Skin

Натали

В горле мгновенно пересыхает, и напряжение во взгляде Истона напрочь лишает меня возможности ответить Чаду. Грудь вздымается и опускается слишком быстро от перегруза ощущений, пока я впитываю его целиком. Он одет так же, как и утром: короткие черные ботинки с металлической пряжкой, темные джинсы с подвернутыми штанинами и черная футболка. Волосы еще влажные после душа, одна прядь убрана за ухо. Кожаные браслеты, которые он носил днем, по-прежнему застегнуты на обоих запястьях.

Щеки вспыхивают от резкого прилива желания под напором янтарно-зеленого огня, направленного прямо на меня. В его взгляде всё смешалось в опьяняющий коктейль: обвинение, собственничество, похоть, ревность… и что-то похожее на осуждение? Мы несколько секунд просто смотрим друг на друга, пока Чад предлагает добыть нам еще по напитку перед тем, как спуститься вниз. Я лишь киваю, а мы с Истоном остаемся на месте, будто вкопанные, продолжая молчаливую дуэль у барной стойки.

Несмотря на внутренний разлад, я надеюсь, что мой ответный взгляд читается примерно так: я здесь, мудак. Ну и что дальше? Потому что он сам затащил меня сюда. Он хотел увидеть мою реакцию на всё это. Уверена.

Я вызывающе приподнимаю брови, молясь, чтобы кожа не выдала меня, пока желание к нему стремительно нарастает. Он до безумия красив, особенно сейчас, когда сидит совершенно неподвижно, словно статуя посреди мира, мчащегося на бешеной скорости, а в выражении его лица пульсирует ярость. Но ирония в том, что он уже далеко впереди всех, кто его окружает. Потому что именно он здесь — сверхновая звезда, проносящаяся мимо остальных со скоростью молнии.

Эта мысль приносит с собой грусть, и на мгновение я задаюсь вопросом, не станет ли эта атмосфера со временем тормозом для его разгона или, что еще хуже, не собьет ли его с пути, как уже сбивала стольких других. Он дал мне понять, насколько для него неприемлема такая участь, и сейчас, по крайней мере, кажется, что это еще не так.

А знаю ли я его вообще по-настоящему?

Этот вопрос ранит сильнее всего. Потому что, возможно, нет. По крайней мере, не после того, как он вел себя сегодня.

От Чада, стоящего рядом, тянет его ненавязчивым одеколоном, и хотя всё это кажется неправильным, во мне поднимается первобытная потребность прижаться к кому-нибудь, к кому угодно, лишь бы приглушить пульс между ногами и притупить нарастающую боль в груди.

Сейчас я ощущаю лишь плотное, мужское присутствие вокруг, но именно один-единственный, пронзительный взгляд мужчины, который не сводит с меня глаз, с каждой секундой делает меня слабее. И всё же я решаю довести эту схватку до конца, сохранив достоинство.

Пытаясь прочитать выражение лица Истона, я вдруг теряю его из виду, когда какая-то девушка встает перед ним, устраиваясь между его разведенными коленями. Ледяной клинок вонзается мне в грудь и уходит всё глубже, пока я разглядываю ее. Потрясающе красивая — смуглая кожа, темные волосы, глубокие глаза, округлые формы. Абсолютно прекрасная. Но окончательно поджигает меня вид его пальцев, небрежно лежащих на ее бедрах, когда она наклоняется, чтобы что-то сказать ему.

— Натали?

Чад возвращается ко мне с бутылкой водки в одной руке и миксером в другой, как раз в тот момент, когда она отходит, открывая мне вид на Истона полностью. Он медленно приподнимает подбородок, безмолвно подзывая меня.

Моя грудь заметно подпрыгивает от короткого смешка и немого отказа.

Мой ответный взгляд говорит сам за себя: пошел ты нахуй!

— Охренеть, это же Истон Краун, да? — кричит Чад, проследив за моим взглядом и мгновенно замечая нашу дуэль. С занятыми руками он напряженно топчется рядом, и его вопрос выдергивает меня из оцепенения.

Сосредоточься на Чаде. Он доступен. Он здесь. И он точно не станет судьбоносной ошибкой.

Безопасный выбор. Пусть временный, но сейчас жизненно необходимый, чтобы спасти себя от сердца, которое требует немедленно сорваться с места и броситься от Чада к Истону.

Только не вздумай сейчас меня подвести, ты, никчемная гора мышц!

— Он смотрит на тебя так, будто…

— Мы друзья. — Даже пока я мысленно провожу линию фронта, слова на языке ощущаются грязным предательством.

— Судя по тому, как он на тебя смотрит, он с этим явно несогласен.

Мое внимание на секунду возвращается к Истону. Между нами вспыхивает статическое напряжение, прежде чем его взгляд смещается на Чада. Тот поворачивается ко мне с вопросительным выражением.

— Откуда ты его знаешь?

— По работе. М-мы работали, работали вместе. Одно время. Я в медиа, — отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от Истона в тот момент, когда к нему возвращается темноволосая богиня и протягивает бутылку воды. По тому, как она прижимается к нему на диване, сразу ясно: между ними есть история. Возможно, сегодня ночью она станет ее продолжением.

От этой мысли у меня скручивает живот. Я опрокидываю остатки своего первого и последнего напитка, резко отводя взгляд и позволяя ему считать это своей победой.

Я не хочу играть во взрослые игры с детским сердцем. И уже не уверена, кто из нас двоих сейчас ведет себя более по-детски. Я просто хочу собрать то, что от меня осталось, уехать домой и попытаться привести себя в порядок.

Я, блядь, выхожу из игры.

С меня хватит.

Видеть его частью этого мира только облегчает задачу, так проще отпустить. Если это и правда его жизнь, то мне в ней не место. Я бы просто свела себя с ума, снова и снова прокручивая этот сценарий ночь за ночью. И даже если бы прошлое наших родителей не стояло между нами, всё равно нет ни единого шанса, что у нас могло бы что-то получиться.

— Натали, с тобой всё в порядке?

— Нет, Чад, — отвечаю я, так и не оборачиваясь в сторону Истона. Жжение поднимается к глазам, и я усилием воли сдерживаю его. — Ты можешь, пожалуйста, проводить меня?

Чад кивает, оставляет всё, что нес, на барной стойке и мягко берет меня за руку чуть выше локтя, ведя сквозь море разгоряченных тел. Музыка меняется, и вместе с ней моя злость постепенно уступает место боли.

Хоть что-нибудь из того, что он говорил мне в последние дни, вообще что-то значило?

Или это всё — какая-то извращенная месть за то, что я уехала из Сиэтла и не отвечала на его звонки?

Чад ведет меня к лестнице, ладонь лежит у меня на пояснице, и я иду целенаправленно, благодарная за то, что пришла и увидела всё своими глазами. Это именно то, что мне было нужно, чтобы отпустить эту фантазию. Я тяжело выдыхаю и позволяю смирению осесть внутри.

Едва мы с Чадом выходим на площадку наверху лестницы, я чувствую, как меняется воздух, и в следующую секунду теплые, загрубевшие пальцы сжимают мое плечо. Кожа головы неприятно покалывает, когда я оборачиваюсь и вижу Истона, сверлящего взглядом нас обоих.

— Куда ты, блядь, собралась? — шипит он, его взгляд жадно и собственнически скользит по мне.

— Довольно грубо, чувак, — вмешивается Чад, и этим сразу зарабатывает от меня очки.

Взгляд Истона резко переключается на него.

— Ты кто вообще?

— Чад, это Истон Краун. Истон, это Чад. Чад просто провожал меня к выходу.

За спиной раздаются одобрительные возгласы, и я киваю куда-то поверх плеча Истона.

— Спасибо за приглашение. Концерт был потрясающим, правда. Это было незабываемо. Желаю тебе всяческих успехов и… наслаждайся своей оргией.

Ненавидя ревнивую нотку в собственном голосе, я не отступаю и снова поворачиваюсь, но Истон хватает меня за запястье, не разрывая зрительного контакта.

— Было приятно, блядь, познакомиться, Чад, — отрезает Истон. — Научись, блядь, читать обстановку и понимать намеки.

Чад смотрит на руку Истона, сжимающую мое запястье.

— Я вежливо прошу.

— Натали, — спокойно говорит Чад, качая головой. — Похоже, я влез туда, куда не следовало.

— Нет, — резко говорю я. — Нет, ты правда ни во что не влез.

Кладу успокаивающую ладонь Истону на грудь ровно в тот момент, когда он сжимает мое запястье сильнее. Но это всё равно что плеснуть керосина в огонь.

— Иди, — добавляю я. — Я найду тебя внизу перед тем, как уйду.

Чад хмурится.

— Ты уверена?

— Нет, она, блядь, этого не сделает, — рявкает Истон. — Так что смирись с этим и свали уже. Я больше не буду вежливым.

Чад смотрит на Истона с выражением «ну ты и мудак», затем наклоняется ко мне.

— Рад был познакомиться, Натали.

Чад отступает, потому что он не идиот, а воздух вокруг Истона стал по-настоящему смертельно опасным.

— Взаимно, — выдыхаю я, пока Чад еще раз переводит взгляд с него на меня и начинает спускаться по лестнице.

Взгляд Истона медленно скользит по моему платью, и я замечаю ту самую красотку, которая крутилась вокруг него. Она стоит у края ближайшего дивана и с любопытством смотрит то на него, то на меня.

— Эм… кажется, ты нужен той девушке.

— Я не с ней, — отрезает он.

— Ладно. Ну, у нее явно другое мнение.

— Нет, — он тянет меня обратно, глубже в комнату.

— Истон, прекрати эту херню. Сейчас же. И отпусти меня.

Игнорируя мои слова, он притягивает меня к себе. В панике я оглядываюсь по сторонам.

— Ты устраиваешь сцену. На нас смотрят люди.

— Это твой пунктик, не мой, — рычит он. — Нам нужно поговорить. И мы поговорим. Прямо. Блядь. Сейчас.

— Нет, у нас всё в порядке. Я пришла, я увидела, я всё поняла, спасибо за прекрасный… черт! — вскрикиваю, потому что Истон срывается с места, как локомотив, и тащит меня через зал, лавируя между толпами людей, прямо к тщательно охраняемому коридору.

Он останавливается, что-то коротко говорит охраннику. Тот кивает и пропускает нас, позволяя Истону протащить меня дальше.

В следующую секунду мы уже в коридоре, а еще мгновение спустя он резко затаскивает меня внутрь и отпускает в роскошном гостиничном люксе, достойном королевской особы. Истон захлопывает за собой дверь, сверлит меня взглядом и только потом закрывает глаза. Его кулаки сжаты по бокам, всё тело напряжено.

Я отвожу взгляд от высокого, темного и чертовски соблазнительного искушения, вставшего между мной и выходом, и быстро осматриваю номер. С одной стороны тянутся панорамные окна, с другой — утопленная ванна и роскошная ванная комната. В центре, под мягким светом матового стекла, стоит массивная кровать с четырьмя столбами.

Номер безупречный, вылизанный и до неприличия романтичный. Но я слишком зла, чтобы это оценить.

— Что, черт возьми, с тобой не так?! — возмущаюсь я, пока Истон остается у двери, словно собираясь с силами.

Таким я его еще никогда не видела, хотя меня и предупреждали о его характере. Сейчас он явно пытается взять себя в руки и замирает на несколько долгих секунд. Но когда его глаза наконец открываются, мне стоит огромных усилий не отступить. Он в бешенстве.

— Признай, — приказывает он убийственно спокойным тоном.

— Признать, что? — отвечаю я. — Что ты ведешь себя как гребаный ребенок? Это уже твое признание.

— Признай, что ты не хотела отпускать то, что произошло в Сиэтле. Не больше, чем я. И до сих пор не хочешь.