Get Down, Make Love

Натали

Глухой удар басов тяжело вибрирует под ногами, когда двери лифта раздвигаются. Слегка неуверенная на шпильках, я медленно иду по длинному, богато украшенному коридору, заставленному дорогими произведениями искусства. В самом конце, прямо перед массивными двойными дверями, стоят два не менее массивных охранника.

— Натали Батлер, — объявляю я, обращаясь к обоим внушительным привратникам.

Один из них стоит рядом со стойкой, уставленной маленькими пластиковыми пакетами. Он протягивает руку за моим клатчем, одновременно подавая другую с красным номерком.

— Тут только кошелек и телефон, — говорю я и раскрываю клатч, показывая содержимое.

— Кошелек можете оставить. Но телефоны и камеры сегодня запрещены.

И только в этот момент до меня доходит, что стойка доверху заполнена конфискованными мобильными телефонами.

— Эм… Я с… — чувствую, как жар поднимается к шее. — С Истоном. Я его гостья.

— Как и все, кто уже внутри. Исключений нет.

К горлу подкатывает ком, когда он окидывает меня коротким, оценивающим взглядом, полным осуждения. В голове будто раздается глухой удар молотка, и я безошибочно считываю в его глазах: «еще одна, которая думает, что она особенная», прежде чем он переводит взгляд на второго охранника.

И в одно мгновение меня накрывает неловкий стыд. Я ясно понимаю собственное лицемерие и мысленно даю себе слово больше никогда не осуждать ни одну женщину за попытку привлечь внимание моего красивого, талантливого рок-звезды — или любого другого из его окружения. Потому что до этой самой минуты я и сама находилась в той же позиции и вовсе не собиралась из нее выбираться.

Даже зная Истона лично, я прекрасно понимаю это притяжение со стороны. Понимаю, как легко возникает желание подойти ближе. И знаю, что на ее месте чувствовала бы ровно то же самое.

С силой шепнув телефон ему в руку, я замечаю, как он вскидывает бровь.

— У меня нет времени вправлять мозги идиотам, — огрызаюсь я. — Но вот этот осуждающий взгляд можешь засунуть себе в задницу, парень. У меня есть диплом и страсть к писательству, на котором я, между прочим, зарабатываю. А значит, я сама оплачиваю свои гребаные счета. Я умею готовить ужин из пяти блюд и менять спущенное колесо. У меня даже есть собственный набор электроинструментов. И при всем этом я могу позволить себе быть женственной, выглядеть охренительно в этом платье и на этих каблуках и наслаждаться этим ощущением, пока трахаюсь с любым мужчиной, которого сочту достойным.

Делаю шаг к мудаку, который одним-единственным взглядом вынудил меня перейти в атаку.

— Но будь уверен, на колени я встану только перед тем, кто достаточно умен, чтобы понимать, зачем я это делаю.

Второй охранник за его спиной не сдерживает смешка.

— Блядь, чувак… она тебя просто в пепел раскатала.

Не отводя взгляда от этого мудака, я понимаю, что уже перешла черту. Большая часть моего яда адресована Истону.

— На будущее тебе стоит пересмотреть привычку смотреть на женщин с таким откровенным осуждением и попробовать видеть в них больше, чем внешность. Возможно, однажды и ты станешь достоин женщины, которая встанет перед тобой на колени.

— У меня с этим всё отлично, милая, — отмахивается он, когда за моей спиной раздается сигнал лифта и двери распахиваются. Но я делаю шаг вперед, решив, что еще не закончила, и вынуждена поднять взгляд.

— О, не сомневаюсь. Но за счет заслуг, таланта и притягательности другого мужчины. Потому что именно он достоин этой фантазии. Интересно, как сильно это бьет по твоему эго.

Его взгляд становится по-настоящему хищным, когда охранник за его спиной распахивает передо мной дверь пентхауса.

— После вас, красавица.

— Спасибо, — отвечаю я, обходя первого охранника и испытывая откровенное удовлетворение от того, как краснеет его лицо, пока второй наклоняется ко мне.

— Если внутри вы не найдите того, что ищете, я буду здесь всю ночь.

Мы обмениваемся улыбками, когда он пропускает меня внутрь, и его взгляд на мгновение скользит по мне с откровенным одобрением, прежде чем дверь за моей спиной закрывается. Стоит мне сделать всего шаг вглубь вечеринки, как смена атмосферы обрушивается мгновенно, и меня будто переносит в другое измерение.

Святое. Дерьмо.

Огромный пентхаус с открытой планировкой залит синим светом, а стены расчерчены тенями от прожекторов. Справа — просторная кухня, достойная шефа с мишленовской звездой. Чуть левее от нее парит винтовая лестница, а между кухней и гигантской гостиной тянется массивный мраморный остров — единственная граница между зонами.

В гостиной несколько женщин танцуют между роскошными низкими круглыми диванами. Вокруг них на мебели и прямо на полу устроились мужчины и женщины, наблюдая за происходящим с откровенным интересом. Многие из танцующих выглядят как лучшие модели — длинные ноги, выразительные формы, безупречно подобранные наряды. И среди них я, к собственному удивлению, чувствую себя уверенно и сексуально в своем теле, ловя на себе несколько внимательных, оценивающих взглядов.

Осознание чужого внимания приятно покалывает кожу, музыка пульсирует во всем пространстве, и в воздухе явно чувствуется обещание секса. Оно усиливает это запретное, напряженное ощущение, делая атмосферу еще более густой и притягательной.

За гостиной тянется огромная стена из панорамных окон, открывающая величественный вид на часть городского горизонта. Длинный балкон в форме подковы забит гостями до отказа, из разных уголков просторного пространства поднимаются густые клубы дыма. Почти инстинктивно я начинаю высматривать Истона на первом уровне, но его нигде не видно. Мысль о том, что он может быть «занят», вызывает во мне неприятное чувство, однако я отталкиваю ее и позволяю злости вести меня дальше, вглубь вечеринки.

Держись плана, Натали.

Натянув улыбку, я лавирую в плотной толпе, позволяя взгляду скользить по залу и впитывая масштаб этой вечеринки. Мне всегда хотелось увидеть, как развлекается один процент населения. Продолжая осматриваться, я замечаю Сида в углу комнаты. Он разговаривает с группой девушек лет двадцати с небольшим, и те буквально ловят каждое его слово. Он держится от них на почтительном расстоянии, но выражения их лиц бесценны. Это точно будет ночь, которую они запомнят.

Будто почувствовав мой взгляд, Сид замечает меня, застывшую посреди зала, окруженную танцующими телами. Он окидывает меня быстрым взглядом, и на губах появляется едва заметная улыбка. Я машу ему рукой, он отвечает коротким кивком и тут же возвращает внимание своей зачарованной аудитории.

Приближаясь к террасе, я различаю огненно-красные огоньки сигарет, тлеющие в темноте, пока пространство заполняют бесчисленные силуэты. Здесь сумрачно, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть лица тех, кто собрался вокруг редких каменных очагов. Голубые языки пламени скользят по профилям, выхватывая черты из тени. Атмосфера достаточно зловещая, чтобы тем, кто предпочитает оставаться незаметным, было здесь комфортно.

Я отвожу взгляд, стараясь отвести от себя несколько слишком любопытных глаз, и уже собираюсь идти дальше, но замираю, заметив в углу балкона знакомое лицо.

Это что, звезда последнего фильма Marvel?

Через пару секунд объект моего внимания поворачивает голову, и пламя подсвечивает его лицо, окончательно развеивая сомнения.

Лукас Уокер[89].

Святые угодники мать вашу!

Сдерживая фанатский визг, который грозится вырваться наружу, и подавляя желание тут же позвонить маме и поделиться нашей общей слабостью, я резко отвожу взгляд, понимая, что он, скорее всего, одна из причин, по которой здесь запрещены телефоны. Лукас ушел из Голливуда много лет назад, а вернулся так, что разнес всё в клочья — в духе Роберта Дауни-младшего[90], установив новые кассовые рекорды своим первым фильмом за более чем десятилетие. Он — ходячее воплощение «серебряного лиса», и благодаря культовым подростковым фильмам, на которые меня когда-то подсадила мама, остается одним из моих самых ранних крашей.

Лукас также снимался в фильме «Драйв», что делает его присутствие здесь логичным и одновременно усиливает мою тревогу. Неужели Стелла и Рид тоже здесь?

Я тут же отбрасываю эту мысль. Истон не стал бы так со мной поступать, каким бы злым он ни был. Заинтригованная тем, кто еще может быть на этой вечеринке, я в последний раз окидываю взглядом нижний уровень, прежде чем направиться к парящей лестнице.

Музыка меняется, и весь пентхаус начинает вибрировать от вступительного баса. Следом из колонок вырывается хриплый женский стон, растворяясь в индустриальном роке. В самом тоне этой музыки отчетливо слышится полное отсутствие запретов.

Кожа головы покалывает от обостренного внимания, и музыка, словно змея, скользит по мне соблазнительным прикосновением, спускаясь вдоль шеи и маня за собой приглашающим жестом. Я поддаюсь ей, медленно продвигаясь сквозь море извивающихся тел. С каждым шагом внутрь моя интуиция обостряется всё сильнее. Музыка соблазняет меня так же, как и всех вокруг, и атмосфера, и без того откровенная, заметно меняется.

Возбуждение пульсирует в воздухе, а предвкушение трепещет в груди, пока я поднимаюсь по винтовой лестнице. Последние ступени я преодолеваю с легким покачиванием бедер, обстановка понемногу снижает мои собственные запреты. И именно на площадке наверху я понимаю, что первый этаж был лишь обманкой, бледной прелюдией по сравнению с настоящей вечеринкой, которая разворачивается здесь.

Единственный вывод, к которому я прихожу, глядя на происходящее, прост: сегодняшняя тема — грех. И этой ночью Сатана наводит свой порядок.

Сдерживая на языке «святое дерьмо», я едва не смеюсь, оглядывая развернувшийся передо мной зловещий цирк. Куда ни посмотри — каждое новое зрелище оказывается откровеннее предыдущего.

Слева от гигантского пространства тянется длинная, во всю стену, барная стойка, облепленная толпой. Полдюжины массивных диванов забиты до отказа знаменитостями, светскими фигурами и прочими представителями этого мира. Полуобнаженные женщины, многие из них топлес, движутся по всему залу, их тела качаются в такт музыке, словно непристойное подношение.

Справа от меня несколько таких же девушек целуются на небольшом диванчике напротив мужчины в костюме с видом топ-менеджера. Он сидит к ним спиной и спокойно разговаривает с человеком рядом, будто они встретились за утренним завтраком. Без сомнений, музыкальный продюсер.

Чуть дальше, в самом конце бара, стоит диджейская стойка. Разноцветные стробоскопы вспыхивают вокруг, пока диджей покачивает головой в такт гипнотическому биту, а откровенные строки песни проецируются на стену у него за спиной.

Чем дольше я наблюдаю, тем сильнее это напоминает погружение в темную фантазию. Пусть это и не мой мир, но прямо сейчас я его часть, и я намерена насладиться каждой секундой. Следовать этому плану становится всё проще по мере того, как музыка продолжает гипнотизировать меня, а глубокий бас и холодная механика звучания втягивают всё глубже в самую сердцевину происходящего.

Здесь собрались люди самых разных возрастов, от двадцати до пятидесяти с лишним, и очень немногие из них ведут себя соответственно своему возрасту. От этого моя улыбка становится только шире.

У ближайшей ко мне барной стойки кредитными картами аккуратно разделяют дорожки из разных порошков, чтобы уже через секунду втянуть их носом. По другую сторону полуобнаженные бармены, мужчины и женщины, щедро разливают алкоголь. В каждой руке у них по бутылке, и они явно соревнуются в скорости. Их напитки тут же опрокидывают, словно воду, а пустые стаканы с глухим стуком возвращаются на стойку, требуя новую порцию.

Оглядывая зал, я замечаю еще нескольких полуобнаженных женщин, разбросанных по комнате. Они скользят по коленям мужчин, устроившихся в креслах и на пуфах. Если судить по происходящему, всё это уверенно движется к оргии, и совсем скоро может перейти грань, за которой даже мое любопытство почувствует себя неуютно. Я никогда не была ханжой, но еще ни разу мне так прямо и безоговорочно не приходилось сталкиваться с размытыми сексуальными границами. Мысль о том, насколько далеко я сейчас от своей привычной реальности, вырывает у меня нервный смешок, и я делаю один большой шаг прямо в самую гущу происходящего.

Если это и есть вечеринки в стиле Истона — мир Истона, — значит, я точно угадала, от чего он всё это время пытался меня оградить. И всё же я не могу подавить то возбужденное чувство, которое рождается от осознания, что подобное действительно существует.

Это именно то, каким я всегда представляла рокерскую вечеринку — сплошной, гребаный хаос. Почувствовав, как внимание начинает смещаться в мою сторону, я незаметно ускользаю из центра зала и медленно двигаюсь к бару, еще раз сканируя перегруженное пространство в поисках Истона. И снова пусто.

На мгновение меня отвлекает зрелище: женщина опускает топ перед мужчиной, который выглядит так, будто вот-вот ее сожрет. Я едва не подпрыгиваю на месте, когда справа, почти за спиной, раздается голос:

— А ты кто такая?

Я успеваю заметить тонкий свитер с глубоким V-образным вырезом и темные джинсы, прежде чем поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза искристо-серые, по крайней мере такими они кажутся в этом освещении. Телосложение стройное, но мускулистое, волосы густые и темные. За пару секунд я делаю вывод, что он горяч, из тех, кто выглядит как чертовски привлекательный учитель на замену, и немного старше. На вид ему где-то за тридцать.

Часы на его запястье не выглядят дорогими или показными, значит, он носит их скорее из практических соображений. Ответственный.

— Я Натали. А ты?

— Чад.

— Приятно познакомиться, Чад.

— Почему в руках пусто?

— Только пришла, — отвечаю я и снова оглядываю зал в поисках хоть какого-нибудь следа группы, но безрезультатно. Кажется, с тех пор как я в последний раз моргнула, вокруг выросло еще с десяток людей. Я игнорирую неприятный провал в животе после этого безрезультатного поиска, и Чад снова подает голос.

— Позволишь?

— Пожалуйста, — отвечаю я, когда Чад протягивает локоть. Я свободно кладу руку ему на бицепс, и он ведет меня к бару.

Что бы он ни делал — это не твое дело.

С кем бы он это ни делал — не твое дело.

Даже пока я думаю об этом, внутри вспыхивает острый, собственнический укол, который быстро выходит из-под контроля. Зачем было тащить меня сюда, если он не собирался быть здесь со мной? Я уверена, что Джоэл сообщил Истону о моем появлении, и это только подливает масла в огонь. Мысль о том, что Истон может просто играть со мной, вызывает отвращение. Меня передергивает, и с каждой секундой становится всё яснее: я не хочу быть частью этой игры.

План, Натали. Вечеринка.

После нескольких безуспешных попыток привлечь внимание барменов Чад берет инициативу на себя и легко перелезает через барную стойку. Он исчезает из поля зрения, а затем возвращается с бутылками водки и рома. Я указываю на запечатанную бутылку водки, и он подмигивает.

— Умно!

— Не первое родео! — перекрикиваю я музыку, и мысли сами собой уносят меня к импровизированному ковбою, с которым я провела сегодняшний день.

Он не такой, Натали.

Отряхнув навязчивое, тревожное желание найти его, я заставляю себя вернуться в момент и наблюдаю, как Чад наливает щедрый шот водки поверх льда.

— Можешь, пожалуйста, смешать это с чем-нибудь? С содовой, если найдешь?

Он ухмыляется.

— Без проблем!

— Я оставляю хорошие чаевые! — кричу я сквозь музыку.

— Что?!

Мы смеемся вместе, потому что сама идея разговора здесь абсурдна. Чад принимается искать миксер, а я отхожу в сторону, освобождая место для еще одного жаждущего у бара, и натыкаюсь на теплое тело. Выпрямляясь, я уже собираюсь извиниться и сталкиваюсь лицом к лицу с Эл-Элом.

Испытав мимолетное облегчение от знакомого лица, я открываю рот, чтобы его поприветствовать, но замечаю, что его глаза полуприкрыты. Челюсть у меня отвисает, когда я понимаю, чем он занят.

— Натали, — непринужденно приветствует он, пока мой взгляд опускается туда, где его рука сжимает волосы брюнетки. Брюнетки, стоящей перед ним на коленях и с безудержной страстью, доставляющей ему удовольствие, пока он уверенным движением направляет ее голову.

— Извини, дорогая, — добавляет он. — Молли[91] на нее подействовала довольно жестко.

Стараясь скрыть потрясение и при этом испытывая укол ревности оттого, что его день сложился куда эффектнее моего, я делаю небольшой шаг назад, но не могу помешать взгляду снова опуститься туда, где его внушительная длина скользит между ее губ. Не в силах отвести глаза от этой картины, я наблюдаю, как свободной рукой он ласково касается ее лица, словно она послушный питомец.

На несколько секунд мой взгляд возвращается к глазам Эл-Эла. Его губы слегка приоткрыты, возбуждение заметно нарастает, а нереально яркие, кристально-голубые глаза удерживают меня.

Легкая тревога подступает из-за происходящего передо мной унижения, но я подавляю ее, зная, что в конечном счете власть здесь принадлежит ей. С этой мыслью я неожиданно чувствую возбуждение, грудь вздымается от учащенного дыхания. Эл-Эл, кажется, улавливает мою реакцию, и я позволяю взгляду снова опуститься ровно в тот момент, когда его спутница умело обводит языком головку его члена.

— Черт, тебе придется перестать так смотреть на мой член, милая, — хрипло выдыхает он, и его голодный взгляд скользит по мне. Я тут же отвожу глаза, осматривая зал в поисках Истона.

Соски болезненно напрягаются, а между ног нарастает пульсирующая, мучительная тяжесть ровно в тот момент, когда в поле зрения появляется стакан.

Чад.

Мой напиток.

Меня накрывает смущение, жар вспыхивает на шее, когда я резко поднимаю взгляд на Чада. Его глаза сначала опускаются, замечая разворачивающуюся сцену, а затем медленно возвращаются к моим. Его реакция очевидна.

— Я… эм… — я качаю головой, прекрасно понимая, что раскрасневшаяся кожа выдает меня с головой, принимая протянутый стакан. — Спасибо.

Взгляд Чада мечется между Эл-Элом, его текущей ситуацией и снова возвращается ко мне, прежде чем он наклоняется и шепчет мне на ухо. Его голос наэлектризован, дыхание касается моей шеи.

— Я бы отдал что угодно, чтобы знать, о чем ты сейчас думаешь.

Не могу его винить за такую реакцию. Я чувствую себя уязвимой, как никогда прежде.

— О чем я думаю? — я нервно смеюсь. — Я не ханжа и не святая, но точно не ожидала оказаться так близко к огню за время одного трека. Очевидно, мне неловко и…

— И… — тянет Чад с понимающей улыбкой.

— Возбуждена, — пожимаю плечами. — Не планировала превратиться в законченную вуайеристку еще до первого глотка коктейля.

Чад понимающе кивает, и в его глазах мелькает лукавая искра, прежде чем мы отступаем от этого зрелища и оглядываем вечеринку, намеренно избегая финала Эл-Эла. Стоит нам отойти от первой сексуальной мины, как мы натыкаемся на следующую и едва не врезаемся в пару, трахающуюся всего в нескольких шагах от нас. Я почти отпрыгиваю от неожиданности, и Чаду, похоже, тоже становится не по себе.

Я чувствую его взгляд на своем профиле, когда он снова наклоняется ко мне.

— Может, уедем куда-нибудь…

Я смеюсь.

— Слишком самонадеянно, Чад.

Отраженный свет делает его белоснежную улыбку еще ярче, когда он становится прямо передо мной. Он держит комфортную дистанцию, но упирается ладонями в бар по обе стороны от меня и наклоняется вперед.

— Вовсе нет, — кричит он сквозь музыку. — Просто туда, где я смогу хотя бы услышать, что ты говоришь?

Именно в тот момент, когда он отстраняется, ожидая моего ответа, меня накрывает тревога. Я смотрю ему за плечо и едва не вздрагиваю от увиденного.

Среди хаоса, совершенно неподвижный, посреди одного из диванов сидит Истон Краун. Его острые ореховые глаза безошибочно и неотрывно впиваются в меня.