Ты вообще не хочешь уходить, — глухо говорит он.

— Ты так в этом уверен.

— Да, черт возьми, уверен. Потому что ты всё еще здесь.

— Потому что я ненавижу эту враждебность между нами. Мы не можем просто попробовать…

— Нет. — Он резко качает головой. — Нет. Блядь. Нет. Ты знаешь почему. Мы с самого начала говорили честно, пути назад нет.

— Я не вписываюсь в твой мир.

Он бросает на меня резкий, режущий взгляд.

— Что, вечеринка не зашла?

— Еще бы, — сухо отвечаю я. — Вечеринка просто блеск.

— Именно этого ты и ожидала, да? — грудь у него подскакивает от резкого вдоха. — Ты правда думаешь, что так я живу?

— Да какая разница, Краун. Это твоя жизнь.

Он резко разворачивается ко мне.

— Это полная противоположность моей гребаной жизни, Натали. Я через это прошел, всё это видел. И сейчас я живу настолько далеко от этого, что даже смешно.

— Выглядело вполне комфортно, — огрызаюсь я.

— Тебе так проще думать, потому что тогда легче уйти. И это просто еще одна ложь, которую ты себе расскажешь.

Я скрещиваю руки.

— То есть ты хочешь сказать, что вся эта вечеринка — просто показуха?

Не проходит и секунды, как он подносит телефон к уху и рявкает:

— Уведите всех вниз и сократите всё вдвое.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Что вообще происходит?

Музыка резко обрывается, стены больше не пульсируют басом, а из коридора доносится возмущенный гул гостей. Истон делает шаг ко мне.

— Последние два дня ты своими словами «откатываешь» нас назад, Натали. Видимо, именно так ты и видишь мою жизнь, хотя в Сиэтле ты четыре дня подряд видела ровно противоположное. Я могу говорить тебе об этом каждый гребаный день, что это не моя жизнь в туре, но… поступки говорят громче слов. И хотя слова, по идее, твоя слабость, мои, похоже, ни хрена для тебя не значат.

Я замираю, глядя на него, пока он подходит ближе.

— Уже сорок восемь часов, я пытаюсь до тебя достучаться, — яростно выдыхает он. — Как лбом, блядь, об стену. Пытаюсь прорваться сквозь твою баррикаду — обратно к тебе.

Он с силой бьет себя по груди.

— Я дал тебе больше, чем давал большинству людей за всю жизнь, блядь, зная их годами. Так что еще, черт возьми, я должен сделать?

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь!

— Да ради Бога, всё ты понимаешь, — рычит он, в отчаянии сжимая затылок ладонью, а потом резко указывает в сторону двери. — Это не моя жизнь. И это, блядь, не мое будущее.

Он выдыхает сквозь зубы, голос становится жесткий и ровным.

— Правда до ужаса скучная. Я встаю в семь утра, иду на пробежку. Ем эти гребаные овощи. Слушаю подкасты или музыку, если не за рулем. Пишу, репетирую, играю, снова иду в зал, чтобы выжечь энергию, которой у меня почему-то всегда до хрена после концертов. Потом душ — и спать.

Он делает еще шаг ко мне.

— Я уже прожил всю эту жизнь-мечту рок-звезды и наелся этим дерьмом по горло. Еще в раннем подростковом возрасте. Мне это не нужно. Это не моя жизнь, Натали. И никогда, ею, блядь, не станет.

Он делает еще шаг вперед, заставляя меня поднять на него взгляд.

— Ты можешь сказать, что всему виной история наших родителей, что именно она мешает нам быть вместе…

— Так и есть, — перебиваю я.

— Это не всё, — резко отвечает он. — Я слышал тебя в Сиэтле. Каждое твое слово. И принял их близко к сердцу. Так что это? — он делает паузу, сдерживая ярость. — Это мой способ разобраться с теми сомнениями, которые я могу контролировать. Потому что то, что происходит между нами, — он коротко кивает между нами, — для меня стоит всех, блядь, усилий.

Он делает еще шаг ближе.

— Умные мужчины не позволяют женщинам, способным перевернуть их жизнь, просто уйти, даже не попытавшись удержать их обеими руками. Мне не нужны месяцы, чтобы понять, что ты — именно такая женщина для меня. Я не «большинство», Натали. Я точно знаю, чего не хочу. И это всё — находится за той дверью. А то, чего я хочу, стоит прямо передо мной. И мысль о том, что я позволю ей уйти от меня во второй раз, блядь, сжирает меня заживо.

Не в силах сглотнуть, я пытаюсь взять дыхание под контроль и терплю неудачу, пока он упирается ладонями в дверь по обе стороны от моей головы.

— Я не прикасался ни к одной другой женщине и даже не хотел этого с тех пор, как был внутри тебя.

От шока у меня приоткрывается рот, а где-то глубоко внутри приходит подтверждение тому, что я и так знала.

— Я пытался, правда, — потому что ты, блядь, сводишь с ума, — но я не могу выбросить тебя из своей гребаной головы.

Его взгляд скользит к моим губам и возвращается обратно.

— Я даже кончить больше не могу, не думая о тебе. И даже не пытаюсь.

— Это… п-погоня, — запинаюсь я.

— Ага, погоня, — язвительно отзывается он. — Ты про единственную, блядь, вещь во всей этой ситуации, которая заставляет меня хотеть бежать в противоположную сторону?

Его взгляд медленно скользит по моему телу с откровенным желанием, и мне стоит огромных усилий скрыть непроизвольную дрожь.

— Ладно, — выдавливает он, стиснув челюсть, — я продолжу. Я и не подозревал, что могу быть ревнивым… до сегодняшнего вечера. И за это я обязан тебе.

Он прижимает меня к двери, и я изо всех сил борюсь с инстинктом притянуть его ближе. Его запах накрывает с головой, возбуждение взлетает до предела, пока его слова обрушиваются на меня одно за другим.

— Ты позволяла кому-нибудь к себе прикасаться, Красавица?

Он опускает руку и проводит кончиками пальцев по ткани у меня на животе. Задыхаясь, я буквально оседаю под этим прикосновением, и в его глазах вспыхивает довольный огонь.

— Так я и думал.

Не отрывая от меня взгляда, он расстегивает серебряную пряжку, которую я выбрала для него всего несколько часов назад. Металлический щелчок гулко отдается в ушах, пока мои трусики предательски намокают.

— Тебе понравилось смотреть, как Эл-Элу отсасывают?

От этого вопроса у меня расширяются глаза, а его взгляд стремительно темнеет и разгорается.

На секунду я опускаю свой и вижу, что дальше расстегнутой пряжки он не пошел. Во мне просачивается разочарование, и потребность в нем сжимает горло, не давая вздохнуть.

— Думаешь, я не видел, как ты каждый раз выискивала меня взглядом на той вечеринке, стоило тебе возбудиться?

Его палец скользит вниз по моей шее, затем легко проходит по вырезу платья, обрисовывая округлость груди. Грудь тяжело вздымается, когда он опускается ниже и медленно обводит мой затвердевший сосок сквозь тонкую ткань, прежде чем его обжигающий взгляд возвращается к моему. Я с трудом сглатываю, пока он подается ближе и кончиком пальца проходит по тонкой, изящной цепочке, опоясывающей мою талию.

— Истон…

— Тебе понравилось наблюдать, Красавица?

Он резко убирает палец, и я вздрагиваю от внезапной пустоты.

— Ответь мне, Натали.

— Да… и нет, — отвечаю я, и мой взгляд снова опускается к его расстегнутой пряжке.

— Смотри на меня, — резко приказывает он. — Почему?

— Потому что… я не хочу его.

— А кого ты хочешь?

— Истон, если мы это сделаем…

— Я знаю, детка, знаю, — говорит он, прижимаясь лбом к моему, будто пытаясь и мысленно, и физически стереть мою оборонительную позицию против нас. — Господи Иисусе, я слышал тебя. Я слышу тебя. Но я не отпущу. Я, блядь, не отпущу, пока ты со мной. И я знаю, что ты тоже этого не хочешь.

Он расстегивает джинсы, берет мою руку и направляет ее себе в боксеры. Инстинктивно я обхватываю его внушительную длину. С моих губ срывается стон, когда его твердый член дергается у меня в ладони.

Ослепляющая потребность накрывает меня волной, пытаясь захватить всё, пока я замечаю, как сжата его челюсть и как желание сгущается в его взгляде. Не успеваю опомниться, как опускаюсь на колени и стягиваю его боксеры, чтобы принять его. Потому что он этого достоин. Потому что он — моя фантазия, ставшая прекрасной реальностью. Потому что я хочу его так, что эта боль становится невыносимой.

Он собирает мои волосы в кулак, сжимает сильнее и тянет, вынуждая меня поднять на него взгляд.

— Этого ты хотела, когда высматривала меня?

Наклоняясь вперед, я провожу языком по полной головке, выглядывающей из-под края его боксеров, а пальцами цепляюсь за резинку, стягивая их ниже. Его хватка тут же усиливается, и он отдергивает меня, лишая доступа.

— У нас может быть эта ночь, — тихо предлагаю я, глядя на него снизу вверх.

— Признай, — выдыхает он сквозь зубы, отстраняя себя еще дальше, когда я снова пытаюсь взять его в рот. — Признай. Черт возьми, — повторяет он с требовательной настойчивостью.

Когда я не отвечаю, он резко поднимает меня за руки.

— Признай это, Красавица, — он обхватывает мою щеку ладонью, в его глазах — поиск и мольба. — Пожалуйста, просто, блядь, признай.

— Я не могу, — шепчу я, и извинение в этих словах невозможно не услышать.

Глаза вспыхивают новой волной ярости, и он опускается на колени напротив меня, медленно поднимая подол платья до бедер и открывая мои шелковые белые стринги. Раздвинув мои ноги ладонями, он в явном раздражении прижимается лбом к моему пупку, а затем его пальцы призрачно скользят вверх между бедер. Он проводит по ткани трусиков в самом центре, затем отводит ее в сторону и проводит указательным пальцем по моим влажным складкам.

— Господи…

Подушечкой пальца он задевает клитор, и ноги начинают подкашиваться, пока он удерживает меня зажатой между собой и дверью.

Его ноздри раздуваются, он поднимает взгляд и добавляет еще один палец, загибая их в манящем движении. У меня вырывается крик, а в его глазах вспыхивает приглушенное удовлетворение. Он объявляет войну, и я позволила ему загнать меня в угол, зная, что это не может закончиться ничем иным, кроме того, чего мы оба хотим — но на его условиях. На эту ночь я уже подняла белый флаг, но ему этого мало. Он не успокоится, пока я не произнесу это вслух и не превращу в нечто куда более постоянное — во что-то, что вполне может меня разрушить.

— Господи, как же я хочу, блядь, наказать тебя, — хрипло выдыхает он, ускоряя движения пальцев, и из меня срывается очередной стон.

Его взгляд резко взлетает вверх.

— Не стонать так, детка. Это мое единственное, блядь, предупреждение.

В его угрозе звучит темная нота, и она лишь подстегивает меня.

В следующую секунду он сжимает ткань моих трусиков между ног и резко дергает, разрывая их до бедер. Остатки легко скользят вниз по ногам и собираются у каблуков. Из меня вырывается еще один стон, когда на его полных губах появляется порочная улыбка.

— Я предупреждал.

Он откидывается на пятки, раздвигает мои влажные складки пальцами и наклоняется, прижимая язык к моей влажной плоти в медленном, настойчивом движении снизу вверх. Мой ответный крик срывается почти воплем ровно в тот миг, когда он отстраняется, чтобы тут же вернуться быстрыми, точными движениями кончика языка по моему клитору.

Я вцепляюсь в дверь, уже на самой грани, когда оргазм начинает накрывать меня изнутри, и именно в этот момент он отстраняется.

— Истон, — срываюсь на хрип, грудь бешено вздымается, пока я вцепляюсь в его волосы, пытаясь прижаться к нему и догнать украденный оргазм.

Усмехаясь, Истон начинает дразнить меня одним пальцем, медленно вводя его и выводя обратно. Он скользит им по стенкам, удерживая меня на грани, ровно настолько, чтобы я отчаянно искала трение, вжимаясь в него рвущимися вперед бедрами.

— Хочешь кончить, Красавица?

— Пожалуйста, — хрипло молю я. — Н-не…

— Что? — спокойно отвечает он. — Не делать с тобой ровно то, что ты сейчас делаешь со мной? Не дразнить тебя тем, чего ты хочешь, а потом говорить, что тебе этого нельзя? Это было бы жестоко.

Мои бедра начинают неудержимо дрожать, когда он закидывает мою ногу себе на плечо, приподнимая нижнюю часть моего тела и еще сильнее вжимая меня между собой и дверью. Палец с влажным, непристойным звуком погружается в меня от моего возбуждения. Он поднимает на меня взгляд и втягивает мой клитор в рот, легко посасывая, заставляя меня стонать.

В ярости я сжимаю ткань его футболки в кулаке, пока он смотрит на меня снизу вверх.

— Скажи мне.

— Пожалуйста… дай мне кончить.

— Не могу, — передразнивает он, разводя меня шире, заставляя смотреть. — Не могу, — дразнит снова, прежде чем его язык вновь скользит по моему клитору.

Я жадно ловлю каждое ощущение, его горячее дыхание и хриплый голос разжигают меня изнутри.

— Этот вкус… — его ресницы трепещут, когда он обхватывает губами мой клитор и мягко втягивает его, доводя меня до безумия.

От вибрации его стона моя спина непроизвольно выгибается, щетина трется о внутреннюю сторону бедер. Проходит всего несколько секунд, и я уже всхлипываю, повторяя его имя.

— Пожалуйста, пожалуйста, Истон, — умоляю я.

Он игнорирует мою просьбу, опускает мою ногу и качает головой.

— Прости, — он медленно поднимается вверх по моему животу, оставляя влажный след поцелуев, и собирает ткань платья под грудью. Большим пальцем он массирует одну грудь и выпрямляется во весь рост. Его взгляд полон осуждения, и я окончательно, беспомощно тону под его чарами.

Сжимая ладонью затылок, я зарываюсь пальцами в его густые волосы, пока он проводит эрекцией по моему животу, размазывая предэякулят по коже. Он снова направляет мою руку себе в джинсы, и его бархатный член твердый как камень, пока мы тонем во взгляде друг друга.

Желание между нами бушует, и эта немая дуэль тянется мучительно долго — мы застряли в тупике, не отводя взглядов. Его решимость не дрогнула ни на секунду, несмотря на отчаянную потребность, искрящуюся между нами. Даже при том явном разрешении, которое я ему даю, он твердо намерен довести эту войну до победы.

— Истон, пожалуйста… ты не понимаешь, о чем меня просишь.

— Хочешь поговорить о своем «я не могу»? — отвечает он. — Тогда как насчет того, что я не могу трахнуть тебя снова и потом смотреть, как ты снова от меня уходишь. Одного раза было более чем достаточно.

Он останавливает мою руку, которой я ласкаю его, прижимает мою ладонь к своему прессу и ведет выше, туда, где под кожей бешено колотится сердце.

— Я хочу большего для себя. И я хочу, блядь, дать тебе еще больше, — его голос срывается от эмоций. — Так что подумай о том, о чем ты меня просишь. Потому что я прекрасно понимаю, о чем я прошу тебя. — Он делает вдох. — Это я играю грязно ради нас обоих. Так что, пожалуйста, просто признай это, чтобы я мог отдать тебе лучшие части себя. Потому что я хочу каждую, блядь, часть тебя.

Быстрая слеза срывается, когда с моих губ вырывается первое признание.

— Я рыдала всю дорогу до аэропорта, потому что знала — ни с кем другим больше не будет так. Поэтому я даже не пыталась искать. Я просто не могла.

Еще одна слеза.

— Я написала ту статью, потому что хотела, чтобы ты знал: я увидела тебя. И мне понравилось то, что я увидела внутри тебя. Потому что в самолете я была в отчаянии и хотела сохранить хотя бы кусочек тебя… нас… как можно ближе к себе. И потому что я отчаянно чувствовала необходимость защитить тебя, а это был единственный способ, который я смогла придумать.

Я сглатываю.

— Я не думала ни о чем, кроме тебя, с тех пор как уехала из Сиэтла.

Голос дрожит, когда я произношу следующее признание.

— Я не хотела уходить от тебя тогда. И, черт возьми, не хочу уходить от тебя завтра. Я не хотела оставлять нас там. Всё, чего я по-настоящему хочу… и хотела с того самого дня, как мы встретились… — это ты.

Крик срывается с моих губ, но он тут же заглушает его своим поцелуем. Наши рты сливаются, и мы сталкиваемся по ту сторону баррикады, которую он только что превратил в пепел. Прижимаясь к нему, я вкладываю в наш поцелуй всё, что к нему чувствую, и меня наполняет тепло, в котором я так долго себе отказывала. В глазах жжет от новых слез, пока он поглощает меня своим поцелуем. Наши языки переплетаются, и огонь между нами разгорается ярче и жарче, чем когда-либо раньше, одновременно подтверждая мой самый страшный страх и наполняя меня самым глубоким ощущением свободы.

Ненасытный, он отрывается от моих губ и накрывает ртом мою грудь. Он движется медленно и жадно, ресницы дрожат на точёных скулах, пока он сминает ткань платья в кулаке. Лишь на миг он останавливается, чтобы стянуть его с меня и отбросить прочь, как ненужную помеху. Прижимая мои запястья к двери, он снова и снова целует меня, а я отвечаю ему всей правдой своих чувств, позволяя им взять верх и позволяя ему увидеть меня настоящей.

Мы теряемся друг в друге, пока он не отстраняется. Одного его вдоха хватает, чтобы тьма в его взгляде пригвоздила меня к месту. Я стою перед ним, на каблуках, дрожа от ожидания. В ореховых глазах смешались похоть и решимость. Он резко разворачивает нас, ладонь ложится мне на горло, загрубевшие пальцы мягко сжимают его по бокам, пока он ведет меня спиной к краю кровати. Закинув мою ногу себе на бедро, он торопливо спускает джинсы и боксеры. В тот миг, когда моя спина касается матраса, Истон врывается в меня одним безжалостным толчком. Стоит ему отпрянуть и тут же войти снова, и меня накрывает. По телу прокатываются волны экстаза, пока он смотрит на меня сверху вниз, приоткрыв рот и ускоряя движения.

— Господи… блядь, — выдыхает он сквозь зубы, когда я сжимаюсь вокруг него, и тело сотрясает волна удовольствия, разливающегося до кончиков пальцев. Я едва успеваю вернуться из этого обвала и вцепиться в простыни, прежде чем он тянет меня к самому краю кровати. Сорвавшись, он вбивается в меня отчаянно и жадно, а я кричу ему — для него — снова и снова, потому что полное ощущение его внутри и есть экстаз в его чистейшем виде.

Проходит всего несколько секунд, и я начинаю двигаться вместе с ним, толчок за толчком. Я ловлю его взгляд и смотрю туда, где мы соединены, видя, как принимаю его целиком, как тело подстраивается под него. Это зрелище снова бросает меня к самой грани.

— Посмотри на нас, детка, — рычит он, и хрипотца в его голосе звучит сексуальнее всего, что я когда-либо слышала.

Истон закрывает глаза, наклоняется и ловит мои крики глубоким, жадным поцелуем, прежде чем его движения становятся ровными и неумолимыми. Его сбивчивое дыхание обжигает мне шею, когда тело снова сжимается вокруг него.

— Вот так, детка. Отпускай.

Я подчиняюсь, и он приподнимает мои бедра, вжимаясь в меня. Он ведет головкой члена по клитору, нарочно растягивая движение, и в его полуприкрытом взгляде вспыхивает удовлетворение.

Тяжело дыша, он наклоняется и целует меня жадно и глубоко, а затем выходит из меня, чтобы раздеться. Футболка летит прочь первой, и обнаженный торс захватывает взгляд. Я жадно скольжу глазами по рельефной груди, по точеным мышцам ниже, впитывая четко очерченную V-линию.

— Хочу видеть тебя, — приказывает он, срывая ботинки.

Каблуки остаются на мне. Я развожу ноги, пока он стягивает джинсы и боксеры одним движением. Его божественный член покачивается, когда он обхватывает его рукой и проводит от основания к головке, прикусывая губу.

— Столько. Мать ее. Красоты, — хрипло шепчет он, опускаясь на колени на матрасе.

Скользя ладонями вверх по моим бедрам и дальше по бокам, он перехватывает мои руки, переплетает наши пальцы и прижимает их рядом с моей головой. Его взгляд блуждает, когда он выравнивает свое тело с моим. Крест на его шее скользит по ложбинке между моей грудью, прежде чем он подводит головку члена к моему входу.

Невольно выгибаюсь и приподнимаю бедра в немом приглашении, жаждая большего, пока он нависает надо мной.

Не желая губить себя новыми словами, я обвиваю его ногами, пока он пристально смотрит на меня, выжидая. Я впитываю каждую черту его лица, и сердце обнажается до боли, пока его взгляд ищет мой.

— Скажи, — шепчет он.

— Мне страшно.

— Хорошо.

— Боже, ты настоящий ублюдок, — шепчу я, извиваясь под ним и сжимая наши сцепленные руки, которые он всё еще удерживает прижатыми.

— В этом мы сходимся, — негромко отвечает он.

— Отлично, — огрызаюсь я. — Потому что в последнее время мы мало в чем сходимся.

— И не будем, пока ты споришь со мной за то, что по праву мое.

— Я хочу, чтобы это было правдой, — тихо говорю я. — И это ощущается правдой.

— Так и есть, Красавица, — в его голосе звучит собственническая нота, прежде чем он медленно, так мучительно медленно, снова входит в меня. — Я, блядь, делаю всё, чтобы так и было.

Он входит до конца, не оставляя сомнений в своем выборе.

Наши тела откликаются друг другу, кожа к коже, сердце к сердцу, пока он отстраняется и снова погружается в меня раз за разом, не сводя с меня взгляда. Ощущения захлестывают тело, сердце взмывает, и я наконец позволяю себе поверить его словам. Поверить тому, что чувствую. В то, что это по-настоящему. В то, что у нас получится.

Сердце мчится, будто на марафоне, и я смотрю на него снизу вверх, приоткрыв губы, пока он разводит мои бедра шире и наблюдает, как проникает внутрь меня. Он движется медленно и уверенно, заставляя меня признать, что это гораздо больше, чем простое влечение или секс. Истина, которую я знала с самого начала, но была слишком напугана, чтобы признаться в ней и ему, и себе.

Чем больше я позволяю себе чувствовать, тем отчаяннее мы начинаем двигаться, словно были порознь куда дольше, чем эти восемь недель.

Всё мое тело дрожит, пока он снова и снова подводит нас к самой грани и за нее, не сводя с меня взгляда с такой силой, что кажется, он вырывает мне душу.

Растворяясь в его восторге, я чувствую, как снова становлюсь цельной, и отдаю ему все осколки, за которые так отчаянно держалась. Мы изматываем друг друга до предела, до сухости в горле, до сорванного шепота и криков, пока он берет меня целиком — телом, сердцем и разумом.

Заметив что-то в моих глазах, он наклоняется и дарит мне самый долгий и самый опьяняющий поцелуй в моей жизни. Внутри этого поцелуя я сталкиваюсь со своей сверхновой звездой, и всё пространство между нами исчезает.

Хриплый стон Истона вибрирует у моих губ, когда он замирает в глубоком толчке, вновь изливаясь во мне. Опустошенный и выжатый, он перекатывает нас и усаживает меня к себе на колени, всё еще оставаясь внутри, отказываясь отступать. Паря где-то между реальностью и сном, я прижимаюсь к его груди, пока он укачивает меня в своем тепле.

И только когда я замечаю, как солнечный свет заливает гостиничный номер, до меня доходит, что мы были так поглощены друг другом, что я полностью потеряла счет времени.

— Истон, — шепчу я, прижимаясь щекой к его груди и только сейчас осознавая, сколько времени прошло. — Мы же…

— Ага, — его ладонь мягко скользит вниз по моей спине. — Именно.

Всё еще сидя на нем верхом, я приподнимаюсь, растерянно оглядываюсь вокруг, а потом снова смотрю на него и кладу ладонь ему на грудь. Пот стекает по его виску, и по коже пробегает дрожь, когда я понимаю, что простыни промокли насквозь. В замешательстве я качаю головой.

— Черт, что сейчас произошло?

Одной рукой он сжимает мое бедро, другой ласково проводит по щеке, и в его взгляде чистая, неоспоримая правда.

— То, что происходит с нами с самого дня, как мы встретились, — он приподнимается, садится и накрывает мои губы долгим, медленным поцелуем. — Добро пожаловать по эту сторону стекла, Красавица.