I Want You

Натали

Стук в дверь вырывает меня из сна, и я резко подскакиваю на матрасе. Смахнув слюну с подбородка, опускаю взгляд и понимаю, что на мне одна майка на тонких бретелях, трусики валяются где-то на полу, а на щиколотке каким-то образом всё еще болтается одна штанина.

Какого хрена?

Как такое вообще возможно?

— Эм… секундочку!

Натянув джинсы и одернув майку, я оглядываюсь в поисках зеркала, но безуспешно. Стук повторяется вновь. Морщась от нарастающей пульсации в голове, я сдаюсь и открываю дверь.

На пороге стоит Истон, до неприличия хорош собой, волосы темнее обычного, явно после душа, а в руках два стаканчика кофе. Он улыбается и протягивает один мне.

— Спасибо. И можешь ничего не говорить. Я уверена, что выгляжу как утонувшая крыса.

— Хотел спросить, собираешься ли ты сегодня сидеть смирно, мисс Маффет[80].

— Чего?.. — морщусь я, не сразу улавливая смысл, пока он окидывает взглядом номер, а затем задерживается на валяющихся на полу трусиках и поднимает глаза на меня.

— Поедая свои творожки и сыворотку, — добавляет он.

И тут до меня доходит: раздевалась я, похоже, крайне неорганизованно… зато каким-то чудом успела натянуть свой шелковый чепчик для сна.

Ох, гребаная водка.

— Ха-ха, очень смешно, — бросаю я и ныряю в ванную, где обнаруживаю, что каким-то образом умудрилась стереть салфеткой ровно половину макияжа. Пытаясь в панике привести себя в порядок, я чищу зубы и смываю остатки косметики со второй половины лица, попутно прокручивая в голове события прошлой ночи и отчаянно жалея о чрезмерном количестве водки.

— Прости, что вчера немного перебрала, — зову я через приоткрытую дверь. — Я давно себе такого не позволяла.

— Ты была тем еще зверем. Уже час пятнадцать, а ты еще в постели, — говорит он, и по тону невозможно понять, издевается он или нет.

Я бросаю взгляд на телефон, лежащий на столешнице.

— Все меня ждут?

— Нет. Выезжаем через полчаса. Я был уверен, что ты проспишь.

В этот самый момент срабатывает мой будильник. Я высовываю руку из ванной, демонстрируя ему телефон и средний палец. В ответ раздается его смешок.

— А что за боевой чепчик? — спрашивает он из-за двери.

— Если тебе так уж интересно…

— Очень.

— Он нужен, чтобы кудри выглядели хоть немного прилично.

— А я думал, ты их ненавидишь, — подкалывает он.

— Я недавно с ними помирилась.

Свежая, приведя себя в порядок и чувствуя себя чуть увереннее в собственном виде, я открываю дверь и застываю: он сидит на краю моей слегка помятой кровати. Заготовленная колкость умирает у меня на языке, когда я по-настоящему его разглядываю. На шее черный титановый крест, выглядывающий из-под ворота темно-синей футболки, которая сидит на нем именно так, как надо. Светлые джинсы подчеркивают мощные бедра и сходят к потертым темным кожаным ботинкам.

И будто этого недостаточно, на его запястьях кожаные браслеты толщиной в палец, застегнутые на крупные серебряные кнопки. На большом пальце титановое кольцо, на мизинце кольцо с камнем «тигровый глаз», те самые украшения, что были на нем в день нашего знакомства. Он выглядит ровно так, как и должен выглядеть рок-звезда. Я чувствую его взгляд, тянусь к планшету с кровати и начинаю листать.

— Ну что, сначала хорошие новости или плохие?

— Никаких новостей, — отрезает он, делая глоток кофе.

— Ничего подобного. И, похоже, тут сплошь хорошие, — я прочищаю горло. — Цитирую: «REVERB вчера взорвали публику в Civic Center восьмидесяти трехминутным сетом, окончательно закрепив за собой статус лучшей группы этого лета и место среди лучших исполнителей года. Поверьте хайпу, ведь одна только сценическая подача и манера Крауна стоят цены билета». — Я киваю сама себе и продолжаю листать, краем глаза замечая, что он остается совершенно невозмутимым.

— О, вот еще. «REVERB, и в особенности Истон Краун, в одиночку воскрешают жанр, который давно считали мертвым, — возрождая рок-н-ролл концерт за концертом».

— Пожалуйста, остановись, — просит он, прежде чем я успеваю снова опустить планшет.

— Почему?

— Потому что примерно через час моя мать позвонит и попытается прочитать мне ровно те же самые отзывы.

— Правда? — я улыбаюсь. — Стелла так делает? Обожаю!

— Да, а я — терпеть не могу, так что не принимай на свой счет.

Я делаю глоток кофе и тут же морщусь, едва не поперхнувшись. Он смеется, наблюдая за моей реакцией.

— Что за адский коктейль? Это что, нитро[81]?

— Пей и говори спасибо.

— Господи, спасибо, — бурчу я и присаживаюсь рядом с ним на край кровати, слегка толкая плечом. — Почему ты такой угрюмый с утра? Это вообще-то у меня голова раскалывается.

— Ах, точно, — он встает, и я тут же бессовестно пользуюсь возможностью полюбоваться видом. Взгляд цепляется за естественную выпуклость под джинсами и скользит выше, к темным прядям, частично закрывающим лицо, когда он лезет в карман и достает упаковку Advil[82]. — И это тебе прихватил внизу.

— Ты просто рок-звезда! В прямом смысле, — я не могу сдержать смех, глядя, как он закатывает глаза и принимается возиться с упаковкой. — И тебе правда плевать на отзывы?

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Просто… это для меня слишком личное.

— Ладно, понимаю, — я качаю головой. — Хотя, возможно, и не до конца. Ты ведь понимаешь, что это похвала?

— По-настоящему это имеет значение только тогда, когда слова исходят от тех, кто для меня важен, — его взгляд скользит по мне, и по позвоночнику пробегает дрожь, — и от тех, кого я уважаю.

— Просто… то, что они пишут, — я считываю его упрямое выражение и откладываю планшет на кровать. — Ладно. С тобой никакого веселья.

— Мне жаль.

— Нет, тебе не жаль, — улыбаюсь я, когда он вскрывает упаковку и протягивает мне таблетки.

— Спасибо, — говорю я, закидывая их и делая глоток кофе. — За вчерашний вечер. За то, что приютил. За всё. Я правда не могу дождаться сегодняшнего концерта.

— Я прочитал твою статью, — неожиданно сбивает он меня с мысли, — про ту пару из Хьюстона, которая заблудилась в отпуске в Австралии.

Я таращусь на него, пока он облокачивается на комод напротив кровати.

— Ты… прочитал мою статью?

Он кивает.

— Да. И, если честно, я даже вздохнул с облегчением. Ты пишешь, черт возьми, гораздо лучше, чем говоришь.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

— У многих писателей так, между прочим, грубиян. И теперь я не знаю, что сделать, влепить тебе пощечину или…

Он приподнимает бровь, явно выбирая второй вариант, и я благоразумно не озвучиваю его вслух.

— Я чувствовал их отчаяние, — задумчиво добавляет он, — по тому, как ты это написала. Удивительно, как после двух дней паники и ссор они просто сказали себе «к черту всё» и смогли приспособиться к обстоятельствам, чтобы выжить до спасения.

— И они были на грани развода, — улыбаюсь я. — Безумие, что это их не добило, а наоборот — снова сблизило.

— Это моя любимая часть, — тихо говорит Истон.

— Может, из этого выйдет песня?

Он кивает.

— Тогда я польщена, мистер рок-звезда.

— Так. Прекращай, — отмахивается он. — Я дам тебе спокойно принять душ.

Он направляется к двери, и я окликаю его:

— Эй… ты сегодня какой-то странный. У нас всё нормально?

— Конечно, — отвечает он, уже открывая дверь.

— Истон, — тяну я его имя. — Ты на меня злишься? Ты кажешься… раздраженным.

Он бросает на меня взгляд, уголки губ чуть приподнимаются.

— С тобой это, похоже, мое постоянное состояние.

— Я что-то сказала? Или сделала? — настаиваю я. — Что именно?

Он закрывает дверь, подходит ближе и останавливается почти вплотную. Его взгляд скользит по открытой коже, и я чувствую, как под тонкой тканью майки предательски напрягаются соски. Я на мгновение отталкиваю это ощущение и продолжаю:

— Ну? О чем ты думаешь?

Он качает головой.

— Ни о чем. Как насчет того, чтобы немного потеряться, когда доберемся до Далласа? Только ты и я.

— Я скажу, что это звучит идеально, — мысленно вздыхаю я, сдерживая желание подойти к нему еще ближе. От него пахнет так чертовски приятно — бергамотом и… древесной дымкой.

— Отлично, — он наклоняется, но в последний момент останавливается и отстраняется. На губах появляется загадочная ухмылка.

— Всё, хватит. Тонкие намеки — это вообще не про тебя. Что, черт возьми, происходит у тебя здесь? — я касаюсь его виска, и он мягко перехватывает мои пальцы, прежде чем отпустить.

— Ничего из того, что тебе захочется услышать. — Его ухмылка расползается в откровенную улыбку.

— Ты в этом уверен?

Он тихо смеется, открывая дверь.

— Абсолютно.

Не сказав больше ни слова, он выходит. Раздраженная, я хватаю планшет с кровати, распахиваю дверь и окликаю его вслед:

— «Рождение легенды» — цитата из The Oklahoman. Ты звезда, мистер Краун, признай уже након… — слова обрываются сами собой, когда он останавливается у двери в номер рядом с моим. Его лицо озаряет ослепительная улыбка, когда он ловит мой взгляд и я мысленно начинаю пересматривать все свои жизненные решения, принятые прошлой ночью. Истон исчезает за дверью, оставляя меня стоять в коридоре.

***

Спустя двадцать минут я выхожу из отеля и замечаю ребят, разгуливающих возле двух фургонов. Первый аккуратно забит аппаратурой до отказа. Джоэл уже за рулем, готов выезжать. Я улыбаюсь и машу ему, он отвечает тем же. Сид замечает меня у открытой двери второго фургона, кивает в приветствии и выпускает изо рта облако дыма. Следом меня замечает Истон, его взгляд без стеснения скользит по мне, пока он открывает для меня пассажирскую дверь.

— Благодарю. Вы очень любезны, сэр, — говорю я, пока он задерживается рядом, между мной и дверью. — Прошлой ночью ничего не было. Я не так уж напилась, — заявляю я с полной уверенностью. — Так что фокус не удался.

— Принял к сведению, — ухмыляется он.

— Что, Истон? Что? Я прекрасно помню наш разговор.

Он одаривает меня пронзительным взглядом, и до меня наконец доходит.

— Господи, — ворчу я, дергая ремень безопасности и пристегиваясь. — Я вообще-то взрослая женщина.

Он захлопывает дверь, а я закатываю глаза и замечаю Эл-Эла, уже устроившегося на втором ряду. Его взгляд прикован к окну, вид у него отстраненный, почти неприступный. Тем не менее я здороваюсь.

— Доброе утро, Эл-Эл.

— Утро, — отвечает он рассеянно.

Я бросаю на Истона вопросительный взгляд. Он занимает водительское место, мельком смотрит на меня в зеркало заднего вида и лишь пожимает плечами.

Тэк заканчивает разговор в хвосте фургона, забирается внутрь и одаривает меня теплой улыбкой.

— Доброе утро, красотка. Как самочувствие?

— Неплохо, если учесть, что при моем весе это был явный перебор.

— Ты выпила всего четыре шота, слабачка.

— И два пива, — напоминаю я.

— Ну да, — подмигивает Тэк.

— Рецензии читал?

Его улыбка становится шире.

— Парочку.

Мы с Тэком болтаем легко и непринужденно, пока Истон трогается с места и едет следом за машиной Джоэла. Первый час недолгой дороги до Далласа пролетает за разговорами вполголоса и тем, как кофеин понемногу делает свое дело. Большинство ребят залипают в телефоны, а Эл-Эл по-прежнему молча смотрит в окно.

Я наклоняюсь к Истону и шепчу:

— С Эл-Элом всё в порядке?

— Понятия не имею, — отвечает он. — Он закрытый парень.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд, как раз в тот момент, когда Истон смотрит на меня. Вчера он был в настроении, разговорчивый, живой. А сегодня, снова тот задумчивый интроверт, которого я встретила в самом начале.

Я уже начинаю крутить в голове навязчивые мысли о том, что с ним происходит, когда на экране загорается входящий вызов — обещанный звонок от Стеллы.

Тревога успевает подскочить еще до того, как Истон отвечает на звонок, а Тэк тут же требует включить громкую связь. Мне становится спокойнее, когда Стелла с ходу принимается зачитывать рецензии об Истоне и группе. В первые же минуты она раскрывается во всей красе — живая, шумная, эмоциональная. Я несколько раз едва сдерживаю смех, особенно слушая их с Истоном легкую перебранку, до боли похожую на диалоги с моим отцом.

Пока она беззастенчиво зачитывает похвалы, я украдкой наблюдаю за его лицом в поисках хотя бы тени удовлетворения. Но нахожу ее только в те моменты, когда слова звучат именно от нее. Это лишь подтверждает, что он был со мной предельно честен, говоря, что для него имеют значение только мнения самых близких. Еще один повод восхищаться им, хотя, казалось бы, их и без того достаточно.

Тэк подключается к разговору и болтает со Стеллой так, будто они сто лет знакомы. Очевидно, так и есть. Даже Сид вставляет приветствие и перебрасывается с ней парой фраз. Только Эл-Эл остается молчаливым, уставившись в окно на стремительно мелькающий пейзаж.

Я как раз обращаю внимание на его ссутуленную позу, когда до меня доходит фраза Тэка:

— …подобрали нашу подругу в Остине вчера перед концертом.

Истон вырывает телефон из рук Тэка и отключает громкую связь. Я отчаянно мотаю головой, прижимая палец к губам и умоляя Тэка замолчать. Меня накрывает волной стыда. Я бросаю взгляд на Истона как раз в тот момент, когда он ловко сглаживает ситуацию со Стеллой, завершает разговор и поворачивается ко мне. В его взгляде читается неловкость. Но пауза длится недолго, потому что Тэк, разумеется, не может не спросить:

— Что за дела, Нат? Ты не хочешь, чтобы Стелла знала, что ты с нами?

— Думаю, это можно назвать уважением к общей профессии, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным. — Мы обе журналистки, и раз мы лично не знакомы, мне не хотелось бы, чтобы она подумала, будто я использую дружбу с Истоном ради материала. Я бы сама так подумала.

Ложь. И пугает то, что мне становится всё легче ее произносить.

Истон избавляет меня от необходимости продолжать.

— И еще, — резко вмешивается он. — Моей матери совершенно не обязательно знать, кто, блядь, заходит и выходит из этого фургона, из моего гостиничного номера или из любой другой части моей личной жизни.

— Черт, понял, — Тэк проводит рукой по шее. — Прости, чувак. Раз уж твой отец во всем этом участвует, выходит, это и так семейное дело.

Истон коротко кивает в ответ.

А меня задевает одна фраза из его резкого монолога.

Про гостиничный номер.

Не твой. Он не твой.

— Так, когда Рид вообще возвращается? — Тэк резко меняет тему.

— Не раньше следующей недели, — коротко отвечает Истон, тем самым закрывая разговор.

Оставшуюся часть недолгой дороги я чувствую между нами с Истоном глухое напряжение. И понимаю, с его характером это лишь вопрос времени, когда он выплеснет всё наружу: и происходящее сейчас, и мы, и всё остальное.

При всей своей прямоте сегодня он странно уклончив, и это не дает мне покоя. Сначала я решила, что он просто играет со мной, намеренно выводит из равновесия. Но, прокручивая в голове его обрывочные фразы и сдержанные реакции с утра, прихожу к другому выводу: он что-то держит в себе. А зная Истона, я уверена, что когда он будет готов, он скажет всё. Без остатка. Но пока этого не произошло, я стараюсь провести оставшееся время с группой с пользой и расспрашиваю их о жизни.

Я узнала, что отец Сида был музыкантом, как, впрочем, и большая часть его семьи. Сам Сид начал играть совсем рано, уже в пять лет: сначала осваивал фортепиано, а позже нашел свою настоящую любовь — бас. В своей предыдущей группе он играл пять лет, пока двое его напарников не закрутили роман и, как выразился сам Сид, «не просрали всё к чертям».

Тэк несколько лет играл в школьной группе, они даже были близки к контракту, но распались. Потом он перешел в другой коллектив, который тоже распался, когда вокалист просто не явился на саундчек и вместо этого, по настоянию жены, устроился на постоянную работу. Тэк убрал палочки в чехол и проработал в UPS[83] целых восемнадцать месяцев — до тех пор, пока ему не позвонили Истон и Рид.

Еще одно наглядное подтверждение слов Истона о том, что никакой успех не приходит мгновенно.

Поскольку Эл-Эл откровенно выпал из разговора, я не лезу к нему с расспросами. Впрочем, и без этого ясно, что путь к этой точке у каждого из них был свой и совсем не похожий на остальные. По рассказам Тэка и репликам Сида постепенно вырисовывается общее: цель у них одна — жить музыкой. А напряжение, проскальзывающее в их словах, выдает другое — ощущение, что, возможно, это их последний шанс. Я слушаю внимательно и ловлю себя на том, что искренне болею за них всех.

Как только мы подъезжаем к залу, группа тут же расходится. Выходя из фургона, я успеваю перехватить Эл-Эла прежде, чем он добирается до задней части второго фургона, где Истон разговаривает с Джоэлом, и они открывают задние двери.

— Эл-Эл? — тихо зову.

Он оборачивается. По лицу ничего не прочитать.

— Я… я знаю, что это не мое дело, — начинаю я неуверенно, — но я просто хотела спросить… ты в порядке?

Он стоит надо мной почти на голову выше. Светло-голубые глаза на секунду опускаются, затем возвращаются ко мне. И только теперь я замечаю тонкую испарину на его лбу, кожа почти прозрачная в утреннем свете. Он молчит, а я чувствую себя неловко.

— Прости, это правда не мое дело, — говорю я и делаю шаг в сторону.

Но он мягко останавливает меня, взяв за руку.

— Прости, милая. Ты меня застала врасплох. Честно говоря… уже очень давно никто меня об этом не спрашивал.

— Мне жаль это слышать. Правда. Так… ты хорошо себя чувствуешь?

— Если честно, сегодня я немного вымотан, — признается он. — Но всё будет нормально.

— Если тебе что-то понадобится, не стесняйся сказать, ладно?

Он с любопытством склоняет голову набок, и грудь сжимает тянущей болью. Неужели у него действительно нет никого, кто бы о нем заботился? Эта мысль кажется слишком правдоподобной, и я всё же выдавливаю улыбку.

— Надеюсь, сегодня у вас будет отличный концерт.

— Спасибо, — его губы трогает теплая, благодарная улыбка, после чего он разворачивается и идет к фургону за оборудованием.

Я ловлю взгляд Истона, он задерживается на мне на пару секунд, затем он отворачивается и снова принимается помогать разгружать целую стену инструментов. Стоит мне сделать шаг вперед, предлагая помощь, как он сразу же окликает:

— Джоэл отвезет тебя в отель и оформит заселение. Заеду за тобой через час.

— Точно не нужна помощь?

— Мы справимся, — отвечает он слишком быстро и, не оборачиваясь, направляется к зданию с гитарным кейсом в руке.

Я поворачиваюсь к Джоэлу, и он отвечает мне легкой, дружелюбной улыбкой.

— Позавтракаем вместе? Заодно поболтаем.

— С удовольствием, — отвечаю я и невольно смотрю в ту сторону, куда ушел Истон.

Через пару минут Джоэл уже уверенно катит оба чемодана, мой и Истона, к ожидающему внедорожнику на парковке, а я иду рядом.

— Сегодня мы путешествуем с комфортом.

— Да слава Богу, — фыркает Джоэл.

— Не скучно одному ехать во втором фургоне?

— Черта с два. Мне так даже больше нравится.

— Ну хоть удовольствие получаешь?

— В целом да, — он кивает, заводя внедорожник. В глазах мелькает теплый блеск. — Я, черт возьми, так им горжусь, Натали. Не думал, что он решится.

— Нет-нет, даже не думай приписывать это мне, — сразу отмахиваюсь я. — Он сделал всё сам.

Джоэл трогается с места и качает головой.

— Ты сама знаешь, что это чушь.

— А ты прекрасно знаешь, что этот мужчина не делает ни единого шага, если сам этого не хочет.

— Ну, что-то… или кто-то всё-таки подсветил ему дорогу, — добавляет он, а я отмахиваюсь от комплимента, игнорируя это безумное, тревожное биение в груди.