Not Enough Time

Истон

Уже после последнего бокала у Натали начали слипаться глаза. Я расплатился. Тэк с Сидом решили оторваться от нас и закончить вечер в одном из баров в центре, а Эл-Эл вообще куда-то пропал с радаров.

Сначала я был уверен, что именно Сид окажется тем, за кем придется приглядывать. На деле всё вышло наоборот. Стоило нам отправиться в тур, как главным кандидатом на неприятности стал Эл-Эл. С самого начала тура он всё чаще позволяет себе лишнего и появляется на репетициях весь в поту, взвинченный и в откровенно паршивом состоянии. Пока что он не пропустил ни одного саундчека и ни одного концерта, и никому не приходилось тащить его силой, так что я не вмешиваюсь. Пока.

Оставшись вдвоем, мы с Натали поднимаемся на наш этаж в лифте. Она болтает легко и непринужденно, смеется, перескакивает с темы на тему. Алкоголь явно взял свое, особенно если вспомнить те несколько вилок пасты, которые она успела осилить за весь вечер.

— А когда ты начал играть Cult, я вообще потеряла голову, — с восторгом вспоминает она. Уже за закрытыми дверями лифта Натали поворачивается ко мне и сокращает то расстояние, которое упорно держала между нами с момента ресторана. — Как ты себя чувствуешь, Истон?

— Хорошо.

— Нет, правда, — она хватает меня за футболку, тянет ее на себя, пока я не сдаюсь, и притягивает меня так близко, что наши носы почти соприкасаются. В ее взгляде настойчивая просьба. Я не могу сдержать улыбку.

— По сравнению с тобой сейчас, думаю, ты меня обошла.

— Заткнись. — Она широко раскрывает глаза. — Это случилось. Это происходит. Ты надрал своему страху задницу, а теперь… — Она делает жест, будто бросает гранату, и изображает взрыв.

— Не совсем надрал, — признаюсь честно, — но ощущения классные.

— Ты всё принижаешь, — фыркает она. — Давай, рассказывай всё хорошее. Стелла, наверное, с ума сошла?

Я не могу сдержать улыбку, вспоминая реакцию мамы.

— Вот это было лучше всего. Она у нас очень эмоциональная. Когда волнуется или радуется, ее тошнит. В тот день исключений не было. Это было уморительно. Каждый раз, как она начинала говорить, ее тут же тошнило.

Я прочищаю горло и изображаю ее:

— «Истон, я так горжусь… буэээ», «Истон, я не могу поверить… буэээ», — и после этого она убегала. Я всерьез думал, что нам придется ее успокаивать медикаментозно.

Натали запрокидывает голову от смеха, и я смеюсь вместе с ней, когда лифт останавливается на нашем этаже и двери распахиваются. Она чуть пошатывается, выходя, и я тут же тянусь, чтобы удержать ее.

— Всё нормально?

Она смотрит на меня тем самым взглядом — прикоснись ко мне, — но тут же гасит его.

— Эти шоты меня всё-таки раздолбали, — смеется она. — Прости, обычно я более стойкая.

Я не утруждаю себя тем, чтобы ловить ее на лжи, хотя правда в том, что ее «раздолбало» уже через пару минут после первого шота. Не могу сказать, что пьяной она не бывает забавной. Бывает. И еще как. За столом она засыпала нас историями так, что мы с Тэком хохотали до слез. Это только сильнее к ней располагало и одновременно бесило меня до чертиков. Я не мог вставить ни слова, не мог придвинуть ее стул к своему. То, что в Сиэтле я вполне мог бы себе позволить — но сознательно не стал, — теперь будто оказалось под запретом.

Большую часть ужина они с Тэком переговаривались, словно давние друзья, а не люди, познакомившиеся пару часов назад. Я понимаю, что часть ее подчеркнутого интереса к нему была способом обойти нас стороной. Но от этого мне становилось только хуже: она позволяла Тэку забирать всё ее внимание, лишь бы не оставаться со мной.

— Я знала все слова, — вдруг говорит она, пока мы идем по коридору, уставленному дверями номеров. — Критики не могут остановиться, Истон. Они в восторге. Ты станешь именем, которое будут знать все, — она бросает на меня тревожный взгляд. — Прости, я не хотела усилить твою тревожность.

— Это уже слишком громко сказано, — усмехаюсь я. — Так что со мной всё в порядке.

— Тебе правда стоит посмотреть на это трезво. — Она снова жестикулирует. — Это не преувеличение. Я прочитала все рецензии. Даже самые суровые критики признают твой талант.

— Спасибо, не знал.

— Я так и знала, что ты их не читаешь! — она качает головой. — Ты вообще не представляешь, что сейчас происходит вокруг тебя. Но тебе нужно поверить мне. И поверить этим восторженным крикам в зале сегодня. Скоро ты взлетишь еще выше, — она указывает пальцем в потолок.

— Ты пьяна, — замечаю я.

— Немного навеселе, — парирует она и достает ключ-карту из крошечной сумочки. — Я не могу пригласить тебя внутрь… — она приоткрывает дверь всего на несколько сантиметров.

— Я бы всё равно не согласился, — отвечаю я, и она мило хмурит брови.

Скрестив руки, я опираюсь о косяк.

— Ты выглядишь разочарованной, Натали. Скажи, почему?

— Нет, это не…

Я разворачиваю ее лицом к двери и шлепаю ее по заднице.

— Иди. Наслаждайся своим отрицанием.

Она резко разворачивается и едва не врезается лбом мне в лицо, вставая напротив, явно готовая высказать всё, что думает. Блядь, как же мне хочется, чтобы это переросло в сопротивление, в то самое притяжение, чтобы я прижал ее к себе, вплел пальцы в эти дикие, светло-клубничные кудри.

— Я не злодейка, — заявляет она. — Так что перестань делать из меня ее. Я пытаюсь защитить нас обоих.

— Иди спать, Натали, — я открываю дверь ее номера, собираясь мягко втолкнуть внутрь, и ее теплый, цветочный аромат ударяет мне в нос, пока внутри меня идет настоящая борьба с совестью.

Нам предстоит разговор. Серьезный разговор. Но я не собираюсь вести его под алкоголем.

— Я ответила на поцелуй, — выпаливает она, будто мне нужно напоминание. — Ты знаешь, что ответила.

— И это всё?

— Ладно… хорошо… да… — она запинается. — Ты, наверное, просто очень устал, — тянет она, и в ее взгляде откровенная мольба сделать то, чего мы оба хотим.

Победа, которую я не дам ей. Не после того, как она так упорно избегала именно этого.

Злость вспыхивает глубже, когда я представляю, как прижимаю ее, как наказываю за это. Развожу бедра и вбиваю в нее правду до тех пор, пока она не вырвется из нее признанием наружу.

Сейчас я себе не доверяю, даже несмотря на то, что она выглядит достаточно трезвой для того, чтобы я мог накрыть ее лживые губы своими и заставить замолчать языком. Но она ошибается, если думает, что я позволю ей списать всё на алкоголь.

Она играет грязно, чтобы избежать ответственности.

И если между нами что-то произойдет в эти выходные, она, черт возьми, будет это осознавать. Когда мы разберемся с нами по-настоящему, она будет абсолютно трезва.

— Да, устал. Завтра я за рулем, так что пойду спать. Спокойной ночи, хорошо отдохни, Красавица, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку, и задерживаюсь на долю секунды, чувствуя, как она напрягается, когда я отстраняюсь. Она хватается за край двери, а я с трудом сдерживаю усмешку и поворачиваюсь в сторону своего номера.

— Эй… Истон?

— Да?

— А второй раз… ну, ты понимаешь… почему ты… позвонил тогда во второй раз?

— Не-а. Ты закрыла эту дверь в тот момент, когда напилась.

— Я не плохая, — повторяет она с защитой в голосе.

— Ладно.

— Ты мне небезразличен. Правда.

Я молча киваю.

— Почему ты со мной не говоришь? Я ведь честна!

— Смотри не надорвись.

Она сердито смотрит на меня.

— Я тоже по тебе скучала. Когда уехала.

Несмотря на ее состояние, шея у нее слегка краснеет от признания, и мне стоит огромных усилий не схватить ее и не прижать к себе.

— Поговорим завтра.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь обсуждать это с тобой сейчас.

Я отступаю, но она окликает:

— Ты правда по мне скучал? При всем, что у тебя сейчас происходит?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо.

— Нет. Я всего лишь звонил тебе, блядь, два раза в неделю. Каждую неделю. С тех пор как ты уехала, потому что вообще о тебе не думал.

— А о чем ты тогда думал?

— Отстань, — предупреждаю я, доставая ключ-карту из джинсов.

— Скажи.

— Поговорим утром, — резко отвечаю я, потому что с каждой секундой удерживать нужную дистанцию становится всё труднее.

— Ладно.

Она захлопывает дверь, а я прикладываю карту к замку и запираюсь в номере рядом с ее.

Раздражение из-за всей этой ситуации начинает разъедать меня изнутри, и я со всей силы бьюсь лбом о дверь, сжимая кулаки по бокам. Она чертовски выводит меня из себя, но, как бы я ни пытался, перестать хотеть ее я не могу.

— Я думала о твоих руках, — доносится приглушенное признание из-за двери соседнего номера. — О твоих потрясающих руках.

В три шага я оказываюсь прижат к двери, как гребаный сталкер, жадно ловя ее пьяные откровения, потому что сейчас это единственный способ услышать от нее хоть какую-то правду. Больше всего меня бесит то, что у нее в голове искаженное ощущение, будто между нами идет какая-то игра в догонялки, хотя ее чувства настолько очевидны, что сама эта мысль выглядит абсурдной.

— …как ты выглядел в отеле в тот день, когда пел для меня… будто чертовы тучи расступились специально ради тебя. И, зная тебя, вполне возможно, так и было.

Следом раздается долгий, усталый выдох, потом шорох. Я могу только догадываться, что она пытается стянуть с ног свои узкие джинсы.

— Я думаю о том дне, когда уехала, — это признание я слышу уже отчетливо, и на секунду начинаю сомневаться в шумоизоляции нашего отеля, улавливая тихие звуки за дверью: звон браслетов, ударяющихся о комод, шорох молнии сумки. — Лучший секс… в моей жизни, — заявляет она.

— Не могу не согласиться, — бормочу я, прокатываясь лбом по толстому дереву двери, разделяющей нас.

— Я думаю о твоем члене. Господи, вот подожди, пока какая-нибудь группи не разболтает всем размеры этого конкретного «подарка», — фыркает она. — Тебе придется закупаться электрошокерами.

Я прикусываю кулак, чтобы не расхохотаться, как вдруг раздается глухой удар и следом:

— Ай, ай, ай, блядь!

Улыбаясь тихому удару двери, я смиряюсь с еще одной бессонной ночью. Я не из тех, кто тянет резину, ходит кругами и прячется за недомолвками, но каким-то образом она заставила меня играть по своим правилам, держаться на расстоянии и делать вид, что между нами ничего не происходит.

Правда в том, что эта битва для нас обоих закончилась в тот день, когда она впустила меня в свою жизнь. Я свое поражение принял. А вот она, похоже, решила стоять на своем до конца.

— Увидеть тебя снова…окончательно меня добьет, — она почти кричит шепотом, словно знает, что я стою по ту сторону двери и слышу каждое слово.

Мне удается выжать из себя какую-то нечеловеческую выдержку и остаться на месте. Не пойти к ней. Не оказаться с ней в одном пространстве, даже если я не могу быть с ней так, как хочу.

— Я никому не сказала. Ни единой душе, — продолжает она. — Потому что хотела оставить тебя… только для себя.

— Взаимно, — выдыхаю я.

— Ну… я сказала Перси, — добавляет она, — но наш секрет в безопасности с ним. Я чувствую… что хочу тебя защищать. Я отправила тебе то, что написала, потому что хочу защитить тебя.

— Я знаю, — шепчу я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, пока мне удается сдержать стон. — Пожалуйста, Красавица, ложись спать.

— Ты даже не понимаешь, что слишком хорош для всех нас… для меня.

— Господи, — я хватаюсь за дверную коробку, костяшки белеют. Отбрасываю любые мысли о том, чтобы сдаться, пока девушка, которую я сам нашел, говорит со мной по ту сторону двери.

— Я рыдала, — ее голос становится ближе, словно она всего в шаге от меня. — Всю дорогу до аэропорта.

— Знаю, малышка, — шепчу я.

Тогда я открыл дверь студии сразу после того, как она захлопнула ее у нас перед носом, и успел увидеть, как она разваливается на глазах, буквально за секунду до того, как Джоэл закрыл за ней дверь внедорожника. Десять минут я просидел в машине, сражаясь с собой, чтобы не позвонить и не приказать ему остановиться, чтобы я мог поехать за ней. Но я знал, это было бы бессмысленно.

— Кто вообще так делает? — шепчет она. — Я чувствовала себя сумасшедшей.

— Ты не сумасшедшая, — бормочу я, отступая и срывая с себя футболку, расстегивая джинсы. — Потому что, если ты сумасшедшая, значит и я тоже.

Я ложусь в прохладные простыни и обхватываю член рукой. Раздражение и желание сцепляются внутри, и я ускоряюсь, снова и снова возвращаясь к воспоминанию о ней — раскинутой передо мной после оргазма, с разгоряченной кожей, когда она тянулась ко мне. Через несколько минут она шепчет мое имя, и нужда в ее голосе накрывает меня волной. Я напрягаюсь и рассыпаюсь, сдерживая стон, пока сперма скользит по моему кулаку.

— Я не могу в тебя влюбиться, Истон, — хрипло шепчет она. — Я потеряю всё, над чем работала… вся моя жизнь в Остине, мое будущее.

— Ты уже моя, — произношу я, зная, что для нас обоих это правда.